Мнение о "Великолепном веке": записки бывалого фикридера

      Пересматривая последние серии, отлично заметно, что сценаристы, аналогично с последними мгновениями жизни Мустафы, накаляют конец пути Баязеда до предела. И как много внизу комментариев, мол: "да как же так, почему Баязедушка, хомячок наш любименький, такой честный и справедливый, искренний и прямолинейный, умеееееееер??!!", "Он должен был стать султаном, он был бы отличным султаном" и т.д., и т.п. И при первом просмотре лет в семнадцать я думала примерно так же, но не настолько сентиментально. А вот сейчас я придерживаюсь прямо противоположного мнения. Представляю, сколько людей не согласятся с моей точкой зрения, но она у меня неизменна: главным виновником своей судьбы (при этом я признаю, что не единственным) был сам Баязед. И султан вышел бы из него не очень, хоть история и не терпит сослагательного отклонения. Но мы рабы фанфикшена, нам сам бог велел) Так что давайте разберём по порядку, что ж меня так смущает в этом, кажущимся очень многим зрителям положительном персонаже?       Опять-таки, оговорюсь, что для меня основополагающим в складывании мнения о характере персонажей "второго поколения", как я их про себя называю - дети султана, его сестёр, их дети и т.д., является сюжетная линия уже четвёртого сезона, а потому больше всего аргументов в пользу своей точки зрения я буду брать именно оттуда. Касаемо более ранних серий, то создаваемый там образ Баязеда-ребёнка в моей голове уместился в два слова - вспыльчивый упрямец. А также тема вражды с Селимом, которая красной нитью тянется сценаристами на протяжении всей их жизни.       Вот тут многие комментаторы обычно пишут: да вы вспомните Селима в детстве, как он брата всё время подставлял, ябедничал, и бедный Баязед получал за это постоянно. О том, что Селим "вовсе не ангел", как и его матушка, мне прекрасно известно. Но что комментаторы, что сценаристы как будто пытаются сделать контраст: вот Селим такой исключительно плохой, зато Баязед - исключительно хороший. В корне не согласна с такой постановкой вопроса. Мы с Вами уже не раз убеждались, что мир и все его обитатели - не чёрно-белые, а, скорее, миллионы оттенков серого, то есть только хороших и только плохих нет. Ведь жизнь, пусть даже в "Великолепном веке" как сериале - это не классицистическая пьеса, где персонаж может быть либо чисто положительным, либо сугубо отрицательным. Поэтому и я хочу привнести "серости" в мнимую белизну Баязеда, причём ещё с детских лет.       Вспоминаем великолепный в своей полноте раскрытия характера Баязеда эпизод с побегом на войну в 93 серии. История там довольно длинная, но я бы начала её рассматривать с того момента, когда четвёртого шехзаде в лагере среди янычар замечает Селим. Он хватает брата за руку и отводит подальше, после чего завязывается диалог: - С ума сошёл? Зачем явился? Повелитель ужасно разгневается! - Не мешай мне, Селим! - мне вот интересно: чему здесь мешать? Столь явной попытке самоубийства? Я когда вижу этих мальчишек, сразу приходит в голову эпизод победы под Мохачем. Вспоминаем: когда Сулейман на закате после битвы пытается не дать своей гордыне собою завладеть, он останавливается над умирающим мальчиком, а когда тот отправляется к Всевышнему, кладёт ему в руки свою саблю. Это ведь тот самый мальчик, которого несколько раз показывают во время боя, он стреляет из оружия, находясь точно не в задних рядах. В связи с чем у меня возникает вопрос: а где гарантия, что одним из таких мальчиков на передовой не оказался бы Баязед-"янычар"? А зная характер нашего шехзаде, то он бы туда и рвался. С какой долей вероятности его бы там убили? Вопрос риторический. Но продолжим: - Вот ещё удумал, а ну пошли! - Отпусти! - Как ты смеешь дерзить?! Солдат, перед тобой Шехзаде! Простите, шехзаде, мне придётся его наказать. - тут уже взрослый янычар вмешивается. Но Селим его обрывает: - Не вмешивайся, чавуш. - забавно, всегда обращала внимание на этот момент - Селим не сдаёт брата перед янычарами, раскрывая его как шехзаде. Честь династии - превыше всего, наверное) А потом он снова обращается к младшему брату: - Придётся тебе пойти со мной. - Убери руки. Слышал? Я пойду сам. - знаете, перелистывая комментарии под этой серией, я надеялась не найти чего-то вроде: "Селим, гад, сдал брата". Да только нашла, всего несколько, но они были. Кто-нибудь объяснит мне смысл подобной претензии, ибо я её считаю не просто притянутой за уши, а абсолютно глупой.       Давайте чисто гипотетически представим: Селим брата покрывает, а его убивают в одной из битв. Сколько голов полетит за потерю шезхаде? А что будет Хюррем, которая не уследила, и Селиму, который не сдал? С какой стати он должен был промолчать, видя, как его брат не просто нарушает чёртову тучу правил, так ещё и делает это, увеличивая шансы на потенциальную гибель? Вот хоть убейте, а я тех, кто называет Селима ябедой в этом конкретном случае, понимать отказываюсь абсолютно.       А между тем, шехзаде уже дотопали до шатра Повелителя. Немая сцена появления Баязеда пред светлы очи папеньки великолепна от первой до последней секунды. (п/а: минутка юмора - перед тем, как начать выговаривать сыну, Сулейман потирает лысину с настолько говорящим видом: "Аллах, за что мне всё это? Как же вы все меня задолбали со своими выходками!", что не отметить это было бы просто преступлением). А дальше начинается разговор: - Как ты попал сюда, кто тебе помог? - Никто, Повелитель. Я пришёл сюда сам. - не сдавать Хасана - решение правильное, неудачливому подельнику попросту бы голову снесли за такое. Но ты же его в это всё и втянул, как бы. - Ну и вид у тебя. - Мне хочется участвовать в походе. - с разбега в реку, называется. Он так, кстати, частенько делать будет на протяжении жизни. - Я готов наилучшим образом: я владею мечом, езжу верхом и стреляю из лука. Бали-бей здесь, спросите его, если хотите. - лицо Малкочоглу приобрело незабываемое выражение ещё после первой фразы. Но размышления Баязеда наталкивают меня на мысль, что он значительно упрощает причины, по которым он не попал в поход. Лично у меня создаётся впечатление, что он думает, как будто остался дома только после неудачи во время соревнований с луком, спланированной Селимом. А вся его вспыльчивость и непокорность для него достаточными причинами не считаются. Это ещё один момент, который будет регулярно всплывать в будущем. Наконец, заговорил Сулейман: - Мой шехзаде непременно должен обладать всеми качествами, которые ты перечислил, Баязед. Но все эти достоинства, если не сочетаются с умом и понятливостью, ничего не стоят! Ты говоришь: хочу пойти в поход. Но войну ведёт армия, которая делает то, что ей сказано! Я велел тебе оставаться в столице, а ты позволил себе ослушаться приказа?! Как может участвовать в войне непокорный солдат?! - вот оно: вторая фраза - просто исчерпывающий ответ на вопрос, что не так с "идеальностью" Баязеда. Все его положительные черты характера попросту нивелируются, когда "сила есть - ума не надо". Причём, тут следует выделить и остальные фразы Сулеймана: многие его ругают, мол, детей никогда не воспитывал и т.д. Но в данном случае он применяет максимально близкое что к характеру сына, что к контексту сравнение его поведения с войной и армией. Значит, хотел, чтобы до отпрыска дошло, а не просто орёт. Но сыночка "доходить" не хочет, ему одно подавай: - Я выполню любой приказ! Возьмите меня на войну! - Возвращайся во дворец! И пока не станешь послушным, не будешь участвовать в походах! - Повелитель... - но Сулейман прерывает сына жестом и даёт указания Бали-Бею: доставить Баязеда в целости во дворец и узнать, кто ему помог, чтобы им отрубили головы. Тут шехзаде пытается заступиться за них, мол, это только его ошибка, на что Повелитель отрезает: - Раньше надо было думать. - вот честно, эту фразу можно потом вставлять к доброй половине поступков Баязеда, ей-богу.       Сулейман берёт сына за подбородок пальцами и не даёт опустить глаза: - На меня смотри! Ты - мой шехзаде и обязан отвечать за любые свои проступки! Теперь ступай. - позволю себе поязвить: в этом моменте любители Баязеда пишут, мол, какой храбрый, прямо Сулейману в глаза смотрел. Ну да, только после прямого приказа он смотреть начал, а до того голову опускал и взгляд прятал. Это, кстати, перекликается с одной из сцен из середины четвёртого сезона. Но об этом позднее.       А тем временем неудавшемуся янычару выговаривает Мехмед: - Баязед! Как ты мог убежать? Ты о матери подумал? Что с ней теперь творится? - ответ тут очевиден, по-моему.       Потом случается ещё более великолепная по смыслу сцена уже во дворце с Хюррем: - Ты повзрослеешь или нет? - угадайте, как бы я ответила на этот вопрос? - Я имею право пойти в поход. Мне не стыдно. - шехзаде, который нарушил кучу правил, разгневал отца, знатно потрепал нервы матери, подставил немалое количество народу, а кого-то и вовсе отправил на плаху, говорит, что ему не стыдно за свои поступки. Занавес. (п/а: у меня пригорело в очередной раз: читаешь сотни комментариев о том, что Баязеда, якобы, не любят его родители и думаешь о том, что да, так как он себя любит, его никто любить не может. вот сорри, но бомбит) Хотя нет, рано: дальше вообще великолепная фраза: - Если не пустите - уйду опять. Как хотите, наказывайте. Я готов. - вот тут занавес. То есть, он готов снова потенциально подставить мать, слуг, кого-то отправить на казнь только потому, что ему в поход хочется прямо сейчас? У меня литературные слова кончаются, а вот у Хюррем выдержки явно побольше: - Баязед, из-за тебя отрубят голову твоему учителю и начальнику дворцовой стражи - тебя это не огорчает? - тут вот явный косяк сценаристов: Баязед с таким шоком смотрит на мать после этих слов, как будто Сулейман ему прямо не говорил, что виновники его побега лишатся жизни. - Баязед, сынок. Отважный мальчик мой. Всем известно о твоих великолепных способностях. Но твои непослушание и упрямство сводят на нет все заслуги. Не всегда нужно бросаться вперёд, порой надо уметь выжидать. Тебе придётся научиться быть терпеливым. А иначе станешь расплачиваться всю свою жизнь. - далее Хюррем наказывает сына отлучением от занятий с оружием, а масса комментаторов взрывается негодованием: Что ж оба родителя его так не любят? Его тут обнять хочется, он же такая лапочка, а они на него кричат?       