crime and souls

      Было тихо. Относительно небольшие люстры неравномерно освещали помещение, так что ближе к столам было светлее, чем у стеллажей, к тому же на этих самых столах стояли лампы. Сидящая на стуле светловолосая девушка отодвинула одну из них чуть в сторону, чтобы места для работы было больше, и вытянула руки, потягиваясь. Её локоть хрустнул, и она цыкнула. Девушка растянула рукава своего светло-бежевого свитера и спрятала в них кулачки, скрестила руки, а затем, пребывая в нетерпении, положила ногу на ногу и аккуратно поправила синюю клетчатую юбку.       Взгляд девушки, тщательно скрывающей своё недовольство ожиданием, был направлен на Фёдора. Тот не обращал на сие абсолютно никакого внимания. Достоевский медленно ходил между библиотечных стеллажей, водил руками по книгам, не торопясь отыскивая ту самую нужную букву. Он больше наблюдает и изучает вид книг и всей библиотеки в целом, мельком смотрит на названия книг, проникаясь атмосферой, царящей в этом месте. И вот, наконец, находится необходимый труд, и брюнет уже держит его в руках и направляется к одногруппнице.       — Вот, Маш, — он положил книгу на стол и сел рядом с девушкой.       Маша как бы напряжённо выдыхает, брови её поднялись, но тут же опустились. Девушка выглядела так, будто и вовсе не старается скрыть и угомонить свою агрессию, даже улыбается. Она берёт книгу и раскрывает её, просматривает содержание.       На этом столе, совсем рядом с Машей и Фёдором, лежат несколько листов принтерной бумаги, синие и чёрные ручки. Достоевский берет эти канцелярские предметы и передвигает поближе. Маша водит пальцем по строкам содержания и, найдя нужный момент, раскрывает книгу на необходимой странице.       — Не думаю, что здесь будет достаточно информации для работы, — она вздохнула и откинулась на спинку стула. — Поищи пока ещё что-нибудь на эту тему, а я прочитаю то, что дано, и выпишу нужное.       — Хорошо, — отвечает Достоевский и встаёт из-за стола, вновь идёт к стеллажам.       Парень сейчас практически не заботится о докладе, хоть ему действительно необходимо сдать его и, наконец, успокоиться. Эта работа должна перекрыть все его отвлечённости от обучения в этом семестре, при удачной сдаче светит автомат. Фёдор сильно устал, но не считает проделанную за сентябрь-декабрь работу достаточной. Скоро каникулы и праздники, следовательно, сон и передышка. В планах провести это время у бабушки в деревне. Там он не был уже достаточно давно, соскучился и по старушке, ожидающей его, и по загородному пейзажу, увиденному всего лишь раз, но сильно вдохновившему брюнета.       В мыслях туманно, сложно за что-либо зацепиться, и это чувство неприятно. Тёмная прядь волос выбилась и мешает, так что Достоевский убирает её за ухо и понимает, что прошёл уже мимо множества книг, но не обратил внимание ни на, собственно, книги, ни на свои раздумья. О чём он вообще думал только что? Как всегда сложно вспомнить. О докладе ли? О бабушке? Точно, вспомнил, о себе и своём прошлом, что было сложно отпустить, и которое парень вновь прокручивает в своей голове.       Фёдор стоял на одном месте с минуту, затем тем же медленным шагом направился дальше вокруг стеллажей. Вроде бы он не прокручивал в памяти все неприятные моменты своей жизни, по крайней мере, не углублялся в их подробности, но на душе стало горько. Что бы он сделал тогда, если был бы не девятилетним малышом, а достаточно умным и сообразительным парнем, знающим себя самого хорошо? Что бы он сделал, если всё то происходило бы сейчас? Во всяком случае, манера поведения Фёдора наверняка была бы другой. Смог бы он? Или, может, струсил?       В последнее время Достоевский стал часто задумываться об этом. Мыслей по этому поводу было действительно много, и они не всегда запоминались, так что юноша стал их записывать. Это помогло ему получше во всём разобраться. Он мог пересматривать свои относительно старые выводы, спорить с ними, да и с самим собой в настоящем он тоже мог спорить... На бумаге он вывел несколько понятий, окончив рассуждение по поводу Всевышнего, и поставил на этом вопросе точку.       Теперь, когда пытался понять природу своих и чужих поступков, он отталкивался от сего суждения: человек — это странное, вечно недовольное и вечно желающее всего для себя существо; Бог - кто-то выше, не человек, но всё-таки действующее во благо себе же, не обладающее многими человеческими качествами, не способное чувствовать. И что же есть Фёдор? По своим же описаниям — Бог...       Достоевского будто передёрнуло, и он вернулся в реальность. На удивление ладонь, которой он водил по книгам, пребывая в раздумьях, остановилась именно на том экземпляре, что и был необходим юноше. Он взял эту книгу, медленно раскрыл, просмотрел несколько страниц и направился к Маше.       Маша писала. Она не сразу обратила внимание на одногруппника либо специально проигнорировала его, чтобы не отвлечься от дела и не сбиться. Дописав нужное, она повернулась к Фёдору и переместила лист поближе к нему. Юноша посмотрел на бумагу и пробежался взглядом по ровным строчкам, выведенным красивым почерком.       — Нашёл, да? — девушка взяла книгу, что брюнет принёс только что, покрутила в руках и изучила страницу с содержанием. — Хорошо, тогда я закончу конспектирование этой книги, а ты пока начни работать с этой.       Достоевский, ничего не ответив, начал работу. Ему было интересно понаблюдать за тем, как общается с ним Маша.

