crime and souls

      Раньше, в маленьком возрасте, Фёдор мог проснуться ночью от кошмара так: мог резко вскочить, передёрнувшись, или вскрикнуть. Сейчас же он как лежал, смотря сон, в таком же положении и проснулся, резко широко раскрыв глаза. Его сердце билось в таком бешенном темпе, что могло показаться, будто то пытается разбить рёбра на маленькие осколки. Его стук был хорошо слышен, чувствовался всем телом. Юноше немного полегчало, как только он увидел потолок вместо странной смеси и знакомых ему людей, находившихся в ней. Медленно, будто мучительно, парень повернул голову в сторону, где предположительно была бабушка, и увидев, что та ещё спит, вздохнул.       В мыслях его всё всплывали и всплывали кадры-моменты из ужасного сновидения, и от этого было не по себе. Вспомнив примерные звуки, которые говорил Коля, Достоевский понял только по интонации, что Гоголь сожалел о чём-то. Но вот о чём?...       Лицо спящей старушки было спокойным, на губах красовалась небольшая улыбка. Смотря на неё, на эту чистую и спокойную улыбку, Федя ощутил какие-то тёплые чувства, какие люди ощущают в особенные моменты жизни, и будь Фёдор до этого в другом настроении, он бы задумался над этим.       Было тихо, и эта тишина почему-то напрягала, давила. Глупый вывод, но для атмосферы не хватало тикающих часов. Вздохнув, Фёдор перевернулся с боку на бок, укрывшись одеялом сильнее. Необычно, но время словно остановилось.