Давайте разбираться. Оба родителя настолько точно выразили особенности поведения Баязеда, что мне тут просто добавить нечего: он, безусловно, талантлив, но его непослушание и нежелание думать прежде, чем делать сводят к нулю все попытки получить одобрение. К тому же, довольно часто зрители справедливо утверждают, что он просто хотел привлечь внимание родителей, равно как это делают и современные дети. Но при этом так много комментаторов злятся на Хюррем и Сулеймана, что они Баязеда продолжают типо "игнорить", что я диву даюсь. Во-первых, если бы они действительно не обращали на него внимания, то всех этих бы разъяснений пробелов его поведения ему же и уроков жизни по типу "порой надо уметь выжидать" тоже не было бы. Им не безразлична судьба их ребёнка, они объясняют ему, где он был неправ, не забывая при этом показать, что всегда помнят его достоинства. А во-вторых, чего в данном случае зрители от них хотят? Нежных объятий и слов: "Не расстраивайся, милый, ты всё правильно делаешь, и неважно, что от твоих выходок страдают наши нервы и гибнут люди"? Или что? Давайте начистоту: как много родителей безнаказанно спускают детям выходки, которые также можно отнести в разряд "они лишь хотели привлечь к себе внимание"? Я пока не имею материнского опыта, но на моих глазах выросла моя младшая сестра, да и я собственные косяки помню - бить не били, в угол не ставили, но словом наказывали всегда, чтобы понимали, что так делать нельзя и что за все поступки стоит ожидать последствий. В этой среде комментариев я нашла лишь один, который может ответить на вопрос, почему зрители так себя ведут. Имел он следующий смысл: если мой ребёнок что-то натворит, я на него наору, но когда смотрю как Сулейман орёт на Баязеда, хочется его обнять, а сердце кровью обливается. Значит, всё дело в том, что он - персонаж? Но почему так много людей отказываются примерить на него контекст реальной жизни, хотя бы современной? Про исторический я вообще молчу. Хотя нет, не молчу - я это и сделаю:       Баязед - не просто ребёнок, а шехзаде, которому с малых лет объясняется, что он в первую очередь должен проявлять покорность правилам жизни сыновей султана, а главное - быть послушным воле отца-повелителя. Но четвёртый шехзаде не просто отвергает эти простые правила, но и считает, что его похвалить должны за его выходки.       Рассмотрим ситуацию с побегом со стороны и в принципе историзма: шехзаде сбегает из дворца. Наказание в сериале за это понесли начальник стражи и учитель Баязеда. Ладно, первого он мог не знать, но со вторым он виделся едва ли не чаще, чем с отцом, и так его подставить? Ему не пять лет, должен был понимать, что по головке за то, что не уследил за наследником, не погладят - её бедному учителю попросту снимут. Дальше. Мы так хотим в поход, что совершенно плюём на чувства матери, которая годами борется за жизнь своих детей, а тут сыночка просто исчезает из дворца, без единой весточки. Что могла думать Хюррем? Его могли похитить её враги, его могли убить враги династии. Как теперь султану в глаза смотреть? Как самой себе в глаза смотреть? Сколько нервных клеток она тогда потеряла? Сколько их потеряли слуги дворца, над которыми за такое упущение весьма ощутимо висела угроза наказания или даже казни? А что делает сыночка, вернувшись домой? "Мне не стыдно...не пустите - уйду опять". Он мало того, что так и не попросил прощения у матери за эту дикую нервотрёпку, он ещё и продолжает считать, что прав и потенциально готов подвергнуть самого родного человека второму кругу такого ада. И это даже если не брать в расчёт, что эта мать уже который месяц переживает о двух сыновьях, находящихся в походе. Прекрасно. Благородство и сострадание Баязеда, о которых так любят писать, прут из всех щелей с самого детства. Небольшая ремарка: этот эпизод для меня продемонстрировал ещё один интересный момент. С одной стороны, хорошо, что Хюррем не позволяла видеть свои переживания детям, в отличие от той же Махидевран. А с другой это оказалось палкой о двух концах - может быть, если бы они видели в полной мере, как она переживает, то больше бы думали и о её чувствах, а не только своих желаниях.       Но вернёмся к анализу. Теперь исторический контекст. В главе про Мустафу мы уже говорили, что сохранение жизни шехзаде самим шехзаде - важная составляющая. И именно её вслед за старшим братом просто уничтожает Баязед. Более того, важно вспомнить, как эта история может повлиять на Сулеймана: с одной стороны - да, его сын настолько храбрый, что рвётся в поход с малых лет. А с другой? А с другой он подрывает авторитет своего Повелителя: если его не слушаются собственные дети, то как он может управлять государством. Это с нашей точки зрения такой эпизод может показаться каплей в море, но в те времена одни лишь слова порой приводили к лишению жизни. Кроме того, важно не забывать, что до выходки Баязеда уже произошёл целый ряд случаев проявления дерзости и неповиновения со стороны Мустафы. А тут ещё и другой шехзаде туда же - что удивительного в том, что с каждым разом Сулейман всё агрессивнее реагирует на подобные проявления непослушания? Впрочем, к чести султана, Баязед в результате отделался только выговором от отца да возвращением домой.       И кстати, а если бы он не попался Селиму и выжил? Он бы как разруливал эту ситуацию? Мать по-прежнему не будет знать, где он и что с ним, жив ли он вообще, ведь он же понимает, что напиши он ей, к примеру, из лагеря, она тут же бы доложила султану? Ну поучаствовал бы он в битвах, а дальше что? Зашёл бы как герой в шатёр Повелителя: смотрите, отец, какой я храбрый? И чего бы он ожидал: похвал за мужество и храбрость? Логика до того странная, что осмыслить её мне не в силах.       Таким образом, этот эпизод демонстрирует нам целый ряд моментов, которые потом неоднократно проявляются в сериале: 1. Баязед сначала делает, потом думает. А порой о последствиях он не думает совершенно. В погоне за собственными целями он до последнего не задумывается о том, как его выходки аукнутся многим людям, начиная от простых рабов и заканчивая собственной семьёй. 2. Одни из основополагающих правил, которым подчинена жизнь шехзаде - это послушание воле султана и сохранение своей жизни - он также не просто готов отринуть, но и считает, что в этом нет ничего запретного. 3. Он считает, что его недолюбливают только из-за того, что он попадается на уловки Селима. Его логика в этом случае потрясает: мол, я буду лучше мерзкого брата на поле битвы и отец меня полюбит больше.       Далее довольно быстро шехзаде разъезжаются по санджакам и появляются уже в четвёртом сезоне. Вот и продолжим с него. Баязеда показывают гуляющим по рынку в обычной одежде, весёлым и жизнерадостным, подшучивающим над Матракчи. (п/а: Кстати, пранк получился целый, а не шутка, если честно: инсценировка ограбления одного из самых умелых воинов в молодости с упором на его старость - не самая безобидная выходка, как по мне). Затем они вдвоём идут по рынку, где шехзаде за одно яблоко отдаёт торговцу целый мешочек с деньгами - неплохие чаевые, в общем) то есть, на его щедрости акцентируется сразу. Да и потом он привозит подарки матери и сестре - одна лошадь явно не самых маленьких денег стоит. И всё вроде бы хорошо, и с Селимом они переругиваются при первой встрече, скорее, по привычке, после чего тепло обнимаются. И приём у Повелителя прошёл довольно положительно. Но тут уже успела появиться червоточинка в "яблоке" самого Баязеда - во время ужина с Михримах: - Я вижу, что мама пришла в себя. Это чудо, что она смогла пережить весь этот ужас. Я скучал по маме. - А мы скучали по тебе, но ты нам ничего не рассказываешь. В санджаке всё хорошо? - Михримах интересуется, а вот Баязед не спешит что-то говорить. За него это делает Селим: - До меня доходят вести, что в санджаке он не сидит, вечно где-то носится. - Мы там не для того, чтобы сидеть во дворце и веселиться, Селим. Ты лучше расскажи, как я сегодня победил тебя на матраках. - всего две реплики, а какие интересные. Мне не понятно, почему Баязед воспринял слова Селима как упрёк. Возможно, это косяк сценаристов либо переводчиков: если Селим имел в виду именно санджак, то покидать его действительно запрещено. Но Баязед в ответ говорит, что дело шехзаде не в сидении во дворце. Тогда почему Селим сказал в "санджаке"? А если он имел ввиду дворец, то тем более непонятно - ну носится шехзаде по городу или на охоте, нормальная практика, почему Баязедом это воспринимается как упрёк? Он ведь тут же возвращает Селиму, мол, ты же только и делаешь, что сидишь во дворце да утехам предаёшься. Тут налицо даже разница в понимании ими механизма управления санджаком - каждый в другом его способ считает неправильным. То есть, даже в таких мелочах сценаристы их разводят. Ведь при этом Сулейман именно Селима назначает в Сарухан, а это значит, что с управлением Коньей он справляется достаточно, в противном случае этого назначения бы не произошло. Значит, сценаристы не могут использовать этот упрёк лично Селиму как пример неправильного управления санджаком - это просто приём очередного столкновения братьев лбами.       Плюс это упоминание о матраках: зачем? Мол, а я всё равно в этом лучше? Такое поведение настолько перекликается с историей с побегом в поход - "я всё равно пойду, потому что лучше Селима дерусь", что следующая фраза старшего брата как нельзя лучше вписывается в контекст моих размышлений: - Когда ты уже повзрослеешь? - вот эта тактика, когда попытка отхватить себе больше любви или хотя бы расположения заключается в демонстрации недостатков другого брата тянется у Баязеда с детства. Всегда считала, что желание быть лучшим на фоне худшего вместо самосовершенствования - инфантилизм чистой воды. Так думает и Селим. С ним согласна и Михримах: - Селим прав, Баязед. Пора взрослеть. В санджак наследника отправишься именно ты. - Я просто пошутил. Уже прошло столько времени. Когда Повелитель объявит своё решение? - Будьте терпеливы, шехзаде. В Манису поедете Вы и никто другой. - Рустем и Михримах совершают ту же ошибку, что и окружение Мустафы - "ты и никто другой". Почему такая уверенность? Повелитель, судя по его реальному решению, ни словом не намекнул на то, кого он выберет. Оттого и откат потом у Баязеда после оглашения решения такой мощный получился. - Жаль, не удалось поговорить с мамой. Хотя я не слишком-то этого и хотел. - Что ещё случилось? - Средств, отпускаемых мне из казны, не хватает. Я регулярно беру деньги в долг. - Сколько денег тебе нужно? - 500 тысяч акче. - В чём же дело, Баязед? Мы посылаем тебе очень большие деньги. - Наш шехзаде щедр и всегда помогает людям, Госпожа. Он раздаёт деньги народу и воинам. Не правда ли? - У каждого своя натура, Рустем-паша. Я - такой. Если не вы, так я сам поговорю с мамой. - Я с ней поговорю. Но об этом никто не должен знать. Особенно папа. Иначе это может повлиять на его решение относительно Манисы. - ситуация занятная получается. На пост санджакбея одного из ключевых регионов империи на полном серьёзе при поддержке Великого Визиря и второй по влиятельности султанши империи стремится человек, который не способен втиснуться в выделяемый ему бюджет на управление не самым большим и серьёзным санджаком, а теперь просит в долг, чтобы вернуть другие долги. Щедрость - это, безусловно, хорошо, но когда ты управленец, ты не можешь бездумно раздавать деньги, а потом влезать в долги. А как потенциально будет управлять империей такой султан? У кого он будет брать деньги? Всё у той же Михримах? Или у ростовщиков? Тогда при втором варианте оставалось бы только ставить ставки, как быстро народ прознал бы о том, какой рациональный падишах ими управляет. Да, тут можно возразить, что такой воинственный товарищ, как Баязед, явно регулярно будет пропадать в походах и значительно пополнять казну трофеями. Ну, во-первых, это в случае одних только побед. А во-вторых, походы - это всё равно нерегулярный источник дохода. И если султан не способен рационально расходовать средства из казны, то даже эти приходы в неё могут очень быстро заканчиваться. Знаете, это как стипендия у некоторых студентов: первую неделю он шикует, а последнюю сидит на сухом пайке и это в лучшем случае.       