Этот демон за мной

Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Н.В.Гоголь «Мёртвые души»

Два года пролетели как один миг. Нет, как один миг пролетела вся жизнь. Гуро своё слово держал, уничтожив все записи и полностью посвятив себя политической деятельности. — Сделаю, что успею, — сказал он Гоголю. — И я уверен, что вы сделаете так много, что хватит на целую вечность. Но будто бы в насмешку, нечистая сила всё же не хотела покидать этот дом. Слишком часто двери были для нее открыты, слишком много порывов было отдано ей в угоду. К Гоголю вернулись видения. Они повторялись все чаще, показывая какие-то совсем невероятные картины, которые он мог описать лишь примерно — вспышки, странное оружие, другая Москва. Сначала Гуро пробовал его лечить. Приезжали лучшие врачи, потом в ход пошла нетрадиционная медицина. Но становилось хуже. — Так нужно было, — Гоголь стоял у камина и смотрел, как догорает кипа листов. Гуро вошел в кабинет слишком поздно, не успел остановить. Он обнял Гоголя со спины, положил подбородок ему на плечо, и сказал: — Про что хоть там было? — Пустое. Они смотрели в огонь. Гуро очень хорошо понимал, что означает сожжение второго тома «Мёртвых душ». Видения и страхи берут верх над рассудком. Слишком долго это произведение создавалось, чтобы уничтожить его так быстро и безжалостно. — Я нездоров, — сказал Гоголь шепотом. — Что болит? — Гуро повернул его к себе, взяв лицо в ладони. — Ты знаешь о чем я, — Николай Васильевич смотрел прямо в глаза. — Не заключай сделку. — Я не… — Даже если станет совсем плохо, даже если я умру — не заключай. Но Гуро дал это обещание еще два года назад. Не только Николаю Васильевичу, но и самому себе. Это было взвешенное обещание, которое предстояло лишь хладнокровно выполнять день за днем. Хладнокровие покинуло Гуро уже следующей ночью. У Гоголя начался жар и врач, который приехал почти мгновенно, лишь покачал головой. — Но есть шанс? — Мы будем стараться помочь, но боюсь нужно готовиться к худшему. Гуро дежурил у кровати больного день и ночь, но тот больше не приходил в себя. Лишь бредил или забывался коротким сном. — Яков Петрович, — Гоголь открыл глаза на седьмой день. — Спасибо, что взяли меня расследовать это дело. Всадник, это так увлекательно. Гуро встал на колени рядом с кроватью больного и поднес его холодную руку к своим губам. — Не понимаю, почему я стою у вашей могилы. Я ведь умру раньше, — Гоголь смотрел в пустоту. — Нет, — Гуро стоял на коленях и смотрел, как лицо Николая Васильевича каменеет. — Прошу, нет. Только не сейчас. Пусть все будет по-другому. Можно же сделать по-другому? Гуро обернулся и увидел человека с повязкой на носу. Но тот лишь покачал головой. — Почему? — Гуро всё так же стоял на коленях, сжимая в руках холодную руку Николая Васильевича. — Эта жизнь прожита, повернуть вспять невозможно, — сказал человек без носа. — Этого же ничтожно мало. Это же был лишь миг, секунда. — Как и любая жизнь, особенно счастливая. — Ладно, пусть не повернуть вспять, но снова увидеться. Снова прожить вместе… — Он же вас уберег от вечных страданий. Вы пока не можете выдержать и нескольких минут, чтобы вы делали в вечности. — Отвечай на вопрос — можно снова встретиться. В другой жизни? Хоть на мгновение? Безносый неопределенно качнул головой. — Тогда я хочу заключить сделку. Гуро выдохнул, и, стоя на коленях, наконец произнес то, над чем ломал голову все эти годы.