Моменты

— Что? Драко, отметив пальцем в книге место, на котором остановился, поднимает голову и пристально смотрит — почти так же, как Гарри последние полчаса. Драко стоит поставить памятник за терпение. — Да так… Малфоевская тонкая бровь по-снейповски изгибается, и Гарри невольно ёжится. «Как первогодка», — укоряет он себя, усилием воли расправляя плечи. — Ну же, — поторапливает его Драко. Он даже закрыл книгу, используя вместо закладки собственный палец. На его языке это означает «внимательно слушаю». — Они снова поменяли цвет! Драко закатывает глаза, возвращаясь к книге. Но на этот раз Гарри не собирается отступать: его выслушают, ему поверят, его поймут! — Я серьёзно! — Он пересаживается к Драко на диван, поднимает, подцепив под подбородок, его лицо, внимательно вглядывается в серую радужку. — Утром они были другого оттенка, а сейчас, пока ты читал, появился новый. — Ну и какой на этот раз? — М-м-м… — задумчиво тянет Гарри, пытаясь правильно подобрать определение. — Пожалуй, драматично-серые. Драко насмешливо фыркает, не пытаясь, впрочем, вырваться из захвата. Гарри отпускает его сам, растерянно ерошит волосы, отводя глаза. — Я знаю, что такого цвета не существует, — словно через силу произносит он. — Но я-то его вижу! И этот, и многие другие. Когда ты варишь зелья, например, они у тебя сосредоточенно-серые, когда что-то обсуждаешь с Гермионой — азартно-серые, если болтаешь с Панси о каких-то выставках — аристократично-серые, а для Тедди они всегда ласково-серые, даже когда он пачкает кашей твою дорогущую мантию. — Гарри… — Можешь не верить, — хрипло отвечает Гарри. Горло странно дерёт, но это точно не от того, что вчера они случайно попали под дождь — Драко напоил его собственноручно сваренным Бодроперцовым. Он резко встаёт, грубым рывком освобождая руку из плена чужих прохладных пальцев, и почти сбегает, громко топая, в гостиную, на заваленный подушками подоконник эркера. Это так по-детски, но Гарри плевать: обида клокочет в груди, грозя выплеснуться наружу злыми словами. Или магическим выбросом. Ну точно как ребёнок! Улицу почти не видно за пеленой тумана — июнь не радует солнечными днями. Гарри упирается лбом в раму, рисует на запотевшем стекле кривобоких человечков, держащихся за руки, тяжело вздыхает. Нет, он уже не сердится на Драко — как можно на него долго сердиться, как вообще можно на него сердиться? — ему просто грустно, что никто не может разделить с ним такое чудесное — или чудное? Гарри так и не определился, — открытие. Когда это случилось в первый раз, он думал, что это просто игра света, или они слишком много выпили, или у него что-то случилось с очками, или… Что ж, Гермиона точно придумала бы ещё сто пятьдесят причин, но Гарри не стал забивать себе этим голову: они прекрасно проводили время за магловскими играми в дружной тёплой компании, было бы глупо всё испортить пьяными видениями. Но в следующий раз Гарри был абсолютно трезв. У него не болела голова, он отлично выспался, и очки как никогда сверкали чистотой. Но он отчётливо видел, как глаза Драко поменяли цвет — с его обычного светло-серого, почти прозрачного, на… на… Гарри так и не смог подобрать определение. Он пытался, правда. К ужасу Рона почти неделю не вылезал из библиотеки, даже сбегал в магловский Лондон, чтобы покопаться в Интернете. Оказалось, что в английском языке просто нет таких названий. И тогда Гарри начал придумывать их сам: брезгливо-серый — для папарацци, равнодушно-серый — отваживать поклонников, растерянно-серый — при знакомстве с чем-то магловским, блаженно-серый — за чашечкой любимого кофе, сексуально-серый — в их самые интимные моменты… Сколько их было — двадцать, тридцать, пятьдесят оттенков любимого серого цвета? Причём у других он такого не замечал — обычный карий, не менее обычный голубой. Даже у Тедди, когда он копировал дядю Драко, глаза были самого простого серого цвета. Наверное, поэтому ему никто и не верит. Потому что не видит. Это обидно — совсем немного, честно, — в конце концов, он всегда был странным, так что ещё немного странности ему уже не повредит. Тихие шаги вырывают его из задумчивости; на плечи ложится плед, в носу немного щекотно от запаха горячего шоколада с корицей. — Осторожно, горячий, — негромко предупреждает Драко. Гарри, сделав глоток, зажмуривается от удовольствия: только у Драко шоколад получается таким вкусным, так что Гарри досердится на него в другой раз. Тем более, что тот прижимается к нему теснее и спрашивает: — А какого цвета у меня глаза, когда я смотрю на тебя? Гарри, отставив кружку, поворачивается и смотрит Драко в глаза. Он ожидает увидеть в них насмешку, или недоверие, или раздражение, но Драко как никогда серьёзен. — О! — поражённо выдыхает Гарри. — Знаешь, это мой самый любимый цвет — влюблённо-серые. Драко тепло улыбается, легко целует в уголок губ, неожиданно смущённо утыкается лбом в плечо. — Тогда и мой тоже.