К слову, для меня этот эпизод демонстрирует ещё две детали, которые должны быть упомянуты: первое - Баязед говорит, что он задумывал встретиться с матерью по поводу денег, но желания большого не испытывает. Для меня это свидетельство того, что он всё-таки до последнего не хотел и не хочет нагружать кого-то своими проблемами, однако, видно, ситуация припёрла так, что по-другому уже не возможно. С другой стороны, плохо, что он в принципе довёл её до столь критической точки. И второе - я считаю, что данная история является не самой удачной попыткой сценаристов придать персонажу ещё одну порцию человечности, показав, насколько он щедрый и добрый, а также продемонстрировать особое отношение Михримах к Баязеду. Вот только в погоне за очеловечиванием персонажа они серьёзно отнимают у него очки как у шехзаде - такая бездумная растрата средств, пусть и на благие дела, для управленца санджаком и потенциального султана, по моему мнению, неприемлема.       А затем случается решение Повелителя по Сарухану. И реакция Баязеда такая же непередаваемая, как и у Мустафы. Он, подталкиваемый поддержкой Михримах и Рустема, явно рассчитывал ещё и на влияние матери на отца, чтобы попасть в Манису. Видимо, поэтому и бежит к Хюррем разбираться, хотя точнее это выглядит как вываливание на мать упрёков: - Мама! Что это значит? Почему Повелитель выбрал Селима, когда есть я? - настолько ярое проявление комплекса неполноценности, что дальше просто не куда. Лично мне сразу вспоминается: "Но я же лучше! Лучше собаки!" А кто-нибудь объяснит мне, почему он так уверен, что это должен быть именно он? Тут даже чисто технически претензии того же Мустафы несколько оправданнее выглядят: он уже управлял Манисой, значит, имеет о её особенностях представление, да и чисто по времени опыта у него больше. А Баязед оказался не способен удержать Кютахью на плаву, не влезая в долги. Так с чего он настолько уверен, что он достоин? Или это только оттого, что в Манису едет именно Селим? Хюррем, правда, в отличие от меня, не диву даётся от такой самоуверенности, а занимается политикой умиротворения: - Успокойся, сынок. Иди-иди, присядь. - Какое "присядь"? Вы меня не слышали? Почему отец принял такое решение? - да какое умиротворение, когда мы уже набычились аки парнокопытный на корриде. Ему поддакивает Михримах: - Да, это невозможно! - а, собственно, почему? Сценаристы не дают никаких намёков на то, что могло бы встать на пути выбора Селима на эту должность, в отличие от того же Баязеда. Скорее всего, это было сделано ради эффекта неожиданности, но в таком случае непонятно, почему все в итоге так удивляются этому решению. Варианта здесь два: либо они что-то знают, что не раскрывается зрителям, вот только смысла в таком шаге попросту нет, либо всё дело в привязанности персонажей к Баязеду или Мустафе, и одновременно полному неприятию Селима. Впрочем, Хюррем резко обрывает обоих детей: - Помолчи! И ты тоже! Вам не пристало оспаривать решения вашего отца! Если Повелитель это счёл уместным - ничего не поделаешь. Мы все должны подчиниться. - Вижу, мама, Вы довольны этим решением. Неужели Вы посоветовали не меня, а Селима? - Я тут совершенно не при чём, Баязед. Если наш Повелитель так пожелал, возражений быть не может. Никаких. Ты понял меня? - и ведь конкретно в этой ситуации Хюррем на желание Сулеймана уже повлиять не могла, пусть их мнения и совпали - решение вынесено, шкатулка запечатана. Только Баязед себя уже накрутил: - Я скажу Вам, что я понял, мама! Повелитель вновь решил меня наказать! И при этом я ни в чём не виноват!       На самом деле, ситуация для меня несколько неоднозначная. Я бы обвинила Баязеда в том, что он хочет видеть проявления любви исключительно в виде похвал, возвышения над Селимом и предоставления ему всех возможных плюшек, которые положены шехзаде, а всё остальное считает исключительно наказанием. Однако меня сбивает с толку аналогичное поведение Мустафы: если Повелитель меня не поставил в Манису, значит, снова изгнал из рая. Тогда, возможно, всё дело как раз в том, что они понимают, что им важна любовь не только Сулеймана-отца, но и Сулеймана-падишаха? Тогда почему Селима полностью устраивало его положение санджакбея Коньи, и он ни словом не показал, что выбор любого другого его брата наместником Сарухана изгонит его из Рая? Почему Джихангир тогда даже не пытается завоевать больше любви отца, попросив хотя бы право участвовать в советах Дивана наравне с другими братьями или маленький санджак, как это было в истории? Значит, дело всё-таки в этих двоих? Им мало довольства отца на их позициях, им всегда всё сразу подавай? Лично я склоняюсь всё же к последнему, однако пусть в данной ситуации каждый останется при своём мнении, я её вижу не до конца разъяснённой.       Однако продолжим "препарировать" сюжет. Вечером после оглашения решения во время разговора Мустафы, Джихангира и Баязеда последний выглядит остывшим и вроде бы принявшим волю Повелителя. Это как бы наталкивает на мысль, что постепенно он лучше справляется с обузданием своего нрава. Похожие мысли вкладывает в уши Сулейману и Хюррем: - Баязед спокойно принял твоё решение. С каждым днём он меня удивляет всё больше. Он взрослеет.       А потом проходит день-два и накануне охоты Баязед приходит к Селиму, который собирался идти в хамам: - О чём задумался, брат? Неужели уже начал строить мечты о троне? - у меня в этот момент встречный вопрос: а когда в таком случае начал строить мечты о троне сам Баязед? - А вот твои мечты растворились в воздухе. Повелитель снова выбрал меня. - а Селим всегда знает, куда бить. Но на этот раз Баязеда это не смущает: - Видно он решил, что ответственность прибавит тебе ума. - Я иду мыться. Позже продолжим этот "приятный" разговор. - Завтра мы едем на охоту. Я решил прийти и сказать об этом. Ложись пораньше: если вовремя не встанешь - с первого дня отец поймёт, что ошибался на твой счёт. - если бы Баязед жил в нашем столетии, я бы сказала, что у него по-прежнему пригорает. Селим это тоже заметил: - Я вижу, что решение Повелителя сильно тебя расстроило. Хочешь, поедем со мной? Вместе прогуляемся по Манисе? - Будь уверен: однажды я в Манису приеду. Но не для того, чтобы с тобой гулять. А чтобы взять санджак в свои руки, Иншалла.       С точки зрения сценаристов эта сцена - просто очередное звено в цепочке демонстраций неприязни братьев. А с точки зрения Баязеда - она абсолютно бесполезная. Зачем он приходил? Точно не с целью озаботиться, чтобы старший брат не проспал. А просто чтобы лишний раз спровоцировать его? На что? Да и в итоге только себе нервы истрепал, потому что самому Селиму этот разговор как об стену горохом, похоже, и не факт, что только от вина. Но вот это напоминание об охоте, и как там может опозориться Селим, делает то, что произошло на этой самой охоте, ещё более неоднозначным.       Вспоминаем: три брата топают по тропинке, как Баязед предлагает наперегонки поскакать на лошади. Селим вначале отказывается, однако потом всё-таки соглашается. Что происходит дальше, толком непонятно: Селим вроде как падает с лошади, и оказывается один-на-один с тремя разбойниками. В попытке с ними сразиться он терпит поражение, однако появившийся Баязед его у них отбивает. Возникает ряд вопросов, которые меня смущают: 1. Как Селим свалился с лошади-то? Ведь он, как и все шехзаде, в седле с детства. Впрочем, всё может произойти: на дорогу выполз зверёк или змея, испугала лошадь, она взбыкнула, Селим упал; резкий поворот на неизученном ранее пути, и Селим не удержался в седле. Справедливости ради, варианты "подрезали ремни" и т.д. в данном случае считаю из разряда конспирологии, ибо тогда это можно считать покушением - с коня можно упасть и разбиться насмерть. Повезло, что он в принципе отделался не переломами или свёрнутой шеей. 2. Как вышло, что Селим так долго оставался один, и где был Баязед? Как я понимаю проведение подобных соревнований, для честности они должны были скакать по одной дороге. Получается, что Селим так сильно перегнал брата, что успел упасть, пройти какой-то отрезок дороги, пытаясь докричаться до стражи, которая тоже куда-то делась, нарваться на разбойников и только потом появился Баязед? Но последний утверждал, что точно перегонит брата, и вряд ли бы дал тому так оторваться. К тому же, на протяжении всего фильма говорилось, что в вопросе активных занятий - езды верхом, владении оружием - Баязед более умелый, чем Селим. Тогда в игру вступает второй вариант: Баязед был далеко впереди. Но и здесь возникает вопрос: почему он не дождался брата в пункте назначения? Ведь если он уже возвращался оттуда, то непонятно, как бы он потом доказал Селиму, что он туда таки добрался? Хотя потом Селим признаёт победу брата и собирается отдать ему кольцо, на которое они спорили. Но тут возникает ещё один вопрос: 3. Где лошадь Баязеда? Если он доскакал и возвращался, почему вылетел на разбойников уже пешком и потом они шли оба без лошади? Я пересмотрела этот эпизод несколько раз, пытаясь понять, откуда появляется Баязед: он выпрыгивает откуда-то с обочины дороги. Что он там делал, если тоже должен был скакать по той же дороге? Обошёл и налетел, играя на эффекте неожиданности? Всё равно, а где тогда лошадь делась? Успела убежать?       Этот эпизод неоднозначен настолько, что даёт почву для появления двух возможных причин: либо сценаристы в угоду картинке допустили столько неточностей, либо что-то с самой историей нападения не так.       