crime and souls

      Сначала они шли по более-менее протоптанной дороге, а тогда, когда прошли дом Анастасии, дорога стала более снежной и совсем не расчищенной. Магазин находился в совершенно другой стороне отсюда, и здесь совершенно никто не ходил уже давно, да и кому, казалось бы, нужно? Коля был весел и даже посмеивался время от времени, передвигаясь быстро, почти бегом, и смотря то вправо, то влево. Фёдор же, проходя между елей, брался мёрзнущими руками за грубые ветви и таким образом помогал как-то себе двигаться вперёд, смотрел под ноги и думал лишь о том, как бы снег не попал в обувь.       — Ну, ты там где? — оглядываясь назад, весело обратился Гоголь, и видя то, как, похоже, тяжело идти Феде по склону, протянул другу свою руку. — Держись.       Достоевский удивлённо посмотрел на Колю, но всё же тоже дал свою руку. Когда блондин потянул брюнета за собой, его красные перчатки ничуть не помешали, ничто не скользило, они даже помогли, слегка согрев руку Фёдора.       Так они и шли до вершины холма. Фёдор не так разглядывал пейзаж, как делал это Коля. Коля смотрел и вверх, и вниз, будто изучал каждую, пускай даже маленькую, ёлочку, время от времени глядел на друга и на его реакцию на прогулку, смеялся. Ели и их стволы сильно выделялись на фоне снега, и это было восхитительно.       — Нравится? — спросил Гоголь наконец.       — Да, тут интересно.       Как Достоевский и подумал, на самой вершине стояло здание. Вернее, это был относительно небольшой деревянный слегка покосившийся домик, стёкла в окнах которого были выбиты. Он внушал какой-то то ли страх, то ли это была загадочность, но Фёдора он явно чем-то привлекал.       — Я нашёл его пару лет назад, — объяснил блондин, когда увидел, какими глазами смотрит на постройку Федя. — Дедушка сказал, что раньше тут жила какая-то старушка, но потом она переехала в город к внукам, чувствуя, что, возможно, скоро умрёт. Дом свободный, старый. Когда я впервые был тут, он стоял абсолютно такой же, какой и сейчас. Ничего в нём не изменилось... Мне кажется, он мог бы быть местной достопримечательностью, но...       — Давай пойдём и посмотрим, что внутри, — брюнет решительно перебил.       Повисла странная тишина, прерываемая лишь шёпотом ветра. Коля, нахмурившись, со странным удивлением смотрел на друга.       — Посмотрим, что внутри?       — Да, — подтвердил Фёдор. — Интересно же.       Ветер тут был чуть сильнее, чем внизу, тихонько шуршал и посвистывал, гоняя мелкие хлопья снега.       — Я заходил туда несколько раз. Там много мусора и старых вещей, крыса даже была, но интересного я там ничего не нашёл.       Достоевский проигнорировал эти слова и, следуя на поводу своего любопытства, начал пробираться по толстому слою снега, в котором ноги то и дело тонули, к входной двери, раскрытой нараспашку. Обернувшись назад, он увидел, как смотрит на него Гоголь, остановился. Коля усмехнулся, но пошёл за другом.       — Тебя что, только то, что внутри дома интересует? Я надеялся удивить тебя здешним видом на посёлок и природу.       Зайдя в постройку, Фёдор понял, что этот домик уж очень напоминает изнутри дом его бабушки. Сразу же входишь в небольшую тёмную комнату, в которой стоит шкаф прямо напротив двери, а на полу под какой-то грязью валяется старая одежда и непонятные опилки. Приглядевшись, на полках шкафа брюнет заметил чёрно-белые фотографии и разные безделушки, вроде заколок и пуговиц. На фотографиях были люди разных возрастов: девочка лет семи в купальнике на берегу озера, женщина и мужчина, по всей видимости, муж и жена стояли на фоне Зимнего дворца и улыбались, старушка со своими внуками в лесу, а рядом с ними корзинка с грибами... На одной из фотографий вся семья была в сборе, сидели на диване, но все вместе не помещались, поэтому детей посадили взрослым на колени. Фёдор не так уж надолго был заинтересован этими обычными человеческими мелочами и перешёл в другую комнату, в которой уже было посветлее.       