Этот демон за мной

Словом, все, на что ни глядел он, было упористо, без пошатки, в каком-то крепком и неуклюжем порядке Н.В.Гоголь «Мёртвые души»

“Раз вы так сильно хотите посетить мои приемы, подумал, что вам не помешало бы приглашение”. Гоголь еще раз перечитал записку и бросил ее на стол. Нет, он отказался от этой затеи. Может, его жизнь и была связана с тёмными силами, однако видения не мучали уже давно, из памяти потихоньку стиралось все произошедшее и сейчас не хотелось ничего знать ни про бессмертия, ни про способы его заполучить. Справедливости ради Гуро и не предлагал углубляться во что-то подобное. Но момент, когда Гоголь осознал, что его предали, из памяти упорно стираться не хотел. Как и происходящее ночами в его комнате. Надо было прогуляться. Слова упорно не складывались в предложения, а мысли в задумки новых произведений. - Полагаю, - и снова всё тот же знаковый голос. Ни с одним человеком в Петербурге Николай Васильевич не общался так же часто, как с Гуро в последнее время. - Вы не приняли мое приглашение. - Не принял. - Отчего же? Может, я затеваю что-то плохое и ваш долг меня остановить. - Мне один человек давеча посоветовал не лезть в серьезные дела, пока у меня не будет напарников, способных силой, а не глаголом, оказывать противостояние. - Очень мудрый совет. Хорошо, что вы ему вняли. Но ведь в таком случае, давайте предположим, что это лишь приглашение хорошо провести время в прекрасной компании. - Вынужден отказать, много работы. - Над чем работаете? - Разное, - не стал вдаваться в подробности Николай Васильевич. Но, откровенно говоря, он ни над чем сейчас не работал. - Может получится вдохновиться. Не обязательно же писать про мистику. В Петербурге есть множество людей, способных вам рассказать не менее увлекательные истории. - Про спиритические сеансы? Или про изгнание бесов? - Нет, вряд ли. То есть про спиритические сеансы многие тут могут рассказать, но мы же с вами понимаем, что это не стоит внимания. Но почему бы вам не написать про русских людей? - Крестьян? - Помилуйте, чиновники тоже люди. Как и помещики. Гоголь слегка улыбнулся. - Но личностные качества многих не стоят упоминаний. Что я донесу до читателя - воровство и праздность на приемах вроде вашего. - Да хоть это. Пусть посмотрят на себя со стороны, может устыдятся. А кто не такой, посмеется. Гоголь задумчиво смотрел перед собой. Гуро тоже больше ничего не говорил. Они шли рядом в полном молчании примерно час, пока Гоголь вдруг не произнес: - Может, вы и правы. Нелепо искать вдохновение для истории про нечисть в Петербурге. И раз уж я здесь, мне стоит писать про другое. - Или можете писать про любовь, - предложил Гуро, внимательно наблюдая за лицом Николая Васильевича. - В субботу у меня будут и прекрасные дамы. - Благодарю, - коротко ответил Гоголь и отвернулся. - Может, желаете пообедать? - К сожалению мне пора. Служба. Но я прошу вас, приезжайте. *** Гоголь всем своим существом не желал общаться с Гуро, вспоминая о предательстве. Хотя, если подумать, обида-то была иррациональна - ни в один момент Яков Петрович не обещал беречь жизнь Николая Васильевича любой ценой. Даже ночами их разговоры не предполагали клятв в верности. И все же Гоголь злился, опасался, не доверял. Но все эти чувства отошли на второй план, когда после прогулки с Гуро, Гоголь вернулся домой, сел за стол и начал писать. Вдохновение позволяло вырисовывать грани нового произведения. Слово за словом, страница за страницей. В какой-то момент Николай Васильевич себя поймал на мысли, что дело вовсе не Диканьке, а в том, что тогда с ним рядом был Гуро. Но мысль тут же была отброшена. В конце-концов не о ночах в комнате он писал, не их представлял. Суббота близилась, а работа требовала подробностей - о чем беседуют мужчины в нарядных фраках, как пахнут девушки в воздушных платьях, какие мечты у каждого из них. Николай Васильевич оделся и поехал по уже хорошо знакомому адресу. В этот раз подъездная дорожка была ярко освещена, а голоса и смех людей доносились отовсюду. Гуро был в окружении гостей и, казалось, совершенно не обратил на Гоголя никакого внимания. Но это и не было нужно. Николай Васильевич примкнул к компании девушек и юношей, которые решали кто, с кем, и какой танец будут танцевать и погрузился в атмосферу беззаботности и праздника, очень скоро забыв к кому в дом он приехал и почему этот человек вызывал столько противоречивых чувств.