Но пока мы продолжим дальше: после драки шехзаде идут по дороге, и обстановка снова накаляется: - То, что ты упал с коня, меня не волнует, Селим: всё равно победил я. - чувствовать себя победителем - это, конечно, приятно, но мне одной кажется, что когда твой брат чуть себе шею не свернул, думать надо не об этом? Или, может, я тоже отвергаю конкретно в данном случае принцип историзма?) - Если бы я не упал - победа бы тебе не досталась. - впрочем, Селим признаёт своё поражение и снимает перстень. Только вот Баязед его останавливает: - Оставь себе. Получу его в другой раз, когда ты не упадешь с лошади. - Баязед! - Я сказал: не хочу! Ты меня не слышал? - этот финт с непринятием перстня мне видится как лишняя попытка Баязеда унизить брата, как бы кто меня не убеждал в обратном. Потому, что если бы он был так благороден, что считал бы свою победу не честной, то не говорил бы первой реплики: "То, что ты упал с коня, меня не волнует, Селим: всё равно победил я". Видимо, Селим думает приблизительно так же, поэтому взрывается: - Я не перед кем не хочу быть в долгу, брат! Особенно перед тобой. - Кольцо - ничто. Теперь ты жизнью мне обязан. - заверните мне с собой хвалёное "благородство" Баязеда здесь, пожалуйста, а то я не доем столько. Я люблю персонажей сериала за их неоднозначность и неидеальность, зато очень не люблю, когда кому-то из них приписывают слишком много одних черт и напрочь игнорируют у них другие. Благородство - это когда за помощь ты ничего не просишь взамен и не считаешь это долгом, уплату которого ты будешь ждать. А Баязеду нравиться заставлять Селима чувствовать себя слабым и обязанным, он кайфует от этого. И вряд ли кому-то удастся меня убедить в обратном. Кому из нас захочется чувствовать подобное унижение? Собственно, нет ничего удивительного в том, что признавать свою слабость Селим не захочет и в этот раз. Потому и случается этот эпизод, когда они говорят Повелителю разную версию событий. Однако в данном случае интерес представляет разговор между Баязедом и Сулейманом вечером. Этот эпизод заставляет бомбить массу зрителей, мол, снова поверили Селиму, а бедному Баязедушке снова прилетело ни за что. А так ли ни за что? Давайте разбираться: - Я не знаю, что у вас произошло: Селим говорит одно, ты рассказываешь другое. Но меня это очень огорчает. Поскольку мне ясно одно, Баязед - кто-то из вас лжёт. - Судя по тому, что Вы говорите со мной, Вы считаете, что я лгу, Повелитель, правильно? - я считаю, что к этим словам Сулеймана можно относиться двояко: либо так, как это делает Баязед, либо наоборот - если именно с ним он заговорил, то значит, именно ему доверяет и именно с ним хочет разобраться в ситуации. Но Баязед настроен сразу плохо - почему? Пока что Сулейман только констатирует, что один из них говорит неправду, и почему тогда, прямо в глаза отцу честно снова не сказать: я говорю правду, Повелитель. Зачем сразу переиначивать его слова? - Ладно, допустим, виноват Селим. А ты разве безгрешен? Ты думаешь, я не вижу? Ты ведь ненавидишь брата, завидуешь ему, ты как будто получаешь удовольствие каждый раз, когда обижаешь его. - и пусть кто-то ещё скажет, что Сулейман слепой и ведомый) о нет, он видит куда больше, чем многие думают, только предпочитает об этом не говорить до поры до времени. - Но Повелитель, я... - Если ты вынуждаешь человека совершить ошибку, не оставляя ему иного выхода, то часть ответственности за неё ложится и на тебя. - интересная формулировка, однако, не находите? "Если ты вынуждаешь человека совершить ошибку, не оставляя ему иного выхода" - к чему это сказано? Только лишь к тому, что Баязеду нравится выставлять Селима слабым, или за ней что-то большее? Неоднозначно все, ой, неоднозначно... - В таком случае, за мои...ошибки кое на кого ложится часть ответственности, Повелитель. - и ведь нельзя сказать, что Баязед совсем не прав, переиначивая слова отца, но зачем это сейчас? Он же только подтверждает нелестное мнение Повелителя о себе, снова пытаясь выставить Селима хотя бы немного виноватым. Очень недальновидно, я скажу. Сулейману это тоже не понравилось: - Ты за собой прежде всего смотри! Ты свой дурной, желчный характер обуздай, и тогда те люди, о которых ты сейчас говоришь, возможно, сами увидят свои ошибки. Можешь идти, Баязед. - я бы посмотрела немножко под другим углом на это, нежели Сулейман: "Ты свой дурной, желчный характер обуздай, и тогда те люди, о которых ты сейчас говоришь, возможно, просто потеряют необходимость эти ошибки совершать". Если бы Баязед действительно просто помог брату, а не унижал, напоминая, что тот теперь ему жизнью обязан, то и Селим, скорее всего, не стал бы врать - он был бы просто благодарен брату. Потому-то он и считал с самого начала, что разбойники были подосланы - это же отличный способ втоптать его в грязь, Баязеду грех не воспользоваться.       Но вернёмся пока к сюжету: после этого разговора Баязед идёт к Селиму: - Селим? - Отстань, Баязед. - Да я пришёл к тебе не ругаться, а прощения просить. - интересно, а за что? Он же вроде бы и правду сказал, и правым себя считает. За что тогда просить прощения? И почему он так весел, ведь только что снова получил выговор от Повелителя? Вот и Селим, похоже, не понял причины веселья: - Тебе что, отец так велел? - Нет, брат, это я сам. - повторяю заочный вопрос: за что собирается просить прощения человек, который ни в чём не виноват? - Ты прав, мне следовало понять, что ты захочешь скрыть всё от отца. Прости, что я ему о твоём позоре рассказал. - ааа, теперь понятно: мы по-прежнему кайфуем от слабости брата, нам в кайф его унижать этим. Он ещё это с такой довольной физиономией делает, как будто ему отец не выговорил, а в Манису направил за это. - Мне наплевать, как ты расцениваешь это. Я всё сделал правильно. - я бы удивилась, если бы Селим согласился с ним. Ладно, о мотивах Селима не здесь, а то потом неинтересно будет) - Что ты имеешь ввиду? Что ты, братец, бессовестно врал, глядя в глаза мне? - Да кто бы говорил! Ты ради внимания отца и не такое проделывал! Я уверен: ты на меня тех людей натравил. Ты ведь хотел меня опозорить? Исподтишка, да? А я тебе помешал. - Баязед на это лишь рассмеялся, и произнёс: - Ну, предположим, что это так. Но истину это не меняет. Факт остаётся, и он свидетельствует всем о том, что ты - трус, Селим.       А вот теперь поразмышляем. Каждый раз, когда я пересматриваю этот эпизод (к слову, я этого делать очень не люблю, ибо он мне видится откровенно мерзким), не могу понять, как комментаторы его смотрят, что бочку катят только на одного Сулеймана: как он мог обидеть ни за что Баязеда? Действительно, ни за что? А я считаю, что здесь всё как раз прозрачно: ему прилетело абсолютно по делу. Сулейман не обвиняет его прямо во вранье, а делает акцент на другом: кто бы ни был прав из них двоих, Баязед откровенно получает удовольствие, демонстрируя ошибки старшего брата, из ненависти и зависти к нему. Ему откровенно мерзко смотреть, как его сын кайфует от "позора" другого сына. А ведь действительно, мог бы и промолчать о том, что произошло. Собственно, по моему мнению, он бы так и сделал, будь на месте Селима другой брат. Баязед пытается возразить отцу, причём перекручивая его слова так, чтобы снова выставить Селима в дурном свете. Я никогда не скажу, что в этой ситуации Селим не виновен - они оба хороши - но Баязед упрямо пытается выглядеть лучше на фоне косяков ненавистного братца. И этим своим поведением он лишь подтверждает слова Сулеймана о своём "дурном, желчном характере". Потому-то у меня и бомбит от многих высказываний, типа "Баязед такой хороший, а Селим такая тварь". То есть, бить в ответ, стыдясь своих слабостей - это плохо, а играть на слабостях старшего брата, унижая его и пытаясь так выслужиться перед отцом - оправдано, ведь "ну он же недолюбленный". Нет, мне, видимо, не постижимы материи подобных размышлений.       Я, кстати, давно заметила, что Баязед чаще Селима пытается укусить брата, а тот ему чаще всего лишь отвечает. К примеру, многим зрителям не понравилось, что Селим подослал служанку, чтобы выведать тайны Баязеда. Ну так практика показала, что и Баязед сделает то же самое, будет иметь уши в Манисе. Они там все лазутчиков имеют друг у друга. Но ведь Селим, получив известия о долгах брата, не бежит с этим к Повелителю, а вот Баязед не преминул возможности унизить старшего. В этом их разница для меня: конкретно в этот период времени Селим чаще бьёт в ответ.       Думаю, и Сулейман понимал, что случись такая история с другим братом, Баязед бы промолчал. А здесь с большим удовольствием всё рассказал. Потому он и говорит: "Если ты вынуждаешь человека совершить ошибку, не оставляя ему иного выхода, то часть ответственности за неё ложится и на тебя". Но ведь в словах Сулеймана есть и другой подтекст: он может, действительно перекладывает вину за случившееся на Баязеда, не потому ли, что так же, как и Селим, допускает мысль об инсценировке?       С этой стороны мне вообще неприятно подходить к данному эпизоду, но когда смотришь разговор Селима и Баязеда, смутные сомнения терзают ещё сильнее. Этот диалог раскрывает сразу несколько деталей о характере нашего "объекта исследования": во-первых, Баязеду все слова Сулеймана о его собственных ошибках - как об стену горох: он сразу же после этого разговора с довольной миной топает к братцу, чтобы снова втоптать его в грязь; во-вторых, при всей своей жажде справедливости он не бросается пылко опровергать обвинения Селима в инсценировке: "Ну, предположим, что это так. Но истину это не меняет. Факт остаётся, и он свидетельствует всем о том, что ты - трус, Селим". Для Баязеда главное, что ненавистный брат выставлен трусом. И вот здесь ощущение, что Селим прав, становится очень сильным. Потому что он сам говорит Баязеду, что тот пользуется самыми разными методами, чтобы привлечь внимание отца.       То есть, они оба - и Сулейман, и Селим - говорят Баязеду, что он готов на всё, лишь бы унизить старшего брата с целью выглядеть на его фоне лучше. Я всё-таки, не буду утверждать, что инсценировка имела место быть, а, скорее, останусь при мнении, что Баязед просто воспользовался ситуацией. Ибо в противном случае я разочаруюсь в нём так, что дальше просто некуда. И это "добрый, честный, искренний, благородный, милосердный и остальное бла-бла-бла"? А мне, даже оставаясь оптимистичной в этой истории с охотой и нападением, хочется лишь добавить, что столь гнусные и инфантильные желания втоптать в грязь кого-то, лишь бы на его фоне лучше выглядеть и привлечь к себе внимание - недостойны для "достойного" шехзаде.       Думаю, пора время подвести ещё одни промежуточные итоги о том, что же можно выделить в характере Баязеда нового, и как это соотносится с его детскими характеристиками: 1. Сценаристы представляют шехзаде как доброго, щедрого и весёлого человека, с амбициями и боевым нравом. 2. При этом демонстрируется некоторая несостоятельность его как санджакбея, ведь бездумная растрата средств и погрязание в долгах - недопустимо в таких делах. Это же показывает, что старая привычка "сначала делаю, а потом думаю" никуда не делась: "я сначала раздарю кучу денег нерационально, потом насобираю долгов, а потом буду брать новые долги у родственников, чтобы закрыть старые долги у ростовщиков". И ведь при этом он вроде бы не хочет до последнего втягивать семью в свои проблемы, но тут же объясняет доведение ситуации до такого фразой "У каждого своя натура. Я - такой". Какой "такой"? Бездумный расточитель, не задумывающийся о последствиях? Недопустимая натура для человека, который может стать правителем огромной империи. 3. Баязед по-прежнему уверен, что его не любят. Почему? А потому, что ему по-прежнему указывают на наличие у него недостатков, с которыми он совершенно не борется. Ещё одно абсолютно инфантильное мнение: чтобы я поверил, что меня любят, меня надо только хвалить и все плюшки мне сыпать. А если мне говорят, что я где-то не прав, то значит, что меня не любят. 4. Он всё также винит в своей "нелюбви" не себя, не родителей, а одного только Селима. И делает всё, чтобы того унизить и заставить чувствовать себя слабым, считая, что если он таковым будет, то его самого в глазах родителей слабость брата вознесёт до небес. То есть, с момента похода ничего не изменилось: что там "мне нужно на войну, чтобы отец увидел, что я лучше Селима воюю", что здесь "мне нужно показать Селима слабым и трусливым, чтобы отец увидел, какой я сильный и храбрый". 