***

      Это утро было тихим. На улице было теплее, нежели ранее. Фёдор вышел на улицу ближе к вечеру, когда уже темнело, в пальто и ушанке. Отвратительная погода. Следом за ним вышла, улыбаясь, бабушка. Вместе они неспешным шагом направились с участка в сторону магазина.       Шли молча. Достоевский лениво, но при этом с определённым интересом рассматривал всё вокруг, пытаясь получше запомнить. У него была на то веская причина. И причиною была неожиданное подобие любви к этому посёлочку. Юноша понял, что всё, что есть здесь, должно как можно лучше отпечататься в памяти, будь это дом бабушки, дом на холме или мелкий магазинчик. Всё без исключений. Он будет скучать.       — О чём задумался? — вдруг спросила Анастасия, смотря на озадаченное лицо внука. — Случилось что-то?       — С чего ты взяла? — чуть грубее, чем хотелось бы ему самому, ответил Федя. — Я… Нет, что могло случиться?       Старушка притихла, вдумываясь в слова, но вскоре всё-таки, вздохнув, грустно пробормотала:       — Я не знаю. Ты совсем со мной не общаешься.       — Прости, — Фёдор понизил тон, — я всё же не так хотел выразиться. Просто… знаешь, я не обращал изначально внимание на то, что есть здесь неподалёку, и теперь мне кажется… А впрочем, ничего особенного. Может, ты о чём-то расскажешь интересном? Я бы хотел послушать тебя.       Размышляя о том, что можно бы рассказать внуку, бабушка ничего лучше не вспомнила, кроме как об определённых моментах из детства юноши. Напоминая о них, она иногда посмеивалась с нелепых, но тем не менее интересных выходок мальчика. Брюнет усердно делал вид, что находится во внимании, но на самом же деле почему-то почти ничего не слышал, но хотел бы.       В здание магазинчика Достоевский заходить не стал, «послав» туда старушку в одиночку. Та быстро купила молоко, чай, пельмени и какое-то мягкое шоколадное печенье к чаю. Федя аккуратно чему-то улыбнулся, когда увидел приобретённое.       На обратном пути, совсем уже близко к дому, вдруг им встретился Коля. Изначально его никто и не заметил, но он сам подбежал и по-дружески хлопнул брюнета по плечу. Тот чуть вскрикнул от неожиданности, а Гоголь, видя это, добро смеялся.       — Привет, — улыбался он Фёдору, а затем обратился к старушке, — добрый вечер.       — Ну здравствуй, — с наигранным упреком отвечала ему Анастасия, — чего ж это ты пугаешь нас?       Коля слегка прищурился, а затем по-доброму рассмеялся:       — Ох, ну извините меня, не хотел.       Сердце Достоевского в тот момент начало стучать громче и сильнее, глаза еле заметно приоткрылись, будто намокли, но в них не было видно ничего похожего на какие-либо слёзы. Поймав себя на том, что вдруг перестал дышать отчего-то, юноша мысленно одернул себя. Он не хотел сейчас видеть Колю. Ему было страшно и противно от самого себя, от того, что он собирался сделать.       Заметив, что за эти несколько секунд, что Гоголь стоит здесь, блондин с его бабушкой уже успели о чём-то разговориться, Федя, отступив немного назад, вернулся к ним.       — И да, могу ли я забрать Федю на какое-то время? — вдруг, посмеиваясь поинтересовался Коля. Фёдор мысленно ругнулся, боясь.       — Ой, забирай, если он сам захочет, конечно…       — Я не против, — сразу отвечает брюнет, а затем прикусывает язык. господи.       — Ну вот и хорошо.       Сердце Достоевского стучит всё быстрее и быстрее, что телу даже становиться жарко. Он за секунду вспоминает всё, о чём думал в последнее время, пугается сильнее. Он видит необходимость в том, что желает совершить, но, Боже, до чёртиков боится. Неужели он сможет? Неужели… Неужели у него получится? Неужели Коля сейчас сам, ничего не подозревая, идёт прямо в тупик и ведёт Фёдора туда же? Или же наоборот? Может, это Достоевский ведёт Гоголя в тупик? Нет. В тупик идёт сам Фёдор. А блондин, обогнув кривое дерево, ведёт и ведёт друга на холм.       — Ты м-можешь мне всё-таки сказать, зачем тащишь меня туда? — интересуется брюнет, борясь с самим собой.       — Не-а, — весело говорит Коля, — это секрет. Я подготовил для тебя кое-что занимательное. Тебя наверняка заинтересует.       Достоевский бледнеет. Что это? Что Гоголь мог подготовить для него? Мог ли Коля тоже, как и Фёдор, выйти этой ночью на улицу и увидеть друга, поднимающегося на холм? Мог? Да нет, нет же. Темно очень было… Что происходит сейчас? Готов ли Коля на то, на что готов Достоевский? А готов ли всё-таки Достоевский? Взгляд пустеет. Что происходит? Вершина совсем близко. Ноги Фёдора ватные, холодные - почти не слушаются, а в голове странный хаос, застилающий сознание легкой вуалью. Эта вуаль, похоже, и сердце щекочет, такое громкое и шумное. страх       — Немного осталось, — спокойно говорит Гоголь. — Думаю, тебе понравится. Если же нет, то я буду очень удивлён.       Всё. Вершина. Пропасть. Коля подводит друга к противоположной стороне холма, показывая на снег. Точнее, на лёд. Он покрывает снег почти ровно, не слишком тонким слоем. Достоевский смотрит удивлённо, но при этом будто бы сквозь. вуаль перед глазами Это всё? Обычная горка?       — Вот, — радостно обращается Коля, — сегодня утром залил. Я тут подумал просто, ты ведь уезжаешь скоро, да?       — Да, — тихий ответ.       — Так что, — продолжает блондин, — необходимо провести время, пока ты ещё здесь, максимально весело. Я не приму от тебя отказ.       Брюнет еле видно ухмыляется, что-то сообразив, затем задаёт логичный вопрос:       — Ты уверен, что горка полностью замёрзла? А буг-гров льда на ней нет никаких?... Не пойми неправильно, просто не хотелось бы мне отбить себе всё во время спуска. Спуск здесь крутой, на льду скорость будет большая…       — Ой, да ты за это не переживай, — успокаивает блондин. — Я уже успел устроить испытание этой горке. Знаешь, я преспокойно съехал с неё. Ветер очень сильно в лицо дует - лишь это, может быть, для тебя минус. В самом конце, кстати, я проехал потом ещё немного, пока не впечатался ногами в сугроб. Это весело, тебе точно понравится. Мне нужно тебя подтолкнуть? вуаль       — Спасибо, что провё-водишь со мной время. боль