Entspannt

У России в последнее время установились странные отношения с Англией. Нет, не так. У Ивана Брагинского установились странные отношения с Артуром Кёркландом. Они были основаны на интересе стран к культурам друг друга и приправлялись тщательно взвешенной политической осторожностью. Оная политическая осторожность мотивировала Британию держаться подальше от разборок России с ЕС (не исключая возможности иногда развлечь себя скандалами), а Россию – просто не обращать внимания на Англию, а к скандалам относиться снисходительно. Вся эта неоднозначная каша в отношениях не мешала Артуру называть Брагинского “My dear Russian friend” и звонить ему по самым разным поводам, провоцируя разговоры разной продолжительности, но одинаковой глубины. Говоря проще, Кёркланд любил развести small talk на пустом месте. А ещё он определённо желал, чтобы Россия овладел этим очень полезным навыком. Россия искренне считал, что стал экспертом. Лёгкая, но открытая улыбка автоматически наползала на его лицо, когда он видел входящий от Артура по защищённому каналу видеосвязи. Он игнорировал тот факт, что улыбка появлялась, и когда он просто слышал или видел это имя, что делало её ближе к рефлексу, выработанному дрессировкой, чем к проявлению дружеского расположения. Иван также с лёгкостью поддерживал разговоры о погоде и многочисленных культурных событиях. Он умело плёл словесные кружева, избегая прямых ответов. Он не понимал, почему Артур заставляет его делать это, ведь они знакомы уже много веков, и Англия мог бы быть снисходительнее к своему другу. Это с одной стороны. А с другой, Брагинский удивлялся, каким чутким может иногда быть Кёркланд. Он мог выслушивать длительное нытьё Ивана и давать дельные советы. Он мог хранить разболтанные в пьяном виде секреты, и не только потому, что надеялся на ответную услугу. Он мог извиниться за неподобающие действия своих людей. Он мог и сам, причём в трезвом виде, доверить Ивану пикантную тайну, даже не прося её сохранить, выказывая доверие. Иван начал подозревать, что Артур страдает каким-то психическим расстройством. Периоды открытости у Англии имели характер вспышек, подобных истерическим припадкам. Уже на следующий день после содержательной беседы Артур возвращался обратно к лёгким разговорам ни о чём, словесным кружевам и безупречному этикету. Он обращался к Ивану на Вы и пресекал любые попытки изменить направление беседы. «Избавьте меня от подробностей!» - коротко и холодно ответил он на попытку Ивана рассказать конец истории, начатой Брагинским вчера, игнорируя тот факт, что сам же и просил закончить рассказ на следующий день. И нет, он не был пьян ни в этот день, ни накануне. Он просто больше не хотел ничего слышать. Эти изменения невозможно было предугадать. И если переход к более открытому и содержательному диалогу Россию всегда радовал, то обратный переход был подобен внезапному столкновению с прозрачной стеклянной дверью посреди чиста поля. Тогда приходилось справляться с накатившим раздражением и снова говорить намёками. И ждать следующего сезона откровенности, что мог наступить на следующей неделе или через год. Или через несколько. Или в следующем десятилетии. «Сезоны» не были ничем обоснованы и не были связаны ни с политикой, ни с экономикой, они просто были, и их просто нужно было дождаться. И они явно стоили того, чтобы ждать. Россия дорожил хорошим отношением к себе и старался принимать других такими, какие они есть, и потому терпел и ждал столько, сколько требовалось, подавляя раздражение и улыбаясь. Возможно, именно это терпение и терпимость были причиной, по которой Англия называл Брагинского «дорогим русским другом» без капли сарказма. Возможно, именно это было истинной причиной политической осторожности Британии. Быть принятым всегда приятно, но особенно – если знаешь о своём тяжёлом характере. Иван захлопнул крышку ноутбука и вздохнул. У Артура давно не было «сезонов», а у него самого – хорошего настроения. Левый уголок рта всё ещё дёргался от нервного тика, вызванного продолжительной неискренней улыбкой. Разговор был долгим, и особенно тяжёлым потому, что именно сейчас Россия