crime and souls

      — Я бы хотел узнать тебя получше, мы же друзья всё-таки. Я знаю, что у нас должно быть много схожего.       Снег под ногами неприятно хрустел из-за холода. Мороз колол щеки Фёдора, его руки и ноги замёрзли ещё во время подъёма на холм. Хотелось домой, чтобы выпить тёплого чая с малиной и брусникой. Коля же, похоже, к себе совсем и не торопился, несмотря на то, что, скорее всего, был очень голоден.       — То есть, ты считаешь, что знание предпочтений в еде сильно скрепит нашу... дружбу? — поинтересовался Достоевский, говоря каким-то насмешливыми голосом.       — Скрепит не сильно, но нам будет полезно знать друг друге побольше. Так, о чём я предложил рассказать в первую очередь? Предпочтения в еде? Предпочтения в еде, да. Ну, говори давай, что поесть любишь?       — Тебе действительно так хочется узнать?       — А ты не думаешь так?

***

      После мытья полов в доме пахло чистотой, всегда выражающейся в подсознании Фёдора запахом каких-то цветов и, может быть, даже фруктов. Словом, этот запах был в определенной степени приятен юноше, но именно из-за того, что был неразрывно связан с приятными воспоминаниями из детства и в принципе школьного времени, когда уставший и напряжённый Достоевский возвращался в старенькую бабушкину квартиру после очередного дня среди странных и непонятных ему людей: одноклассников и учителей, даже прохожих, осуществляющих какие-либо действия в обществе в тот день. Тогда, когда он был помладше, бабушка ещё и что-нибудь рассказывала, и в те моменты они вместе сидели даже не на диване, а на полу, приобняв друг друга, и за эти моменты юноша мог сделать почти всё, что угодно.       Сейчас Анастасия стояла рядом с плитой и что-то готовила и, судя по тому, что едой пока не пахло, она поставила кастрюльку на плиту совсем недавно, буквально, можно сказать, только что. Когда внук вернулся, она, понятное дело, спросила, как прошла прогулка, и услышала в какой-то степени удовлетворяющий её ответ - нормально, даже хорошо.       Как оказалось, Анастасия готовила борщ, и уже через относительно небольшое количество времени появился приятный запах, Фёдору захотелось есть, хотя сам он голодным вовсе не был. Книга, которую юноша читал с того момента, когда вернулся, была отложена в сторону.       Анастасия налила суп в не очень глубокую тарелку и подала внуку вместе с чесноком и со сметаной, но от чеснока Достоевский отказался, мол, не очень любит. Бабушка сопротивляться и просить съесть не стала, налила и себе борща.       Когда съели, Фёдор хотел было вновь окунуться в чтение, но старушка откуда-то достала игральные карты и предложила сыграть в дурака, и юноша не отказался. Он не вникал в начале в игру, был задумчив и практически не следил за входившими и выходившими из игры картами, мог даже не подкинуть бабушке нужную для своей победы карту, поэтому трижды остался в дураках. Такой статус, если проигрыш, конечно же, можно назвать статусом, был абсолютно Достоевскому безразличен, зато Анастасия, будучи победителем вот уже в третий раз, была сильно рада. Такая радость у «соперницы» заставила Фёдора ни чуть не позавидовать, а даже порадоваться, улыбнуться.       Всё-таки брюнет отвлёкся от своих мыслей и стал играть в, так сказать, полную силу. Он и раньше играл с бабушкой в «Дурака», точно помнил то, как будет действовать Анастасия, если он сделает это и это, то и то. Сам себя Фёдор вовсе не мог назвать хорошим игроком, но вот, он побеждает уже второй раз, оставляя родственницу в самом что есть обидном, даже, наверное, стыдном проигрыше, в проигрыше с хорошими картами, и с козырями тоже, и старушка понемногу начинает унывать.       Видя это, Достоевский вновь улыбается, но точно не насмешливо и не ехидно, ни в коем случае не едко и не злобно, а совсем наоборот, улыбается по-доброму, жалея. Чтобы бабушка не грустила, он начинает поддаваться и специально проигрывать, всеми силами делая вид, что карта не идёт, козыри, попавшиеся пару раз, придерживает до последнего, а затем отдаёт, но, понятное дело, всё равно проигрывает, сделав для этого всё, вернее, не сделав абсолютно ничего полезного в нескольких партиях для себя и состроив действительно похожий на настоящие напряжение и усердие вид.       Несмотря на частые проигрыши, игра Фёдору понравилась, и больше именно потому, что на лице родственницы видна была настоящая, неподдельная радостная улыбка.       