5. И самое противное для меня: он откровенно наслаждается моментами унижения старшего брата, ему доставляет удовольствие смотреть, как он ошибается. И никому не удастся убедить меня в обратном: что бы Селим ему не сделал, если он ведёт себя столь уничижительно по отношению к нему, и это значит только то, что он и сам от "подлого трусливого пьяницы" ушёл недалеко. 6. При этом наблюдается ярчайший контраст в отношениях со всеми остальными персонажами: с тремя другими братьями у него самые тёплые отношения, и это абсолютно взаимно, Михримах его обожает, мать - тоже, ведь она стремилась поставить в Манису Селима, по сути, в качестве живого щита для Баязеда. (п/а: Как у него при этом вообще поворачивается язык сказать, что его недолюбили?) Да и в остальном он позиционируется как добрый, отважный шехзаде. А "внутренний тумблер" в большинстве случаев переключается только при виде Селима.       Из всего вышесказанного можно сделать один простой вывод: Баязед взрослеть не хочет. Он по-прежнему меряет отношения с родителями и братьями детскими материями, всё глубже погружаясь в свои детские комплексы: он не хочет осознавать свои собственные недостатки, самосовершенствоваться, предпочитая прятать их за недостатками и ошибками ненавистного брата и всё ещё считает, что в этом своём поведении он прав. Он по-прежнему не умеет достойно реагировать, когда ему указывают на ошибки, и совершенно инфантильно относится к критике. Впрочем, это абсолютно не отменяет наличие у него храброго и воинственного духа, доброго сердца и щедрой души.       А затем к этим достоинствам добавляется ещё и умение любить. Их красивая история с Хуриджихан - не просто показатель того, что Баязед способен на сильное чувство. Для меня данная сюжетная арка является отличной демонстрацией, в чём он похож на отца, а где повторяет путь матери. Он любит Хуриджихан так же пылко и романтично, как и Сулейман. А вот Хюррем в этой истории выступает в той же роли, в которой для неё самой выступала Валиде - она не принимает избранницу сына и считает ту своим врагом. Вообще, эта история раскрывает очень много положительных черт в Баязеде: он учится, а затем и умеет прощать, когда Хуриджихан сдаёт никях Мустафы, он прямо говорит, что испытывает муки совести от того, что приходится скрывать эти отношения от Повелителя, и никто не сможет в этот момент упрекнуть его в неискренности. Баязед относится к возлюбленной трепетно, готов ради неё буквально на всё, поддерживает её, утешает и не упрекает, когда надежды на рождение общего ребёнка угасают.       Он понимает, что за любовь иногда нужно бороться с обстоятельствами. Да только выбирает он не те методы, которые приемлемы для шехзаде. В своей тактике поведения он ярко смахивает на Мустафу: то в столицу ради любимой приедет, то никях совершит. Думаю, в начале следует рассмотреть первый эпизод. Вспоминаем: Баязед мчится на крыльях любви в столицу к Хуриджихан, но его перехватывает Хюррем, которую предупредил Лала Мустафа, а её задерживает Фахрие. Хасеки не успевает образумить неразумное дитя - Сулейман уже знает, что тот в столице. Дальше происходит разговор султана и шехзаде - папа лишний раз на сына даже смотреть не хочет после такой выходки, зато сынок посматривает на отца как нашкодивший щенок. У меня сразу возникает вопрос: куда ж девается вся его хвалёная храбрость? Её обычно хватает только пока не приходится столкнуться с Повелителем. Причём тот же Мустафа, выслушивая за очередной косяк, испытывает перед отцом что угодно, но только не страх. А Баязеду страшно предстать перед падишахом. Так и напрашивается - боишься столкнуться с последствиями своих поступков в образе своего отца? Так может, и начинать не стоило? Вот и сейчас мы стоим провинившимся школьником: - Повелитель... - Ты понимаешь, что ты делаешь? Отвечай! - окрик Сулеймана заставляет нашего "храбреца" вздрогнуть и опустить глаза. Насколько я помню, ни один из его братьев так остро не реагировал на гнев отца. - Где был твой разум, когда ты покинул санджак, и без разрешения приехал в столицу? - въезжаем в принцип историзма: самовольный выезд из санджака приравнивается к бунту. Просто наш Сулейман по велению сценаристов куда человечнее, чем того требовали бы законы. Ответ сыночка на вопрос таков: - Государь, у меня для вас есть только один ответ - это любовь. Любовь к Хуриджихан ослепила меня. - а ведь даже глаза не поднимает на султана, так боится. Были бы в сериале другие сценаристы, я бы сказала, что принцип историзма соблюдают. Но здесь просто страх. А ведь он считает, что поступил правильно, и что любовь его оправдывает, что ж тогда глаза прячет? Да потому что Сулеймана такой ответ только взбесит: - Твоё оправдание хуже проступка! Ты не понимаешь, чем тебе всё это грозит? Хуриджихан немедленно вернётся к Бейхан. А ты немедленно поедешь в Кютахью и соберешь свои вещи. Я отошлю тебя в самый дальний санджак - может, тогда ты наберёшься ума! - параллель с Мустафой великолепна просто: папа зол, папа-султан отдаёт приказ. Что делает сыночка? Правильно: - Государь, определите другое наказание! В Кютахье я могу хотя бы помечтать! Не отнимайте у меня мечту. - чисто с человеческой точки зрения его здесь жаль. Но это если в отрыве от контекста. А мы себе такого позволить не можем, поэтому очередное проявление непослушания и желание поставить собственные чувства выше воли падишаха просто вызывают очередной фейспалм. - Замолчи! Ты набрался наглости спорить со мной и указывать мне, как поступить?! Вон! Чтоб глаза мои тебя не видели! - ну, собственно, за что боролся...Нарушаем правила, ставим собственные желания выше долга, бьём своими поступками по авторитету султана - получаем за это по шапке. То есть, по чалме. Однако продолжим. Вечером в покоях Хюррем происходит разговор между ею, Баязедом и Джихангиром. Они рассуждают, кто мог сообщить Повелителю о его приезде. Хюррем настаивает, что это была Фатьма Султан, и бросает тень на возлюбленную Баязеда. Он на это не отреагировать не может: - Хуриджихан к этому не имеет никакого отношения! Она не виновата. Меня тоже не в чем обвинять. - ну да, вот вообще не в чем. Упрямое нежелание видеть свои ошибки никуда не делось. Так же думает и Хюррем, но имеет ввиду совсем другое: - Это тебя-то не в чем обвинять? Не ты ли тайно ездил в Манису и грозил брату? - если приезд в столицу мы не считаем ошибкой, то "праведный" вояж в Сарухан для очередного раунда втаптывания в грязь провинившегося брата - и подавно. Там только ненавистный братец и виноват: - Да это он мне грозил! Знали бы Вы, что он натворил! - ну как же не упомянуть об этом, да? Только вот, незадача: - А я всё знаю! И Повелитель тоже. Хорошо, что он не знает, что это ты ездил в Манису. Но ему уже не нужно знать об этом. Ведь ты и раньше вёл себя крайне неразумно. - взрослому, трезвомыслящему человеку не к чему будет придраться в этих словах. Но когда их слышит вспыльчивый инфантильный великовозрастный детина, у него включается режим "родители ругают - они меня не любят": - Согласен, мама. Да, я не раз вас огорчал. Теперь Повелитель сошлёт меня в Кафу, а ваш Селим своими успехами будет радовать родителей! - походу, в ссылке в Кафу, которой, к слову, так и не происходит, тоже виноват Селим, а не чьё-то непослушание и дерзость. Ну да, кто ж ещё у Баязеда зло во плоти?       Отличный разговор между султаном и шехзаде происходит чуть позднее, когда они ушли гулять в сад: - Простите. Я снова не желая того, разочаровал Вас. С самого своего рождения я находился в тени своих старших братьев, и потому старался выделиться. Однако же постоянно совершал оплошности. - может, это прозвучит жёстко, но с каких пор комплекс неполноценности является индульгенцией и разрешением нарушать правила направо и налево? Впрочем, главное здесь, что он искренен. - Ты думаешь, что находишься в тени старших братьев? - Прежде Вашей надеждой был Мустафа. Он умный, отважный. Потом брат Мехмед - Вы им так дорожили, что даже возвели трон над его могилой. Теперь брат Селим: Вы удостоили его чести, послав в Манису. - Ты столь же дорог мне, как и твои старшие братья, Баязед. Если бы ты умел держать себя в руках и не давать волю гневу, я бы сказал, что ты больше других имеешь право на трон. Но почему ты вырос таким? Я подготовил почву, посадил зерно и всегда заботился о всходах. Как и каждый отец, я очень горжусь твоими успехами. Но и ответственность за твои поступки лежит на мне, Баязед. Ведь получается, что мне не удалось научить тебя чему-то, что-то объяснить тебе. Я не давал тебе понять, что ты - частичка моей души. - Простите меня, отец! - сцена эмоциональная и очень смысловая. Во-первых, она вновь демонстрирует, насколько точно и глубоко видит Сулейман своих детей. Во-вторых, он разделяет ответственность за их деяния с ними, а не каждый родитель на это согласится. И в-третьих, ему действительно совестно, что один из его сыновей чувствовал себя обделённым.       Баязед в свою очередь явно не ожидал услышать столь глубокую оценку от отца. Он очень впечатлён, он горячо благодарит отца и просит у него прощение. Но вот знаете, а мне всё равно мало. Почему? Да потому, что я знаю, что будет дальше. Казалось бы, ты услышал, что тебя от признания самым достойным отделяет только твой необузданный нрав и неумение держать себя в руках. Что в таком случае должно быть следующим шагом? Правильно, ликвидация этих препятствий. А что делает Баязед? Правильно, ничего. Он продолжает идти на поводу у своего гнева, не желает обуздать свой нрав. То есть, для раскрытия Сулеймана сцена вышла великолепная, а для Баязеда - по-прежнему слова отца отлетают как от стены горох. Печально это. Ну да, выискивать косяки Селима куда проще и приятнее, чем работать над собой.       Кстати, о Селиме. Совершенно очевидно, что отношение к нему у Баязеда если и поменялось, то исключительно в ту же сторону, что и обычно - всё глубже в минус. И эпизод с приездом в Манису - лучшее тому подтверждение. Мои рассуждения о самой целесообразности этой поездки я уже как-то публиковала под одним из видео. Позволю себе развить этот комментарий.        "Чего он хотел добиться этим вояжем в Манису? Да даже если бы о его приезде не узнал Селим, до Повелителя доносить эпизод на рынке придётся анонимно, чтобы самому по шапке не прилетело. Кроме того, нет гарантии, что султан бы поверил. А он всё равно узнал и ничего толком не произошло: Селим решил вопрос, причём, судя по словам вдовы убитого купца, там кадий всё-таки поучаствовал, раз назначил сумму компенсации, сама вдова потом Сулейману о сыне отзывалась неплохо. Но даже если бы и наказали Селима, как это должно было повлиять на отношение отца к Баязеду? Непродуманный план какой-то у него, и рассчитанный, похоже только на то, чтобы собственное самолюбие потешить" - тут осталось добавить, что цель плана теперь тоже ясна: снова показать себе, какой я крутой на фоне проштрафившегося брата: вместо того, чтобы самому исправляться и становиться лучше в глазах Повелителя, проще же принизить брата и оказаться лучшим из худших. У меня сестра так лет до десяти делала: за моей спиной пряталась, когда косячила. А у этого уже свои дети, а он так и не повзрослел. Причём их разговор в Манисе наглядно демонстрирует ещё и тот факт, что годы и выпавшие на долю испытания, а также жизненный опыт на характере Баязеда не сказываются от слова совсем: - Ну что, выехал на охоту и сбился с пути? Или приехал проворачивать делишки за моей спиной? - вот тут Селим угадал. Да только наш "честный, благородный, справедливый" не может себе позволить сравнить свои поступки с деяниями ненавистного братца: - Не путай меня с собой, Селим. Мне рассказали о ситуации, я приехал всё разузнать. - а, ну да, это "проворачиванием делишек за спиной" не назвать. Вот совсем. - Зачем нужно было приезжать тайно, как лазутчик? Спросил бы у меня, я бы всё рассказал. - Скажи, почему ты замял это дело? Интересно, что же сказал такого торговец, что ты пришёл в ярость? - Он говорил нелицеприятные вещи о нашей матушке. Вот причина. - Я говорил со многими торговцами на рынке, Селим. Этот бедняга всего лишь сказал, что лучше бы шехзаде Мустафа или шехзаде Баязед сюда приехали. Вместо пьяницы Селима, который дворца не покидает и развлекается с женщинами. - а самодовольства в этот момент в нас доверху. Слушайте, я в Селиме редко когда столько видела, а он тоже периодически позволял гордыне себя увлечь. - Не верь словам двух-трёх грубиянов. Народ Манисы любит меня. Подарков, что мне прислали - не перечесть. Когда бы я не вышел на улицу, все радуются мне. - А это те люди, чей восторг ты купил за деньги? - Какие деньги? - Перестань, я всё разузнал. Ты сгоняешь людей за деньги на пятничное приветствие, чтобы они кричали: "Слава Шехзаде!" - это тот случай, когда Нурбану с Газанфером хотели как лучше, а получилось как всегда. Мне тут Селима даже жалко: самые преданные ему люди так подставили перед братцем, который землю носом роет в поисках косяков. Впрочем, сам Селим предпочитает не дать словам Баязеда себя огорчить: - Говори, что хочешь, мне это безразлично. Я сыт по горло пустыми словами. - Разумеется, ты же у нас человек бесчувственный. - ну да, когда ты втаптываешь брата в грязь и чувствуешь себя на коне, поржать можно с любой своей хохмы. Но только недолго, если твой брат - это Селим, которому всегда есть что ответить: - Я боюсь, ты однажды заболеешь от той злобы, которую испытываешь ко мне. - Лучше о себе подумай, Селим. Не сегодня, так завтра повелитель обо всём узнает. А когда узнает, то тут же увидит, кто ты такой. - Аллах всемогущий! Они когда-нибудь перестанут держать Сулеймана за слепоглухонемого идиота?) - А ему расскажешь ты? - Какая разница? Главное, что он узнает. - Да, ты прав, братец. Но есть ещё кое-что, что он должен узнать. Например, о том, что ты осмелился тайно покинуть свой санджак, а затем в Манису поехал. И как вражеский лазутчик действовал за спиной своего брата. - наблюдать, как темнеет лицо Баязеда с каждым сказанным словом, можно вечно) - Ты что, мне угрожаешь?! - действительно, как он мог, гад такой, а? Ты ж ведь не тем самым с большим кайфом занимался всё время разговора до этого. - Просто правила тебе напоминаю. Шехзаде не может покидать свой санджак, не получив разрешение из столицы. И тем более ему запрещено ехать в другой санджак. Это то же, что бунт. - Хочешь, чтобы я молчал? Не так ли? - Ты приехал в мой дворец, брат. Я приму тебя наилучшим образом. Мы поедим, попьём, мы развлечёмся. А затем ты уедешь в свой маленький дворец. - Я ни минуты не останусь под одной крышей с тобой! - Действительно, как же можно простить ненавистного братца, который просто указал тебе, что ты сам не без греха, причём в отличие от тебя, сделал это, не нарушив ни одного правила. - Баязед! Ты знаешь, почему Повелитель отправил в Манису не тебя, а меня? Ты всё ещё маленький ребёнок. И никогда не повзрослеешь. Никогда. - звучит, как диагноз и приговор одновременно. Сюжет сериала ещё и покажет, насколько точен он был.       Совершенно понятно, что в дальнейшем их стычки становятся все жёстче: вспомнить тот же ужин у Михримах, который закончился дракой, где провокации с обеих сторон сыпались как из рога изобилия. Но и там мне бросился в глаза момент: Селим уже собирался уходить. Но нет, Баязеду этого мало: надо было бросить в спину очередное обвинение в слабости только потому, что брат первоначально не хотел решать вопрос кулаками, да и вообще продолжать развивать этот конфликт. Ну, тут Баязеда только поздравить можно, ведь спровоцировать Селима ему всё же удалось. Вот только пострадал от этого всего Джихангир.       Ещё одна сцена, которая всегда обращала на себя моё внимание, это разговор Баязеда и Рустема во время похода, когда Селим остался регентом: - Не знаю, осознаёте Вы или нет, Шехзаде, но Хюррем Султан и мне, несомненно, хочется видеть на престоле не кого-то, а именно Вас. Ради Вашего будущего наши заботы и все старания. - В таком случае, эти заботы и старания были напрасны, Рустем-паша. Трон Повелитель доверил Селиму, и будто забыл, что я тоже его сын. - горох о стену постучался снова, называется. После глубокого драматичного разговора с отцом, после нескольких лет приобретённого жизненного опыта, мы по-прежнему считаем, что если папа нам плюшек не дал, значит, он нас не любит. Но к этому мы уже привыкли. А вот к тому, что теперь это положение ставится в упрёк не только Селиму, но и матери с Рустемом - вот это что-то новенькое. Может, со мной не согласятся, но я это вижу продолжением практики перекладывания ответственности на кого-угодно, только не на себя. Я бы уже не сдержалась, а вот Рустем к принципу историзма здесь намного ближе, поэтому проявляет себя как истинный дипломат с образованием психолога: - Путь к трону долгий, шехзаде, а значит, неудачи не должны Вас сломить. С нашей помощью Вы обязательно на престол взойдете. Однако необходимо каждый шаг совершать неторопливо и с осторожностью. - да ему бы тренинги личностного роста вести) вот только Рустем сейчас совершает ту же ошибку, что и всё окружение Мустафы. Правда, в отличие от самого старшего брата, Баязед куда менее разбалован подобными "хотелками": - Что ты имеешь в виду? Говори прямо. - Вы намерены рассказать Повелителю о никяхе и просить его одобрить. Не делайте этого. Для Вас такое признание опасно. - Как ты узнал, что я собираюсь говорить с Повелителем? Ты что, подслушивал, Рустем? - Простите, шехзаде, нам о другом думать надо. Вы слишком горячитесь. Мы столько сил тратим, чтобы Вам помочь, бросаемся в огонь и в воду. Неужели Вы всё испортить хотите? Нельзя о Хуриджихан с Повелителем говорить. Если тайна раскроется, тогда шехзаде Селим впереди окажется. И никогда Вам его не догнать. Тем более, его обойти. Вы этого хотите? - чем интересна эта сцена? Это едва ли не первый случай, когда Баязед уступает свои чувства и желания в угоду собственного будущего. Рустем точно знает, куда надо нажать - на соперничество с Селимом. И ради того, чтобы выиграть этот раунд, Баязед готов задавить в себе муки совести. С чисто человеческой точки зрения, поступок не самый положительный. Однако в том историческом контексте так поступало большинство персонажей.       Рассматривать подробно события далее вплоть до казни Мустафы смысла я особо не вижу, были бы в основном повторы. Разве что кроме того эпичного образования коалиции в походе: Баязеду приходится оправдываться за Хуриджихан, которая сдала никях Мустафы, и ему действительно стыдно перед братом. Он его поддерживает и верит его заверениям, что если он взойдёт на престол, то оставит братьев при себе, а не казнит. Ну, в данном случае диагноз тоже ясен: сценаристы напичкали в любимых персонажей современных черт и добродетелей, напрочь наплевав на принцип историзма. Подробно на этом в который раз я останавливаться не буду. А вот как раз в те тяжелые для всех зрителей дни Баязед проявляет себя очень человечно: он искренне переживает, что там может произойти в лагере, а перед этим наравне с Джихангиром пытается убедить отца в невиновности самого старшего брата, а когда приходит новость о казни, то тяжело переживает утрату брата и винит в этом мать, которую продолжает любить. А ведь он и самому Мустафе в своё время говорил, что ему тяжело метаться между людьми, которых он любит, но которые враждуют между собой.       Будучи на тот момент регентом государства, Баязеду приходится разбираться с волнениями в народе, вызванными казнью Мустафы. Так, когда толпа приходит во дворец за головой Рустема, Баязед его не отдаёт. Он выходит к людям и искренне делится своей болью - в этот момент многие по обе стороны экрана видят в нём большое сходство с покойным братом. Это же сходство можно проследить и в истории с восстанием лже-Мустафы: Баязед не хотел казнить людей, которые поверили самозванцу исключительно из любви к покойному шехзаде. Как в своё время Мустафа не казнил приговорённого Сулейманом человека, потому что успел разобраться в ситуации. С человеческой точки зрения поступок хороший, но если от контекста не отрывать, то получается очередной эпизод неповиновения султану, что для кармы Баязеда как шехзаде играет исключительно в минус. Я даже думаю, что не будь этого момента, то финт Селима и Ахмеда-паши с деньгами в поддержку восстания тоже не сработал бы. К слову, в дальнейшем сходство Баязеда и Мустафы сценаристы протянут красной линией на протяжении многих серий.       Стабильно всё и в отношениях с Селимом - взаимная ненависть развивается в геометрической прогрессии. Показателен эпизод, когда Баязед выгоняет брата из столицы за распускание слухов о никяхе с Хуриджихан. В покоях султана, помимо обоих братьев, присутствует также и Хюррем, которая злится на старшего сына и говорит, что сделает всё, чтобы эта информация до Повелителя не дошла - она убеждена, что сумеет заткнуть и самого Селима тоже, на что Баязед произносит: - Не старайтесь зря, мама. Мой брат не собирается бросать мне вызов, как мужчина - он будет строить козни за спиной, словно женщина. Он ведь способен только на это! - хоть убейте меня, а я это не иначе как лицемерием назвать не могу. То есть, называть себя героем и козырять долгом жизни за спасение брата, которому пришлось после падения с лошади вставать против троих разбойников с одним только кинжалом за пазухой - это мужской поступок? Постоянно демонстрировать недостатки другого, чтобы на его фоне выглядеть лучше, и получать от этого несравненный кайф - это мужской поступок? А тайно ехать в санджак брата, вынюхивать подробности его косяка, чтобы потом с большим удовольствием его рассказать отцу - вообще ни разу не "строить козни за спиной, словно женщина". Это ситуация по аналогии с "можно назвать преступным словом шпионаж, а можно - героическим словом разведка": "честный, благородный, справедливый" ведь не может называть свои аналогичные поступки так же, как поступки "мерзкого, подлого братца". Лицемерие. И точка.       