желал бы действительно поговорить с Англией, услышать его мнение о некоторых беспокоящих вопросах. Брагинский смотрел Кёркланду в глаза, пристально выискивая в них искру понимания или эмоций. Глаза оставались пустыми и бесстрастными. Этот холодный взгляд преследовал Ивана и теперь, когда связь прервалась. Вся эта эмоциональная карусель действовала на нервы. К счастью, Иван уже знал, что делать. Он вскипятил себе воды в чайнике, а потом, воровато оглядываясь, достал из нижнего ящика стола упаковку Meßmer, как можно быстрее достал пакетик, кинул в чашку и убрал пачку обратно в стол. Брагинский не мог объяснить, почему скрывал, что в его рабочем кабинете в Кремле есть фенхелевый чай, но чувствовал, что никто не должен знать. Он оторвал от нитки бирку и засунул себе в нагрудный карман. Выбросит позже. По кабинету поплыл лёгкий сладковатый запах. Иван сделал глоток и закрыл глаза. Смакуя вкус и запах напитка, он расслабился в своём кресле. Чего-то, однако, не хватало. Раздался стук, и в дверь вошёл секретарь Брагинского, которого Иван, впрочем, называл адъютантом по старой военной привычке. - Добрый вечер, Иван. – Подтянутый седоволосый мужчина с хищными чертами лица принюхался, подходя к столу России и протягивая ему папки с отчётами. – Чем это у Вас опять пахнет? Укропной водой? Он выглядел неуверенным в собственном обонянии. Иван под шумок накрыл чашку подставкой под горячее и убрал её на полку шкафа позади себя. - Что Вы, Алексей, вовсе нет. Это грудной сбор номер два, меня в последнее время совсем замучил кашель. В состав данного сбора входил корень солодки, что объясняло сладкий запах. Это вполне убедило Алексея, который к тому же подозревал у себя нарушения обоняния после коронавируса. - Здесь Ваш график на следующую неделю, а также… – Начал объяснять адъютант, но был прерван. - Хорошо. Почему здесь нет встречи с Шольцем? Вы отправили ему телеграмму? – требовательно спросил Иван. - Ещё на прошлой неделе. - И? - Он тянет с ответом. И, похоже, сперва решил встретиться с Байденом. - Разумеется. С ним, однако, он уже встречался в октябре, для выработки, хм, стратегии. - Ничего не могу поделать. – Сочувственно сказал Алексей. Иван только недовольно фыркнул. Совсем потерял контроль с этим Артуром, ещё не хватало стать предметом жалости собственных подчинённых. Он нахмурился и ледяным тоном спросил: - Что побуждает Вас думать, что эта, несомненно, ожидаемая политическая ситуация, требует каких-то особенных действий в настоящий момент? Мы, безусловно, предвидели подобное развитие событий и составили соответствующий план, который, однако, не нашёл отражения ни в моём графике, ни в Вашем отчёте, чем я, признаться, разочарован. Алексей сразу же приобрёл подобающий ему собранный и строгий вид. Он забрал протянутую ему обратно папку, щёлкнул каблуками и отрапортовал: - Будет исправлено сегодня же. - Пришлёте на электронную почту. Мой рабочий день на сегодня окончен. – Проинструктировал Иван. Алексей кивнул и вышел из кабинета, и Брагинский закрыл за ним дверь на ключ. Теперь можно было. У Алексея, единственного из правительства, ключ тоже был, но он не злоупотреблял оказанным ему доверием, так что Иван был спокоен. Больше ему сегодня никто не помешает. День казался окончательно испорченным. С утра Ивану пришлось разбираться с нудными документами, днём с ещё более нудным Англией, а вечером он ненароком показал свою слабость адъютанту. Брагинский снова взял чашку с фенхелем, обхватил её двумя руками и чуть не сунул нос прямо в жидкость, пытаясь уловить выветрившийся уже аромат. Чай стал из горячего противно тёплым, чуть теплее комнатной температуры. Иван поставил чашку на стол, отодвинул в сторону шкаф и прошёл в дверь, скрывающуюся за ним. Там находилась жилая зона. Ничего особенного: гостиная, ванная и одна спальня. Иван в шутку называл её «конспиративная квартира». На самом деле, много кто о ней знал. Большая часть воплощений других стран, правительство, и даже некоторые простые люди, с которыми Иван умудрялся подружиться. Происходило это крайне редко, обычно во время военных конфликтов. В мирное время Иван предпочитал