crime and souls

      Фёдор определился, что лучше будет прогуляться по линиям Васильевского острова, так как, во-первых, там нет особо ничего такого известного, никаких особо достопримечательностей, кроме, разумеется, дворов-колодцев, по которым Коле наверняка будет интересно погулять, а во-вторых, Васька находится не так и далеко от дома Фёдора - нужно всего лишь пройти пару улиц, затем мост и следует ещё немного прямо пройти до метро, что для него самого плюс.       Встретились друзья примерно в полпятого. Коля радостный выбежал из здания метро прямо на Федю и начал быстро тараторить о том, какие красивые станции проезжал. Добирался, кстати, аж с двумя пересадками, и этим тоже не то хвастался, не то восхищался. Фёдор оглядывался по сторонам, слушая эту болтовню, глядел даже как-то выжидающе на выход из метро, а затем все же спросил:       — А где Афанасий Демьянович?...       — Ах, ты его так ждал? — смеясь, шуточно спросил Гоголь. — Представляешь, он отпустил меня одного. Одного! И это прекрасно, не думаешь? Лучше мы вместе, вдвоем время тут проведём, нежели в его компании. Пусть он и прекрасный дедушка, но мне и отдыхать от него нужно время от времени, ахах.       Мысленно Фёдор глубоко вдохнул и выдохнул. Ему тоже было неплохо, раз уж дед друга решил не идти тоже сюда; а готовился Достоевский к худшему. Афанасий в каком-то смысле смущал и, может, даже раздражал Достоевского, а с хорошо знакомым Колей ему было попроще.       Начали путешествие. Дошли до восьмой линии, а затем, перейдя через дорогу, оказались на девятой и шли уже по ней в сторону Невы, нырнули в какую-то первую попавшуюся арку и прогуливались уже именно по дворам. В них было тихо и пусто; Коля что-то говорил, а Федя старался слушать, борясь с воспоминаниями о своём проклятом дворе.       В целом, им было неплохо так гулять вместе. Серое солнце понемногу уже заходило, небо начало темнеть, выступил небольшой и полупрозрачный белый месяц. Гоголь восхищался всем, даже пробежавшей кошкой. Она, кстати, была темно-серой, с рыжим некрасивым пятном за ушком, но всё равно привлекала внимание, пробегая от каких-то коробок под машину. Коля поманил ее, и она на удивление вышла.       — Не следует ее гладить, — пытался остановить Фёдор. — Она может быть больной чем-нибудь.       Но Коля почти не слышал этих слов и аккуратно кончиками пальцев коснулся нежной шёрстки. Кошка ластилась к ногам.       Юноши выходили со дворов, переходили через проезжую часть и вновь шли во дворы. Коля за это время, казалось, сказал даже слишком много, но не беспокоился об этом, да и Фёдору, наверное, такая болтливость была в какой-то степени на руку. Он слушал всё и не мог отвлечься. Ему очень нравилось быть слушателем.       Меж этого, они вышли уже к первой линии, а дальше по Кадетской Фёдор уже не повёл. Двигались в сторону Невы, а когда вышли к ней, шли вдоль неё. Достоевский планировал уже заканчивать прогулку, но Гоголь чуть притормозил его.       — Смотри, — обратился блондин к другу, — там шаурмичная. Может, зайдём?       Федя посмотрел в ту сторону, куда указывал Коля, а затем еле слышно вздохнул:       — Это шавермочная.       — Ой, да.       — Так хочешь есть? Мы могли бы и завтра найти какое-нибудь хорошее заведение и поесть в перерыве между прогулкой и посещением музея. Кто ж знает, может, тут и действительно готовят шаверму из кошачьего мяса...       — Из кошачьего мяса?! Не-не-не, лучше завтра найдём хорошую шаур... шавермочную...       Коля аж прикрикнул, отстраняясь чутка, а Фёдор даже рассмеялся, видя такую реакцию:       — Ну, раз завтра, то завтра. Про кошачье мясо я пошутил, ты же понимаешь.       И они двинулись дальше, вышли к восьмой линии и направились к метро. Гоголь уже говорил меньше, даже большую часть пути молчал, Фёдор чувствовал себя напряжённым.