А потом случается памятный разговор с Сулейманом после возвращения того в столицу. Сцена начинается с ожидающих у покоев султана Михримах и Хюррем - они боятся, что Баязед, который абсолютно уверен в своей правоте относительно методов остановки восстания лже-Мустафы, вообще не придёт. Однако он всё-таки появляется: - Баязед! Хвала Аллаху, ты приехал! - Мама. - Баязед с максимально серьёзным лицом обнимает маму, к нему обращается Михримах: - Мы так боялись, что ты не приедешь! Повелитель будет рад, что ты послушался и приехал. - Я приехал сюда не по приказу Повелителя, Михримах. Я приехал ради матушки. - вот тут я всегда вспоминаю один из своих самых "любимых" фейспалмов, когда ляпают языком не думая прямо у входа в покои султана. За спиной у Баязеда стражники, где гарантия, что они не донесут о таких словах Сулейману. Да даже без этого такое прямое признание неповиновения и откровенно наплевательского отношения к приказу своего падишаха для шехзаже ничем хорошим не закончится. - Баязед, прошу тебя - не упрямься. Попроси у отца прощения. - Не просите меня об этом. За мной никакой вины нет, мне не за что просить прощения. - где-то я это уже слышала...ну да, когда после тайной поездки в Манису, а потом в столицу "меня тоже не в чем обвинить". И знаете, ещё более выразительным это глупое упрямство становится, учитывая аналогичный контекст ряда историй у Мустафы: когда вроде бы чисто по-людски он сделал верную вещь, но как шехзаде он нарушил приказ Повелителя, и в этом его вина. Нет, это не Баязед идёт по пути Мустафы - это сценаристы теми же методами лишнего "очеловечивания" персонажа обеляют деяния его исторического прототипа. - Локман-ага! Сообщи Повелителю о моём приходе.       Дальнейшие убеждения Хюррем попросить прощения разбиваются всё тем же горохом о всё ту же стену: - Я не стану извиняться! Даже если Повелитель решит меня казнить! Я не извинюсь! - и мы воинственно идём в покои. А потом мы заходим, и явно не ожидаем увидеть накрытую трапезу и не гневающегося на первый взгляд отца. К слову, некоторые зрители уже здесь обвиняют Баязеда в том, что весь его гонор куда-то делся и уступил режиму "нашкодивший щенок". Я же считаю, что он пока просто сбит с толку.       Сулейман и Баязед садятся есть, да только сыночка после казни старшего брата как-то не очень хочет даже из кубка отпить. С одной стороны, его можно понять, ведь он, вместе с Джихангиром были уверены, что письма Тахмаспа - подделка, и Мустафу казнили по ошибке. Вот только вспоминаем главу про старшенького - чаша переполнялась долго, и письмо никогда бы не стало последней каплей, если бы он сам её не наполнил. А немалое количество этих "капель" случилось на глазах самого Баязеда. Так что, он, вспоминая собственные косяки, теперь думает, что и его ждёт та же участь? Тогда зачем нужно было поступать вразрез с волей Повелителя, если чётко знаешь, чем это может закончиться? А уж если согласился прийти, ещё и перед матерью с сестрой так хорохорился, то и трусить тогда нечего. А меж тем Сулейман начинает разговор: - Я приказал тебе подавить восстание. - Я собирался это сделать. Я намеревался отрубить голову лже-Мустафе и спасти от гибели сотни невинных людей. Мне бы это удалось, но приехал Мехмед-паша. - Есть люди, которые считают, что ты тайно поддерживал бунтовщиков. Интересно, что ты можешь сказать по этому поводу? - Но это ложь! Меня оклеветали! - То, что ты совершил никях с дочерью моей сестры Хатидже Султан Хуриджихан - тоже ложь? - Это правда. - А теперь посмотри мне в глаза. - насколько я помню, это уже третий раз, когда наш "храбрый, смелый, воинственный", уверенный перед входом в покои, что он ни в чём не виноват и просить прощения ему не за что, не то что лишний раз взгляд не поднимает, а опасается это делать даже после первого прямого приказа. Хотя пока речь шла о восстании, в глаза смотрел - значит, осознаёт, что виноват всё-таки. Только вот эти метания Сулейману совсем не по душе: - Посмотри мне в глаза! Нечестивец! Как ты смеешь обманывать меня и проворачивать дела за моей спиной? Ты забыл, что я тебя уже предостерегал?- если мне не изменяет память, несколькими неделями ранее в этих же покоях, Баязед именно этими словами определял поведение Селима как "бабское"?       И тут Сулейман замечает нетронутую еду и кубок, и входит в режим "гроза османских балбесов": - Ты подумал, что я могу убить тебя за собственным столом? Баязед? - Простите меня, Повелитель! Но я сейчас вспомнил, как умер мой брат Мустафа, поэтому я подумал... - К своему стыду, я не с первого раза поняла, что именно настолько разозлило Сулеймана. Только то, что его сын ему не доверяет? Я вижу тут более глубокий подтекст: мало того, что перед ним сидит сын, который в очередной раз проявил непослушание к его воле, мало того, что он совершает те же ошибки, что и его брат-бунтовщик, казнённый за это. Так этот сын ещё и не доверяет ему, когда по идее именно он, султан, имеет полное право отказаться от доверия к шехзаде, который не слушается его. Более того, если он считает, что его могут казнить прямо в покоях падишаха, значит, он подсознательно держит в голове одну из двух вещей: либо его отец стал настолько жесток и неразборчив, что теперь будет косить сыновей направо-налево, либо сам сын натворил что-то такое, за что этой казни ждёт. Может, у кого-то сложилась иная картина, но лично мне только так хватило контекста, чтобы понять причину взрыва эмоций Сулеймана - он вскакивает на ноги и хватает Баязеда за грудки: - Я вижу, ты решил идти по пути своего брата-бунтовщика? А между тем, ты должен был усвоить этот печальный урок! В конце этого пути только смерть! Смерть! Ты этого хочешь?!       А затем к ним присоединяется Селим, и разговор продолжается: - Как понимать твоё поведение с Селимом? Для того я назначил тебя регентом, чтобы ты выгнал Селима из столицы? - Я вижу, он уже рассказал Вам. - Я узнал не от него. Наоборот, он хотел скрыть от меня твой проступок! - тут чёткая демонстрация того, как Баязед угодил в ловушку собственный поступков. Изгнание Селима из столицы было совершенно глупым решением попросту потому, что его невозможно было бы объяснить Сулейману, не раскрывая никяха. И даже когда он знает, роспуск слухов об этом не может быть достойной причиной изгнания наследника престола из столицы, пусть и на правах регента. Опять-таки, даже если бы Селиму прилетело за это, вина самого Баязеда от этого не уменьшилась. Та же самая история с восстанием: если бы Баязед выполнил приказ, а не ослушался, если бы к этому не приплёлся тот же скрытый никях, то и в историю с поддержанием бунта Сулейман не поверил бы сразу. Собственно, это калька с ситуации Мустафы.       А дальше наступает эпический момент, когда Сулейман объявляет, что хочет после себя видеть на престоле Селима. Ну, тут Баязед снова включает режим быка с корриды и несётся по коридорам - это не удивляет. А вот дальнейшие его действия - это совсем другое: он в самом незаметном ярко-чёрном плаще идёт на рынок встречаться с Рустемом и Атмаджой. Паша ещё надеется: - Шехзаде, у Вас хорошие вести, иншалла? - Повелитель изгнал меня из рая, так же, как и брата Мустафу. - ну, когда ты, по словам этого самого Повелителя, "идёшь по пути брата-бунтовщика", на другое рассчитывать как бы и не приходится. - Что случилось? Едете в ссылку? - Он знал, как меня унизить, придумал для меня особую кару, и это приведёт меня в будущем к гибели. Кто станет наследником престола, он уже давно решил - шехзаде Селим. - как бы да, он об этом ещё в 104 серии сказал устами самого Рустема при оглашении решения по Манисе. Это, конечно, косяк сценаристов, но выглядит всё равно странно - открыли Америку в двадцатый раз. А теперь моё самое любимое: - Мне уготован лишь один путь. - Хотите действовать против шехзаде Селима? - Не только против шехзаде Селима, но и против султана Сулейман Хана. - о, как у меня бомбануло ещё при первом "осознанном" просмотре этой сцены. Причём каждый раз, когда я смотрела его снова, бомбило по-новому) поэтому пока я просто оставлю тут один из своих комментариев (п/а: ибо если у меня пригорит снова, то, боюсь, эту главу я не допишу никогда):       "Какая интересная фраза, правда? "Не только против шехзаде Селима, но и против султана Сулеймана". Чётко, прямо и понятно. Где его преданность, которую все султаны ждут от своих детей в том числе, делась конкретно в этом случае? Или мол, "ну он же был на эмоциях". Но он как бы шехзаде и должен понимать, что ляпать на эмоциях языком для него чревато. Загорелся как спичка, напрямую сказал визирю, что пойдёт против султана, а потом успокоился и передумал, так что ли? И вот этого человека многие называют достойным претендентом на правление?". Ну, то есть, понятно, что бомбило у меня знатно) А потом начался новый заход.       Здесь я позволю себе более вольно пересказывать сюжет и перескакивать сразу несколько серий, чтобы не упустить линию размышлений. Итак, ситуация между Селимом и Баязедом накаляется всё сильнее, а после смерти Хюррем рубикон уже пройден, сдерживать их больше некому. Тут случается эпизод с отравлением, и Баязед решает идти на брата войной. В этой истории меня бомбит с целого ряда моментов, причём все они объединены желанием сценаристов обелить поступки мятежного шехзаде-исторического прототипа и продолжить выставлять его больше положительным персонажем: 1. Чтобы как-то объяснить бунт, виновником этого бунта надо было сделать Селима. Для этого появляется история с Дефне и отравлением Баязеда. А то ведь "честный, благородный, справедливый" ну никак не может развязать гражданскую войну, и для людей двадцать первого века оправдание, мол, "ну ему выбора не оставили, Селима назначили наследником, Мурада во сне Сулеймана посадили на трон", может, и сработает, но минус в карму такого благородного персонажа таки прибавит. 2. Вот только при этом возникает логичный вопрос: а зачем всё надо было доводить до развязывания войны? Ведь можно было поступить иначе: у Баязеда был свидетель вины Селима (хотя точнее будет сказать - Нурбану) в покушении на жизнь шехзаде. Что мешало привезти её к Повелителю и вскрыть, наконец, подлую натуру ненавистного братца? Правильно: сценаристы, которые решили сделать его лишний раз милосердным и всепрощающим - Дефне он любит, она ему ребёнка родила, он её помиловал. 3. Допустим. А тогда скажите, пожалуйста, если Баязеда на развязывание войны толкают лишь поступки Селима, то куда тогда делось это великое: "Не только против шехзаде Селима, но и против султана Сулейман Хана"? А я сейчас покажу, куда, и во что оно превратилось: когда Сулейман решает развести братьев в санджаки подальше, Семиз Али-паша привозит решение Баязеду, и между ними двумя и Атмаджой завязывается разговор: - Повелитель приказал Вам срочно отправляться в Амасью. В противном случае он сочтёт это бунтом и примет соответствующие меры. - с ходу в реку: Сулейман сразу говорит Баязеду через приказ, что следующий его акт неповиновения, уже, похоже, каким бы он ни был, будет расцениваться бунтом - его чаша тоже уже наполнилась до краёв. Но вернёмся к эпизоду: - Я этого ждал. - Благодарите Всевышнего за такое решение. Повелитель поступил справедливо и милосердно. Письмо Повелителя также и шехзаде Селим получил...Сейчас важно сохранять спокойствие. Нельзя идти на поводу у своего гнева. Лично я советую обратить внимание на это предупреждение Повелителя и выполнить этот приказ...