сохранять дистанцию с людьми, показывая себя им человеком суровым и жёстким, вызывающим желание не сблизиться, но подчиниться. Он не всегда был настолько груб и холоден, как сегодня, и обычно представлялся «суровым, но справедливым». Брагинский принёс из кабинета ноутбук и чашку, из которой с сожалением вылил содержимое, переоделся в пижаму и лёг в постель, устроив ноутбук у себя на коленях. Самое время посмотреть что-нибудь интересное и лечь спать: время приближалось к 22 часам. Необходимость жить на работе скрашивалась тем, что в «конспиративной квартире» были спутниковое телевидение и шикарный интернет. Но мысли о работе не отпускают так просто. Иван уставился на свой рабочий стол без заставки. С чего это Алексей взял, что Шольц собирается встретиться с Байденом? Об этом нигде не объявляли. Об этом даже слухов не ходило. Может, у Алексея свои источники информации? Да что за чушь. Источник информации если у кого и есть, так это у Ивана. Или не только? Брагинский вызвал Людвига по видеосвязи быстрее, чем хотя бы начал обдумывать это действие. Байльшмидт подключился пять гудков спустя. Он выглядел немного напряжённым, будто натянутым, как струна, и улыбался как маньяк, жаждущий крови. Очевидно, у него рабочий день ещё не закончился. - Добрый вечер, Иван! Как у Вас дела? – бархатным тоном начал Людвиг – Как Ваше здоровье? Иван заметил у Байльшмидта знакомое подёргивание в уголке губ. Ну, это легко исправить. - Привет, Людвиг. Как думаешь, может ли Алексей быть твоим тайным агентом? – Россия профессионально сдерживал смех, как и полагается талантливому ученику Англии. Германию немного перекосило. - Что?! Твой адъютант? Нет! Какого чёрта ты несёшь, Брагинский? - Алексей сегодня показался мне чрезмерно осведомлённым о планах твоего канцлера. А ещё он так подозрительно молодцевато стукнул каблуками перед уходом… - Иван… - И он вчера поздравил меня с четвёртым адвентом по смс! - А вот я забыл… - Людвиг, переставший улыбаться после первой же фразы Ивана, к этому моменту совсем помрачнел. Впрочем, на этой неделе он вообще никого не поздравил. Альфреда можно не считать, поскольку тот практически поздравил сам себя от его имени. Ну, по крайней мере, Людвиг понял его монолог именно так. - Я тоже забыл. – Тихо и печально сказал Иван, – работы немеренно. Ты, кстати, хоть сейчас-то закончил? Уже шесть. - Да. Как раз собирался уходить. – Людвиг всласть потянулся в своём кресле, одним слитным движением снял галстук, а после и пиджак, который повесил на спинку кресла. Он щёлкнул себя подтяжками в очевидной попытке взбодриться, расстегнул пару пуговиц на рубашке, сел в кресло и потёр затёкшие запястья. – Но, думаю, посижу здесь ещё какое-то время. Так как, всё-таки, у тебя дела? На этот раз вопрос звучал правильно. - Большую часть ты знаешь. Из прочего же… - Иван задумался, - Ранним утром на Красной площади необыкновенно чистый воздух. Хм. Я тебе не рассказывал? Дворники снова объявили на меня охоту в этом году. Стоило снегу выпасть, как они начали преследовать меня на своих бобкэтах. Вчера гулял в Зарядье, так они меня на своих машинах до самого Мавзолея гнали! Людвиг снова улыбался, но мягко и устало. Смотрел лукаво. - И во сколько, позволь спросить, ты там гулял? - Около четырёх. – Притворно потупившись, ответил Иван. - Хах. Тогда ясно. Но они, по крайней мере, в этом году не вываливали на тебя снег из Камаза? - Нет, пока обошлось без этого. Но зима ещё только началась, Людвиг. Они оба ненадолго замолчали. Было уютно. Потом Людвиг вдруг усмехнулся. - У меня снова украли велосипед. - Который за этот год? - Третий. Но в этот раз оставили колесо. Одно колесо, припаркованное у Эдеки. Оно сверкало спицами на солнце, когда я вернулся, приветствовало меня. Но это ничего. По крайней мере, в этом году мне не сожгли машину. Хотя в марте пытались. - Какой велосипед купишь теперь? Снова Пантеру? – Иван прищурился с подозрением. - Не знаю. Надо ещё посмотреть, повыбирать, подумать. – Байльшмидт немного замялся перед ответом. - Ты всегда думаешь и смотришь, а потом покупаешь Пантеру. – Уличил его Брагинский. - Так получается. Но я каждый раз готов