***

      Медленно открыл дверь, вновь вдохнул этот жуткий пыльный воздух и в каком-то смысле именно измученно вздохнул. И почему он не открыл окно перед выходом из дома? Торопился, ведь боялся опоздать? Не о том думал? Это всего лишь глупые оправдания. Но несмотря на всё, проветривать Фёдор уже не собирался. Сняв пальто, шарф и уличную обувь, надел почти уже развалившиеся тапочки и прошёл в квартиру. Желание выпить чашечку чая победило желание сразу же завалиться спать, и Достоевский направился в кухню, поставил чайник, плюхнулся на стул и уставился в окно.       Сейчас он не чувствовал ничего, кроме, может быть, небольшой усталости и некой пустоты, взгляд был будто стеклянным, рот слегка приоткрыт. Всё-таки прогулка пошла на пользу, и Фёдор сумел более-менее проветрить голову и передохнýть, но, к сожалению, почти сразу же после того, как Коля помахал ему рукой и зашёл в здание метро, стало тяжелее и вернулись мысли, какая-то слабость.       Когда чайник вскипел, Фёдор налил кипяток в кружку и разбавил водой вновь из-под крана. Держа в руке кружку, медленно оглядывая обшарпанные стены и отклеивающиеся обои, юноша о чём-то всё же думал, но вот о чём не мог понять; прикусил губу, вздохнул и просто вылил весь напиток - даже глотка не сделал - в раковину, отправился в комнату, мигом снял с себя всё и залез под одеяло. Уснул почти сразу.       Спалось совсем без снов и будто одним рывком, то есть моргнул - и всё. Вчерашняя слабость не ушла, да и добавилась к ней ещё головная боль, благо, не сильная. Из-за темноты было непонятно, сколько сейчас на часах, и Достоевский с трудом дотянулся до телефона, который вчера на своё же удивление оставил совсем недалеко от кровати. Шесть утра.       Судя по всему, ложиться дальше спать было уже почти бесполезно - не заснуть, так что Фёдор сел на кровати и размял шею, с каким-то то ли трудом, то ли даже, может быть, некой болью вздохнул. Комната выглядела даже меньше, чем всегда, вещи вновь разбросаны по столу и даже по полу, что бабушка совсем бы не одобрила. Темно и душно, но при этом как-то холодно.       Неспешно и чуть покачиваясь, юноша дошёл до холодильника, отмечая про себя, что не ел аж со вчерашнего утра, но голода вовсе не замечал. Оказалось, что кроме заплесневевшего хлеба, какого-то быстро приготовленного ещё до отъезда к бабушке салата и яблок ничего не было, как и, собственно, какого-либо желания идти в магазин за продуктами.       Фёдор прекрасно понимал, что сейчас какое-то время будет просто сидеть на одном месте и думать о чём-то, о чём потом вряд ли вспомнит, а затем вскочит, быстро соберётся, дойдёт-таки до ближайшего магазина и купит что-то, что не сложно приготовить за короткое время, и скорее всего это будет какой-нибудь бич с курицей или, может, с говядиной, а в лучшем случае сразу несколько пакетиков с кашей, чтобы залить кипятком и не заниматься готовкой. И было ясно, что эти действия неправильны и лучше сходить до магазина прямо сейчас, а за завтраком уже пялиться в одну точку, ничего не понимая, но Достоевский всё равно предпочёл лениво посидеть возле окна, даже без чая, просто смотря на двор и иногда на тёмное, зимнее утреннее небо, на котором уже виднеются проблески света сквозь редкие облака.       Несмотря на достаточно большое количество того, чего не понимал юноша, главным непонятным он для себя назвал именно Колю и свои некоторые эмоции, в основном это была некая радость и облегчение, появляющиеся во время общения с блондином. Сама природа эмоций была более-менее ясна, но вот почему эти чувства появлялись у него, у Фёдора, понять пока не получилось.       Вроде, это у других людей должны появляться разнообразные эмоции во время общения с ним самим, а не у него, и каким-то образом Гоголь стал исключением, и Федя всё же смог что-то ощутить, и даже может быть, Коля смог стать подобным... Нет, точно не смог, но что же он тогда такое? Не подобие, но определённо выглядит похожим.       Впрочем, дедушка Коли был немного понятнее. Старик с ужасным, даже отвратительным лицом и видом, отталкивающий Фёдора от себя своей внешностью, но при этом, если обратить внимание на его поведение с Колей да и с людьми в принципе (с бабушкой, с прохожими, перед которым он сразу же извинялся, если совсем даже несильно толкнул), человек он сам по себе был очень уж добрый и миролюбивый, возможно, отзывчивый и в каком-то смысле даже и позитивный. По крайней мере, особенно рядом с внуком, мужчина был весьма прекрасным, с точки зрения морали, человеком, и быть может, такой вывод был сделан слишком заранее, но в настоящий момент выглядело всё именно так.       Во всяком случае, сегодня - очередной день, который может стать хорошей попыткой узнать о Коле по-нормальному.       Только ближе к половине восьмого юноша лениво встал, лениво начал приводить себя в порядок и собираться. Как оказалось, на улице в тот день было теплее, нежели вчера, и Достоевский этому в каком-то смысле был очень рад, ведь просмотренный пару дней назад прогноз погоды обещал, что сегодняшний день будет уж очень холодным.       Дыша все ещё прохладным воздухом, юноша, спотыкаясь и поскальзываясь на льду, дошёл-таки до ближайшего супермаркета и приобрёл действительно бич-пакеты, а вдобавок, что было хорошо, даже прекрасно для него и его здоровья, фрукты и овощи, и также какой-то творог по скидке.       Солнца не было.