***

      Фёдор лежал на нескольких пледах, укрывающих каменную печь. Он посильнее укутался в другой плед, в тот, что был побольше, перевернулся с правого бока на спину. Те, кто говорил, что для того, чтобы лучше сосредоточиться, нужно смотреть именно в потолок, не прав. Вернее, не совсем прав. Если есть то, что сильно тебя тревожит, то ты зависнешь и тогда, когда будешь смотреть на нечто пестрящееся. Достоевский достаточно давно понял это.       Сегодняшний день, то есть, уже вчерашний, был насыщенным и богатым на события, точно утомил брюнета, но у того сна ни в одном глазу не было. Когда юноша собирался поехать сюда, в деревню, то думал, по крайней мере надеялся на то, что свежий воздух и компания по-настоящему важного, близкого человека сыграют положительно, и Фёдор наконец сможет поспать нормально, но нет — бессонница и тут преследует.       Достоевский в который раз прокручивает произошедшие события в голове. Его чем-то заинтересовало поведение Коли, но мысли на нём не задерживаются. У юноши просто не получается думать о блондине, о жестах и некоторых словах. Брюнет уже и бабушку, бывшую для него соседкой в электричке, успел обдумать (именно обдумать), и о Маше вспомнил, кто всю работу, всё время отлично сдерживала свои эмоции и делала вид, что не считает Фёдора странным, даже о той, предложившей в электричке отойти девушке. Как её там звали?       Но всё же Коля по-настоящему странная персона. Необычный он. Раньше никто, абсолютно никто не вызывал во время общения таких реакций. Что же с этим человеком не так?       «То, как он общался и со мной, и с бабушкой, — думалось юноше, — настораживает меня. Он чересчур открыт и энергичен. Смогу ли я назвать его бесстрашным? А умным? Скорее всего и да, и нет. Николай подскочил ко мне неожиданно, заговорил по-дружески, и именно это меня и напугало. Не думает о возможностях или сглупил? Глупости. Наверное, он... А что, собственно он? Человек ли он? Бред».       Достоевский перевернулся на левый бок, так что теперь лежал лицом к стене.       «Он упоминал соседа, — продолжал брюнет, — кто обесстрашился, забылся и убил. Коля сказал, что глаза у этого человека были пустыми, устрашающими... Коля однозначно боялся его и его взгляда. Он отшучивался всё время, когда мы говорили об убийствах и маньяках, а во время беседы с бабушкой был очень вежлив. Но простая ли это вежливость? Я не понимаю».       За окном дул сильный ветер. Что-то подсказывает, что был снегопад. С раскладушки раздавалось сопение старушки.       «Бабушка... Почему же Коля общается с ней именно так? Он будто менялся с каждым её вопросом и действием. Маска? Или это всё — его «актерский талант»? Он выдал это мне и ей так, словно на каждом углу о сием говорит. Так ли это? Каждый человек желает сделать себе карьеру, прославиться, хочет, чтобы на него обратили внимание. Хвастовство — черта человека. Человек».       Фёдор тяжело выдохнул. Ему было холодно, под пледом он прятал ладони под подмышки, но это почти не помогло ему согреться, поэтому он даже начал тереть руки сначала друг о друга, затем уже о плед. Это немного помогло.       «Коля, по его же словам, живёт здесь с самого рождения, так что мне хорошо понятно его стремление переехать в Петербург из этой глубины. Он хочет сбежать отсюда. Но от чего он всё-таки бежит? От одиночества ли? Ведь всё время у него не было друзей-ровесников, а это важный пункт. Или, может, от этой отсталости культуры и технологий, свойственной глубинке? В любом случае, это самый настоящий побег».       Достоевский свернулся в комок, пытаясь согреться. Пусть он спал на топившей весь день дом печи, он мёрз и в Петербурге, хоть отопление в его квартире было нормальным. Иногда озноб был настолько сильным, что не спасали несколько пар тёплых носков на ногах, да и вся тёплая одежда в целом была почти бессмысленна. Началось это через какое-то относительно небольшое количество недель после того, как юноша начал жить один. И это настораживало его.       Достоевский повернулся с одного бока на другой и уставился на спящую бабушку. Старушка не испытывала в данный момент никакого озноба, либо сон её был слишком крепок. Часть тела была не укрыта. Фёдор потихоньку встал с печи и подошёл к Анастасии, укрыл её как следует.       На столе стояла кружка с водой на тот случай, если кому-либо посреди ночи захочется пить. Юноша взял её и сделал пару глотков. Вдруг горло начало чесаться, подкрался кашель. Брюнет немедленно отстранил от себя кружку, немного воды пролилось на ночную рубашку парня и на пол.