Расположение вещей в ней было немного необычным по мнению Фёдора: в дальнем углу стояла совсем маленькая печка, а рядом лежало несколько давно сгнивших и почти рассыпавшихся дров, в другом углу была «провалившаяся» кровать, а рядом маленький столик. На полу было много комков пыли и не только, валялись газеты и прочий мусор. Разглядев в кучке небольшую полусгнившую деревянную иконку, Достоевский аккуратно, чтобы не сильно испачкаться в грязи, взял её и положил на прикроватный столик, предварительно слегка протерев пальцами.       — Ну как, насмотрелся? — обратился Коля, стоявший в дверном проёме и наблюдавший за действиями друга. — Что-то нашёл?       — Нет, — сразу же ответил юноша. — Ничего особенного, — и поспешил выйти, осторожно переступая через особенно крупные кучи грязи.       — Я же сказал, но раз уж тебе было интересно - пожалуйста.       Вновь оказавшись в небольшой комнатке, Фёдор осмотрел то, что валялось на полу, и что-то привлекло-таки его.       Почему-то Фёдор и Коля не стали более задерживаться возле того дома и медленным шагом направились в сторону своих домов. Достоевский мог бы и сказать, что всю дорогу пытался отдалиться от Гоголя, но это было не совсем так, и второй сумел не только разговорить друга, но и даже приобнять его по пути. Напевая что-то, Коля шёл чуть впереди, задавая темп шага, а Фёдор догонял, но также не ускорялся, идя нерасторопно. Он выглядел уже совсем не так настороженно и собранно, как в самом начале прогулки, расслабился и, слушая странные напевы впереди идущего, рассматривал окружавший его пейзаж, вдохновлявший его на что-то, но вот на что - не понятно.       Ноги, как и во время подъёма, тонули в снегу, но наступать на свои же старые следы Достоевский не хотел, ведь это было совсем не удобно. Так, огибая росшие на пути ели, друзья и дошли до самого низа, обогнули несколько деревьев и оказались на обычной ровной тропинке, которую уже успели посыпать песком, судя по всему, ещё вчера.       Было тихо, ветер успокоился. Шли медленнее, нежели тогда, когда спускались. Идти до дома Анастасии оставалось шагов пятьдесят.       — Слушай, — обратился Коля, — расскажи немного о себе. А то сам я о себе, наверное, до невежества много сказал, учитывая время, сколько мы с тобой знакомы, да и к тому же, я уверен, Анастасия Викторовна достаточно обо мне рассказала без моего ведома. Я прав? Мы с ней знакомы почти с первого же дня, когда она сюда переехала, и мне она показалась разговорчивой и в какой-то степени даже сплетницей.       — Она не много о тебе говорила, и она не такая уж и сплетница.       — Ну, ты её намного дольше знаешь, так что буду верить в твою правоту, хоть для меня сплетнивость и не является пороком.       — В русском языке нет слова «сплетнивость», — подметил Фёдор, смотря как бы свысока на собеседника, хотя сам ростом был ниже примерно на пять сантиметров.       — Да? Буду знать, — на Гоголя замечание не произвело почти никакого впечатления, так что можно сказать, что он пропустил его мимо ушей.       Несколько секунд молчали, а затем Коля прервал тишину:       — Расскажи, например, о предпочтениях в еде, про увлечения, про интересные моменты из своей жизни, Господи, да хоть и о том, почему решил отпустить каре да сколько девушек с тобой встречалось.       Брюнет удивлённо, но в то же время скептически оглядел Колю, промолчал, вновь уставившись себе под ноги, а затем каким-то не то грустным, не то уставшим тоном сказал:       — Странные темы для рассказа не находишь? Особенно последняя.       — Не нахожу.       — По-моему, очень личная тема.       — Раз личная, то можешь не рассказывать, а вот об остальном можешь спокойно мне поведать, — улыбался блондин.       — Почему же тебя это так интересует? Предпочтения в еде, увлечения... — Достоевский говорил очень медленно, растягивая почти каждую гласную, будто, можно сказать, резину.       — Я бы хотел узнать тебя получше, мы же друзья всё-таки. Я знаю, что у нас должно быть много схожего в этом.       Снег под ногами неприятно хрустел из-за холода. Мороз колол щеки Фёдора, его руки и ноги замёрзли ещё во время подъёма на холм. Хотелось домой, чтобы выпить тёплого чая с малиной и брусникой. Коля же, похоже, к себе совсем и не торопился, несмотря на то, что, скорее всего, был очень голоден.