Дни в деревне Достоевскому в принципе показались совсем отличными от дней в городе - тут всё было совсем другое. Когда просыпаешься, то не чувствуешь какого-то давления, лишь уют и внутреннее тепло; еда тоже другая, более сытная и вкусная, свежая; на улице тоже всё не то, как было в Петербурге: мороз щипал щёки сильнее, колол и резал, даже будто раздирал изнутри, но все равно был приятен.       Ближе к середине дня бабушка легла отдыхать на печь, а Федю попросила в лучшем случае погулять, сказала почитать привезенную им самим книгу и вести себя потише. Фёдор послушался и, предварительно заварив себе чай, уселся с ногами на стул, что стоял ближе всего к окну, обнял одной рукой свои коленки, а в другой он держал саму книгу, и углубился в чтение. До конца этой книги оставалось немного - страниц пятьдесят, наверное, по какому-то подсчёту Достоевского, это заняло бы минут сорок времени, если бы через пару минут после того, как старушка начала сонно посапывать, в окно тихонечко не постучали.       Фёдор отодвинул неплотную белую занавеску, полностью закрывавшую окно, и сразу же удивлённо нахмурился, видя через стекло Колю. Коля, заметив друга, сильно заулыбался, приветливо замахал сразу двумя руками, а затем, успокоившись, показал глазами, мол, выйди на улицу. Достоевский скептически оглядел пришедшего, но всё-таки послушался и тихо прошёл к выходу из комнаты, а тогда, когда попал в маленькую комнатку, аккуратно, чтобы не будить бабушку, приоткрыл входную дверь.       — Зачем пришёл? Бабушка спит, так что, пожалуйста, говори потише.       — Знаю, что спит, — ответил Коля. — Она всегда спит в это время, я привык. Тебе ведь сейчас, скорее всего, делать нечего, правда? Хотел бы пригласить тебя прогуляться.       — Куда прогуляться? Зачем? — переспросил Федя, не то он хмурился от мороза или яркого света, отражавшегося в снегу и слепившем, не то несколько злился, но злился недопонимая Гоголя.       — Куда-куда? Тут особо некуда ходить, так-то, — по-доброму и тихо рассмеялся блондин. — Мы можем просто пройтись по скудным двум улочкам сего посёлка, можем дойти до магазина или даже до станции, если захочешь, можно и по лесу походить, только чтоб не далеко.       Фёдор, задумываясь, бросил взгляд сначала в одну сторону, затем в другую и, решив, согласился. Он надел свою тёплую обувь, в которой всегда ходил в городе, натянул пальто и белую ушанку, что нашлась в этом доме совершенно недавно, вышел на улицу вместе с Колей.       Шли прямо, пару раз свернули.       — Могу я похвастаться? — слегка неожиданно спросил Гоголь, как бы разрывая тишину, обернувшись на друга.       — Смотря чем.       — Дед заказал через интернет нам с ним билеты в Эрмитаж на экскурсию. Я никогда ещё не был в Зимнем дворце... Следующая электричка до Питера будет как раз завтра. Мы приедем, займём на день одну из квартир, которые сдают на пару дней, переночуем и на следующий день будем гулять по городу и уже и сходим на экскурсию, вновь переночуем и приедем сюда. Как тебе такое?       — Вполне интересно, рад за тебя.       — Кстати, когда ты будешь уезжать? Может, обменяемся номерами телефонов или чем-то подобным, не думаешь? Мне уж очень понравилось с тобой проводить время и, надеюсь, тебе тоже со мной интересно.       — Да, интересно, — ответил Достоевский спустя короткую паузу. — Номерами обменяться можем, если действительно так хочешь... Уеду после Нового года.       — Ну и хорошо, что после Нового года, — подметил Коля, и это звучало так, будто юноша случайно озвучил свои мысли, будто проговорился, — это не так скоро... Давненько я уже не был в Петербурге, а тебе вот повезло: ты живёшь там, где так много всего интересного, красивого, даже потрясающего, я бы сказал, а не здесь, в глуши, где никто тебя не найдёт. К сожалению, тут моих ровесников даже нет, если не считать Тому. Она живёт с другой стороны отсюда, на самой окраине, как и Анастасия Викторовна. Мы раньше хорошо общались, а сейчас желание с ней разговаривать пропало совершенно.       — По крайней мере, со мной в разговоре ты ведёшь себя очень даже открыто и не выглядишь тем, кто захочет прервать общение, учитывая то, что, по твоим словам, общаться тут больше не с кем.       — Я знаю, но Тома... Она слишком странная... Если встретишь её, то поймёшь, о чём я говорю... Надеюсь, если вы и встретитесь, меня рядом не будет... Подожди-ка... Куда ты меня завёл?       Вопрос был весьма неожиданным, и Фёдор сильно смутился, услышав такое. Они находились уже в лесу, относительно недалеко от магазинчика и местной железнодорожной станции. Несколько позади с трудом были видны домики посёлка.       — В смысле? —переспросил Достоевский. — Я шёл за тобой.