дать шанс кому-нибудь ещё. – Людвиг сказал это так серьёзно и задумчиво, как будто речь шла о многомиллионных контрактах или наследнике престола. - А мне кажется, - позабавленный Иван задумчиво потряс указательным пальцем – что тебе просто нравится ездить на Пантерах, чем бы они ни были. Людвиг не удержался и прыснул. Вдруг раздался звук уведомления. Людвиг прочитал сообщение и поморщился: - Шольц сказал, что «в борьбе с коронавирусом не может быть красных линий». Иван скривился тоже. - Они что, сговорились, со своими красными линиями? Только у меня это выражение используется в более зловещем контексте. Хотя и с вирусом проблем хватает. Люди жалуются на обязательную вакцинацию. - У меня тоже. Но, знаешь, Шпан недавно предлагал ввести обязательную вакцинацию с интервалом от трёх до шести месяцев. Так что я в каком-то смысле понимаю протестующих. - От трёх месяцев! – Возмутился Иван – у людей такими темпами вместо крови Пфайзер течь будет. Сколько вышло на демонстрацию? - Всего около пятнадцати тысяч. - Мощно. – Оценил Россия. – Здесь не так. Но у нас и ограничения не такие строгие. В этот раз тишина была напряжённее, но долго тоже не продлилась. Людвиг хлопнул ладонью по столу. - Так, хватит об этом. Рождество уже на этой неделе. Нужно что-то придумать. Что ты делаешь в пятницу? - Работаю. - Не работай. – Приказал Людвиг. – Тебе некогда. У тебя дела. Ты должен помочь мне съесть все двенадцать штолленов. - Что?! Зачем столько? – теперь, очевидно, была очередь Ивана шокировано восклицать. Людвиг от души смеялся над ним, и кажется, Россия заметил, как он делал скриншоты. - Ну, сначала я, признаться, хотел раздать их некоторым новым членам правительства, но потом передумал. Иван открыл электронную почту. Надо было проверить, какой график составил для него Алексей, и прикинуть, как разгрузить пятницу. Германия ждал и наблюдал, как выражение лица Брагинского меняется с расслабленного на сосредоточенное, а затем на совершенно поражённое. - Что там? – Поинтересовался Людвиг. Иван молча включил демонстрацию экрана, и теперь они оба смотрели на пустую ячейку таблицы, отведённую для пятницы. Полупрозрачным курсивом там было подписано: «Самолёт подготовлен». И больше ничего. - Людвиг. – Потерянно, но немного шутливо протянул Россия. - Ты уверен, что Алексей не твой агент? Байльшмидт только вздохнул. - Совершенно. И я так же уверен, что он просто заботится о тебе. Пытается дать тебе то, чего тебе, как ему кажется, не хватает. Иван вспомнил солдатскую выправку Алексея, его лаконичную манеру речи и щелчки каблуков. И покраснел. - Ох… - выдохнул он немного смущённо. – Как он?.. Но почему он?.. Я же… - Думаю, ты не можешь быть совершенной загадкой для человека, который проводит с тобой большую часть своей жизни вот уже, сколько? - Сорок… - Сорок лет. Это много для человека, ты же помнишь? Как, кстати, его фамилия? - Мольтке. Людвиг уставился на Брагинского, как на идиота, а потом совершенно неприлично заржал. - Брагинский! – Рявкнул Байльшмидт - Ты теперь точно не отвертишься, и все двенадцать штолленов сожрёшь в одиночку! Совсем потерял разум со своей работой! Тебе надо отдохнуть. Знаешь, я, пожалуй, удвою свой заказ на коньяк. Тебе нужно. Иван стал совершенно пунцовым. - Ты думаешь, Алексей… - Да. Скорее всего, действительно мой агент. Иван предпочёл не обсуждать дальше эту компрометирующую его тему. Он глубоко вздохнул, а потом посмотрел на графу вторника в графике. День был забит под завязку. Хотел он или нет, но пора было идти спать. Тем более, теперь ему требовалось успокоиться перед сном. - Ох, Людвиг. Думаю, мне надо идти. Завтра буду пахать как ломовая лошадь. - Хорошо, Иван. Но мы это ещё обсудим. – Людвиг хищно улыбнулся. Представил, наверняка, как будет России душу наизнанку выворачивать. Не то, чтобы он возражал. Они попрощались, и Иван, промаявшись полтора часа, заснул беспокойным сном. А наутро вышел в кабинет, стал собирать необходимые для совещания документы в папку и вдруг заметил на столе тканевый мешочек, стоящий на аккуратно сложенной бумажке. «От кашля» - значилось в записке. Мешочек был под завязку забит фенхелем.