crime and souls

      — Подожди-ка... Куда ты меня завёл?       Вопрос был весьма неожиданным, и Фёдор сильно смутился, услышав такое. Они находились уже в лесу, относительно недалеко от магазинчика и местной железнодорожной станции. Несколько позади с трудом были видны домики посёлка.       — В смысле? — переспросил Достоевский. — Я шёл за тобой, — юноша огляделся, понимая, что сам не заметил, как они пришли сюда.       — Ладненько, это даже хорошо, что мы сюда зашли, — рассмеялся Коля, смотря именно куда-то вправо, в одну сторону. — Тут недалеко есть одна очень интересная штука, идём.       Гоголь взял друга за запястье и несильным рывком повёл. Идти здесь было легче, чем возле холма и на нём, куда они ходили с утра, несмотря на то, что здесь снега было также много, а тропинки как таковой - нет. Ноги в снегу почти не тонули, да и следы были не особо глубокими.       — Что ещё за штука? — недовольно отозвался Достоевский, поправляя слегка сползшую на глаза ушанку, догонявши Гоголя и пытаясь сделать так, чтобы тот отцепился от руки. — Куда ты меня завести собираешься?       — Скоро увидишь, тут совсем близко, говорю же.       Да, идти было не особо долго, минут пять шли, и если бы снега не было, то и за три бы добрались до этой совсем крохотной полянки. Она выглядела уж очень необычно. В самом центре стояла берёза, и только метра через два находились уже другие деревья. Снег сливался с белым пластиком, и Фёдор сразу и не увидел того, что и пытался показать ему блондин.       — Вот, смотри, — обратился Коля, обеими руками показывая на сие, будто представляет не эту неожиданную композицию, а, может быть, новый автомобиль или какой-нибудь торт-небоскрёб. Он сам относился к находящемуся здесь весьма гордо и, даже можно сказать, любя, будто это огромный кусок золота. Хотя, учитывая то, что в этой глубинке нет почти ничего удивительного, такое действительно разрешается назвать золотом или жемчужиной. — Смотри, как тебе такое? — спустя паузу продолжил блондин, видя, что успешно заинтересовал друга. — Стиральная машина прямо посреди леса. Кстати, если приглядишься, то увидишь, она к этой берёзе подключена.       — То есть как то, подключена? — переспросил Достоевский, медленно подходя всё ближе и ближе.       — Как-как? Как все электроприборы к розетке подключают. Вот провод идёт от машинки - сейчас он почти весь под снегом - а вот уже вилка на конце. Как видишь, если видишь, она прямо в стволе дерева. Правда, необычно?       — Угу, — Федя обошёл вокруг аппарата и сумел выудить из-под снега сам провод целиком, и тот действительно был в берёзе. — Меня ещё больше интересует то, как машинка сюда попала. Легче, наверное, было отнести её в утилизацию или хотя бы на свалку.       — Я вообще не в курсе, как она здесь оказалась, честно. Но я тут посмотрел, подумал, и вышло так, что, скорее всего, она тут не больше пяти лет. Скорее всего её оставил тут кто-то из местных, но с другой стороны, если я не ошибаюсь, ни у кого из тех, кто живёт здесь, не было стиральной машины, ведь с электричеством тут всё не очень хорошо, и у многих даже телевизора нет, даже не у каждого сенсорный телефон есть. Так что я вполне могу назвать это чудо, оказавшееся на полянке в лесу, ещё одной местной достопримечательностью.       Сама машинка была достаточно старой, в некоторых местах на потемневшем корпусе были вмятины и даже дыры, через которые спокойно просматривалось внутреннее содержимое, если это можно так назвать. Аккуратно, чтобы случайно не разломать хрупко выглядевший аппарат, Фёдор открыл дверцу и увидел в барабане совсем сухие темно-коричневые листы, бывшие когда-то на самой берёзе, достал их оттуда и бросил на снег.       — Странная достопримечательность, не думаешь?       — Не думаю. По-моему, очень даже хорошо, что она стоит здесь. Конечно, это наверняка просто мусор, да и кому она нужна такая?       Коля тоже обогнул машинку и встал рядом с другом, с интересом рассматривавшим аппарат.       — Может быть, и нужна кому-то... — задумчиво протянул Достоевский и затих, вслушиваясь в тишину.

***

      Вся прогулка Фёдора длилась чуть больше получаса, но чувствовал себя юноша очень уставшим, будто прошёл целый километр. Когда вернулся, был встречен прямо с улицы бабушкой; та обняла внука и вместе уже пошли домой.       В тёплой комнате всё ещё пахло чистотой и борщом, и Фёдор очень хорошо это понял. Бабушка сразу же заварила чай себе и юноше, сели за стол.       — Ух, не думала, что ты столько на улице пробудешь, — сразу же отозвалась старушка, сделав глоток напитка. — Сколько тебя не было дома-то? Час?       — Меньше.       — Ну-ну, я не спала, когда ты ушёл, и по моим ощущениям тебя не было именно около часа. Где ж ты так нагулялся с Колей? Неужели, вы уже успели так сдружиться?       — Нет, мы не такие уж друзья, какими ты нас видишь, ба, — тихо отвечал Достоевский. — Мы просто прошлись, в лесу были, но не так и далеко отсюда, не беспокойся.       — Ясно, — старушка кивнула. — Когда вас не было, кстати, приходил Колин Дедушка. Афанасий он. Знаешь, что сказал? Коленька давно хотел съездить в Петербург и посетить Эрмитаж. Так вот, Афанасий и купил билеты в музей как подарок внуку на Новый год. И вот что ещё, что самое главное: по словам деда, Коля сейчас дома достаточно много о тебе говорит, мол, вот с Федей интересно. И знаешь что, Афанасий пришёл ко мне попросить тебя отпустить с ними погулять, сказал, что, ведь ты в Петербурге долго живёшь, много знаешь и сможешь что-то рассказать, да и Коля наверняка рад будет с тобой время провести.       — В каком смысле? — Достоевский нахмурился. — Разве я им так буду важен?       — Наверное, всё-таки да, раз хотят тебя рядом видеть.       — И ты меня разве отпустишь? Ты ведь скучала по мне, мы долго не виделись...       — Отпущу, — старушка перебила внука, — ведь считаю, что общение с этими людьми точно пойдёт тебе на пользу. К тому же, это не так надолго, ты вскоре вернёшься и мы вновь будем рядом, причём ещё достаточно долго. Но это тебе решать, поедешь ли ты с ними или нет.       Фёдор замер, задумавшись, но вскоре всё-таки дал на это всё положительный ответ. Он поедет.