Этот демон за мной

Вне этого переписыванья, казалось, для него ничего не существовало Н.В.Гоголь «Шинель»

Сделку все же пришлось заключить. Правда в этот раз с собственной совестью. Нет, Николай Васильевич не планировал помогать Гуро, однако писательская гордость взыграла некстати — хотелось хоть и мысленно, хоть и теоретически, но сформулировать идеальный запрос для заключение сделки на бессмертие. Такое бессмертие, где человек не будет похоронен в закрытом гробу и обречен на вечные страдания. Да, требовалось еще и здоровье, чтобы организм, измученный временем, мог функционировать в достаточной степени. И чем больше Гоголь думал над этим, тем сильнее понимал — было слишком много подводных камней. «Обязательно нужно сформулировать свое желание в одно предложение?» — коротко спросил Гоголь. Он понимал, что отправлять подобные короткие записки это непрактично и глупо, но излагать все свои мысли в письме не хотелось. В ответ пришло приглашение на обед в ресторане.  — Я думал вы не заинтересованы мне помогать? — сказал Гуро вставая, когда к столику у окна подошел Николай Васильевич.  — Лишь головоломка. Я не скажу вам ответ, если разгадаю. Гуро улыбнулся.  — Хорошо. Нет, никаких ограничений. Можно хоть целый список обозначить.  — И даже это делает задачу практически невыполнимой, — задумчиво произнес Гоголь, погружаясь в собственные мысли. Гуро не отвлекал, лишь наблюдал за своим задумчивым собеседником, иногда делая глоток из кружки с чаем.  — Откажитесь от этой идеи, Яков Петрович, — Гоголь очнулся будто ото сна. — Одно неверное слово, одно забытое обстоятельство и эта вечность обернется для вас кошмаром.  — Я знаю, — согласился Гуро. — Поэтому и хочу всё продумать очень хорошо.  — Но если вы ошибётесь.  — Последствия будут ужасными, — закончил Гуро. — Но есть вещи, ради которых стоит рискнуть.  — Назовите хоть одну.  — Общее благо.  — Обтекаемая формулировка. Скажите честно, чего вы хотите?  — Чего хочу? — Гуро откинулся в кресле. — Не смогу ответить на ваш вопрос.  — Почему же?  — Во-первых, мы с вами находимся в публичном месте и озвучивать подобные вещи не культурно. Гоголь почувствовал, как лицо резко вспыхнуло.  — Во-вторых, — как ни в чем не бывало продолжил Гуро. — Каждый раз, когда я завожу этот разговор, вы уходите от ответа.  — А, по-моему, я всегда отвечал и мой ответ «нет».  — Согласитесь, у меня есть некие основания заподозрить вас в некотором лукавстве.  — Отчего же?  — Мы оба получали удовольствие от происходящего, разве не так?  — Не так, — тут же ответил Гоголь.  — Тогда вы отбираете у меня право называться джентльменом. Я ни в коем разе не хотел навязывать вам свою компанию.  — Я, пожалуй, пойду. Гоголь встал из-за стола и спешным шагом покинул ресторан.  — И все же, — Гуро догнал Николая Васильевича. — Ответьте. Я еще могу называться джентльменом и всё было взаимно или с моими моральными качествами лучше и не пытаться войти в вечность? Они снова шли друг с другом по Невскому проспекту.  — Лучше не пытаться, вы правы. Но дело не в том, что вы не джентльмен.  — Значит всё же мы с вами насладились процессом в равной мере.  — Да, — коротко бросил Гоголь, смотря себе под ноги.  — Тогда почему вы отказываетесь проводить со мной время? — Гуро остановился, и слегка наклонив голову вправо, внимательно посмотрел на Гоголя.  — Я с вами провожу очень много времени.  — Вы поняли о чем я.  — Как вы себе это представляете?  — Этот вопрос можно было задать, пока мы жили на постоялом дворе и нас хотел убить всадник. Здесь, в Петербурге, об этом и спрашивать не стоит. Живите у меня.  — Так нельзя.  — Да почему нельзя? После всего что мы с вами узнали, пережили, обсудили — нам ли думать об условностях. К тому же, может это ваш шанс привнести в мою жизнь что-то светлое прежде чем я заключу сделку и кану во тьму. Гоголь уже видел этот взгляд — Гуро всегда так на него смотрел в те моменты, когда открывалась дверь в комнату в Диканьке. Николай Васильевич хотел настоять. Сказать, что и тогда было нельзя. Что даже если и можно, то значения это не имеет. Но вместо этого сказал совершенно другое:  — У вас бессмертие, у меня творчество — не нужно нам это.  — Надо же как-то коротать время в промежутках, — улыбнулся Гуро. *** Николай Васильевич сидел в кабинете в поместье Гуро и писал за столом.  — Вы пишите про любовь, — Гуро устроился в кресле, читая черновики.  — Преданность, — поправил Гоголь. — Пара, живущая вместе много лет. Это повод для восхищения.  — Безусловно, — согласился Гуро, продолжив чтение. — И все же вы пишите об этом именно сейчас. Допускаете, что мы с вами могли бы прожить вместе долго?  — Это просто история, не более. Гоголь и правда не допускал такой возможности. Но он теперь жил в доме Гуро, работал здесь и его истории становились более спокойными, размеренными. Мистика перестала его интересовать, зато стали вырисовываться мотивы семейных ценностей и неразрешимых противостояний. Его жизнь не изменилась. Дни были наполнены работой. Однако ночи… Нет, сначала Гуро спрашивал и напоминал — их союз дело добровольное, в любой момент можно сказать нет и прекратить эту связь. Но прошло примерно полгода и мотивы свободы в отношениях становились все тише. Гуро, до этого оставлявший все интимные прикосновения, взгляды и слова для спальни, теперь был намного более не держан в выражении своих чувств. Теперь он мог подолгу сидеть в кабинете и наблюдать, как работает Николай Васильевич, или забывшись, подсесть слишком близко в ресторане.  — Что, больше не скажете, что можем прекратить в любой момент? — стыд постепенно ушел и Гоголь уже прямо смотрел на Гуро, который поглаживал его по щеке, вглядываясь в глаза.  — Я уже не уверен, что смогу отступить. Даже если вы меня попросите. Но Гоголь не просил. Он наслаждался возможностью писать чуть ли не каждый день, вдохновляясь, кажется, всем, что существовало.  — И всё же я должен вам сказать, — продолжил Гуро, снова откладывая черновики. — Моя преданность вам безгранична.  — Напоминаю, вы хотели убить меня, — Гоголь посмотрел на мужчину. В целом, он напоминал им обоим.  — Но не убил ведь, — Гуро тоже напоминал. Этот разговор у них повторялся периодически, будто каждому нужно было напоминание — союз, который укреплялся в этих стенах, имел под собой весьма шаткую основу.  — Лишь потому, что теперь знаете другой способ обрести бессмертие. И это действительно было так. Ни один Гоголь мог часами просиживать в кабинете и писать одну строчку за другой. Но Гуро своими черновиками не делился, лишь исписывал одну записную книжку за другой в поисках формулировки. Но никогда больше не обращался с этим вопросом к Николаю Васильевичу. А ведь и Гоголь тоже искал ответ на тот же вопрос. Нет, он всё так же не хотел помогать в чем-то подобном. Но если вдруг это станет неизбежным, можно было бы предложить свой вариант, наиболее безопасный.  — Я рад, что у меня не получилось тогда, — с улыбкой сказал Яков Петрович.  — Может, это знак? Не суждено вам обрести бессмертие.  — Или я получу его наравне с вами и нас никогда не будет ожидать подобный конец, — Гуро указал на черновики у себя в руках.  — Прожить всю жизнь вместе это не самый плохой конец.  — Но у нас с вами есть шанс прожить вместе вечность.  — Не многовато ли?  — А вам уже надоело?  — Нет, — Гоголь опустил взгляд. Гуро вернулся к чтению.