Перестаньте выступать против своего брата. Если не выполните приказ - будет беда: Повелитель присоединится к походу против Вас. Это значит, что разразится большая война, а к ней вы не готовы, Шехзаде. В государства начнётся смута. - Всевышний (и походу, в обход сценаристов) посылает Баязеду очередной голос разума в виде Семиза Али-паши. А что делает Баязед? Ну конечно: - Я устраню Селима до прихода Повелителя. - Это невозможно. Так как шехзаде Селим не станет воевать против Вас. Как только получит весть, он спрячется за спиной Повелителя...Повелитель тоже туда придёт. И что вы будете делать? - а теперь моя любимая часть сего разговора: - Я поклянусь ему в верности и отправлюсь в свой санджак, как он велит. Как единственный наследник.       И тут меня бомбит по новой: из намерений Баязеда резко пропала часть про борьбу против султана, а остался только Селим. А куда она делась? Или эта борьба заключалась в продолжении тактики непослушания? Тогда зачем выбирать путь, который заведомо приведёт тебя к гибели? А если нет: ведь потом неоднократно Баязед будет говорить про то, что воюет не против своего отца, хотя большинство в его окружении понимало, что именно так и будет. Непродуманно от слова совсем. Равно как и вся эта катавасия в Персии: сценаристы так пытались обелить для персонажа поступки исторического прототипа, что получилось ещё хуже, чем с Мустафой. Свои мысли по поводу этого бунта и дальнейших событий я в своё время описала так: "Не знаю, сколько раз не пыталась смотреть, ничем не могу оправдать Баязета. Ничем. Какой смысл был собирать войско и нападать на брата при живом отце, прекрасно понимая, что это бунт? Вот я диву даюсь с этих людей, которые твердят, мол: ну, он же от брата защищался. Да ну? И никто уже и не помнит, как после казни Мустафы и фразы Сулеймана, что он хочет видеть на троне Селима, когда Баязед, Рустем и ещё кто-то в черных плащах пафосно "ходили незамеченными" по рынку, Баязед четко сказал, что будет бороться не только против брата, но и против отца. Причём это было ещё до эпизода с отравлением. А пару серий спустя: я борюсь только против Селима, а когда его убью, принесу клятву верности отцу, не оставив последнему фактического выбора, ведь других шехзаде уже нет, а значит, вероятность, что Сулейман его казнит, невелика - вот это сыновья любовь, ничего не скажешь. В этом вся смелость и благородство и бла-бла Баязеда, которую так любят многие воспевать? Зашибись. Просто зашибись. Кому тут говорить о подлости? Мне ещё задолго до этого бросилась в глаза самодовольная ухмылка Баязеда, когда в одной из серий Рустем ему сказал, что когда он взойдет на трон, судьба Селима будет в его руках. И он потом так праведно удивляется, когда паши не захотели как и он пойти против воли падишаха. Вряд ли они за Селима были, но против султана пойдёт только глупец без инстинкта самосохранения. Ну или Баязет. А дальше вообще финиш: укрыться у злейшего врага отца и думать, что ему это с рук сойдет, если он папе будет строчить письма слезливые? И ведь даже там накосячить умудрился: Сулейман ему пишет: "...не пиши, что безгрешен, лучше покайся", а сыночка в ответ: "нет на мне греха". Ну да, в очередной раз пойти против воли отца, развязать по сути гражданскую войну, сбежать под крылышко врага династии от отцовского гнева, а потом надеяться, что его не казнят. Занавес".       Так как размер этой главы начинает меня откровенно пугать, то детально на описании сюжета я останавливаться более не буду, а выделю для себя ещё ряд моментов, которые можно считать новой порцией выводов в дополнение к озвученным ранее: 1. Баязед так и не повзрослел. И дело здесь уже даже не в Селиме. Он до последнего не видел смысла работать над собой, осознавать, анализировать свои ошибки, чтобы больше их не повторять - ему было проще продолжать обижаться на отца за то, что от "изгнал меня из своего рая", абсолютно не задумываясь над тем, сколько он сам сделал для этого. 2. Линия сходства с Мустафой была протянута сценаристами до упора и максимально сильно. Кроме того, к ней прибавилась и линия сходства с Сулейманом. Особенно это проявляется в сцене перед началом битвы на Конийской долине, когда Баязед произносит речь перед своим войском. Возможно, кто-то увидит здесь подобие на Мустафу, однако я не соглашусь: когда старший шехзаде одаривал янычар золотом и в одеянии, страшно похожем на султанское, и благодарил за успехи в походе, то говорил как-то очень торжественно, размеренно. Баязед же вдохновляет на битву, он несёт другой посыл - эмоциональный, воодушевляющий. Это практически калька с речи Сулеймана перед битвой под Мохачем. 3. Наконец-то детальнее показаны внутрисемейные отношения Баязеда. Он очень любит своих детей и старается вложить в их головы правильные истины, которые он познал на собственном опыте. Особенно ярко это проявляется, когда он размышляет об отношениях между братьями. Вот так и хочется сказать: так что же ты сам не пользовался этими мудрыми словами? Но, зная характер Баязеда, упрямство порой слишком застилает глаза. 4. Отношения с Дефне - последняя сердечная отдушина шехзаде. К слову, эта история тоже смахивает на любовные перипетии Мустафы: Баязед тоже теряет мать своих детей, теряет женщину, которую очень любил, и Дефне была едва ли не последним шансом ощутить себя счастливым. 5. Правда, есть довольно интересный эпизод, который заставляет несколько усомниться в благородстве Баязеда ещё раз. Когда Атмаджа приходит присягнуть ему на верность, то признаётся, что убийство Синана не было его целью - он хочет подобраться к Рустему. Баязед ему запрещает это делать, но только по одной причине - Рустем ему ещё нужен. А чуть позднее, когда происходит вторая их встреча, Баязед уже открыто обещает Атмадже, что в случае победы и получения султаната он заставит ответить Рустема за всё. С человеческой точки зрения отомстить, за то, что он подвёл брата под шнурок палача - дело действительно благородное. Но он же делал это для того, чтобы ты взошёл на престол. В таком случае, от наказания не должны уйти ни Хюррем, ни Михримах. Но этого же явно не будет. Кроме того, ладно, супруга считает муженька горбом на спине, но ведь Баязед соглашается оставить Айше-Хюмашах полусиротой (на момент разговора Осман ещё не родился). Очень благородно, ничего не скажешь.       Вообще удивительная способность разбрасываться сторонниками или просто не принимать в расчёт увещевания других людей, которые стараются в твоё благо - это просто бич Баязеда. Попробуем хотя бы навскидку посчитать, мудрые и правильные слова скольких людей отлетали от него как горох от стены: Сулейман, Хюррем, Мехмед, Михримах, понятное дело, Селим, Рустем, пару раз Джихангир, Атмаджа, Семиз Али-паша и, конечно, Лала Мустафа. К слову: вот любят поносить последними словами Лалу Мустафу: предатель, перешёл на сторону Селима. А если влезть в его шкуру? Сколько лет он безуспешно пытался уберечь своего подопечного от необдуманных поступков? А сколько раз Баязед к нему реально прислушивался? И ведь Лала действительно был всецело на стороне Баязеда долгое время. Но получал взамен либо просто воплощение фразы: "Есть два мнения - моё и неправильное", либо окрики "Знай своё место!" В конце концов, годами безрезультатно биться головой о стену попросту устаёшь. Лала Мустафа тоже человек, тоже с амбициями, как и любой другой чиновник. Человек ведь ищет, где лучше. 6. Немного забавный момент: неумение Баязеда держать себя в руках и горячность привели меня к мысли, что он мне этим напоминает какого-то другого персонажа вообще не из "Великолепного века". А потом меня осенило: это ж Григорий Иванович Калтыгин - главный герой сериала "Диверсант". Причём в данном случае речь идёт именно о том, как его описывал исполнитель этой роли Владислав Галкин: "Он не волевой, не рассудительный, очень эмоциональный. Он плохой? Нет. Он хороший? Нет. Чудовищно неуравновешенный. Псих, наверное. На улице такого встречаешь - он ненормальный. Всё это оголтело, агрессивно". Может быть, если бы не стержень, воспитанный в каждом шехзаде, да разница в столетиях, то в плане эмоциональности и агрессивности они были бы ещё более похожими. Не думаю, что со мной согласится хотя бы часть зрителей, но я для себя это сходство определила, и меня оно порой веселит. Правда, я думаю ещё и о том, что если на пути тебе, например, в коридоре или на улице, встретится вот такой вот Баязед, которого опять "изгнали из рая", то рискуешь попасть под каток его неудержимых эмоций. Да и чисто субъективно: лично для меня нахождение рядом со столь эмоциональным, несдержанным, взрывным человеком удовольствие бы вряд ли принесло.       Возвращаясь в исторический контекст, следует отметить, что Баязед в качестве султана не был бы идеальным от слова совсем, и причиной тому, в первую очередь, является тот самый его необузданный нрав. В этом отношении я полностью поддерживаю Сулеймана, который говорил, что если бы не это, Баязеда он считал бы самым достойным. В своё время я писала об этом так: "Это ж каким бы он был, если он, будучи шехзаде никого не слушал? Тогда вероятность того, что став султаном, у него бы тормоза слетели, тоже велика. Я прям вижу такие ситуации: вспылил, казнил кого-нибудь, а потом понял, что погорячился. "Ну он же на эмоциях был". Как можно желать на трон человека, который практически всегда сначала делает, потом думает? Велик ли будет прок с доброты и благородства падишаха, который должен думать о государстве и народе, когда оно не продуманное и построенное на одних вспышках темперамента? Жалеть, что на трон не взошёл человек, чьё неумение держать эмоции в узде делает его чуть ли не обезьяной с гранатой, для меня - совершенно непонятное стремление многих комментаторов". И да, меня опять тут бомбило)       И кому после этого конец Баязеда кажется несправедливым? Для современного человека принцип историзма может быть страшен в своей беспристрастной констатации жестокостей, однако этим он и объективен: непокорный шехзаде, который годами предпочитал не выполнять волю своего Повелителя, не желал прислушиваться к мнению других, если оно не совпадало с его, был уверен, что демонстрация слабостей и ошибок другого брата - это путь к признанию его лучшим, не хотел работать над собой, отчего регулярно прыгал на одних и тех же граблях - он получил именно то, к чему шёл. Человеческие качества этого персонажа по многим аспектам могут стать предметом для наследования и современных людей: щедрость, доброта, воинственный нрав, храбрость, совестливость, милосердие - это именно то, что привлекает в Баязеде многих зрителей, ведь трудно не согласиться, что в нашем мире этих добродетелей часто недостаёт. Однако вспыльчивость, непокорность, упрямство до абсурдного, проявления взрывного характера вплоть до агрессии тоже не хочется видеть рядом с собой. А человека, который сначала делает, а потом думает, человека, который всё равно поступит по-своему, часто не заморачиваясь о последствиях не только для себя, но и других - и подавно. Потому-то я и согласна с Хюррем из третьего сезона: недостатки Баязеда сводят на нет всего его заслуги и добродетели. И первых для меня уже давно насобиралось больше, чем вторых.