Мнение о "Великолепном веке": записки бывалого фикридера

      Несмотря на то, что в сериале кадию, а потом шейх-уль-исламу Эбуссууду Эфенди, в народе известному, как Ходжа Челеби, уделяли не так много времени, его личность, не только историческая, но и экранная, безусловно, заслуживает упоминания и анализа. Ведь он воплощает в себе образ закона Османской империи, её разума и справедливого возмездия за поступки, и даже самого хода мыслей, как она должна жить. То же самое можно сказать и про Афифе-хатун, которая является женским воплощением аналогичного образа.       Эбуссууд Эфенди появляется в сериале сравнительно поздно, уже в третьем сезоне, однако врывается в сюжет он стремительно: султану приходится проверять его работу. Вот только чем больше Сулейман сталкивается с кадием, тем больше понимает, насколько тот мудр в своём мировоззрении, правоверен в делах и честен в работе. Да, современному зрителю порой может показаться, что он довольно жесток, однако при включении принципа историзма всё становится куда более реалистично и понятно. Эбуссууд Эфенди часто становится тем, кто не просто декларирует мудрые вещи: он объясняет не только другим персонажам, но и зрителям причины или следствия отдельных поступков, причём с такой стороны, с которой большинство из нас и не посмотрело бы на них. Например, он любопытно толкует появление трона над могилой шехзаде Мехмеда: Когда этот трон установили над могилой покойного шехзаде, я очень много размышлял: почему Повелитель отдал такой приказ? Подобного я не видел. Зачем?..Есть вопросы, на которые существует несколько ответов, Повелитель. Каждый из них обжигает сердце и бередит душу. Вы отдали такой приказ, потому что ушёл шехзаде, которого Вы в сердце желали видеть на троне, или же, Вашей целью было преподать урок истинному наследнику? Напомнить ему о неизбежности смерти? Показать, что дорога к трону устлана смертями? Очень тонкая, малозаметная деталь в решении Повелителя, лично я до последнего без слов Ходжи Челеби не догадалась. К слову, особое отношение Сулеймана к Эбуссууду Эфенди демонстрируется не только в доверии выносить приговоры относительно членов династии, когда тот занимает должность шейх-уль-ислама, но и ранее: в самом начале четвёртого сезона в разговоре Баязеда и Матракчи на базаре упоминается, что наряду с последним только Эбуссууд Эфенди имел честь разговаривать с Повелителем в период, когда Мехмед отошёл в мир иной, а Хюррем ещё не нашлась.       Другой довольно интересный момент, который стоит отметить, это демонстрация его справедливости по отношению ко всем, начиная от простого торговца и заканчивая падишахом мира. А ещё он порой озвучивает предостережения тем, чья судьба может измениться очень скоро. Самый примечательный в этом отношении сценарный ход связан с Ибрагимом: эти два персонажа несколько раз встречались как раз в период, когда Сулейман уже надумал казнить Паргали, но пытается найти лазейку в собственной клятве: кадий не единожды предупреждал Великого визиря о недостатках, которые могут сыграть с ним злую шутку. Да только наш греческий раб ни разу к ним не прислушался, а лишь демонстрировал своё верховенство. Например, после милого разговора о цветочках в 74 серии, между ними в беседке завязывается диалог: - Всё так, кадий-эфенди. Переговоры с французским послом продолжаются. - Какова бы не была причина, Паша Хазрет Лери, я думаю, никакого толка с этих капитуляций не будет. Сегодня Османское государство в силе, но завтра всякое может случиться, да убережёт нас от этого Аллах. И капитуляции могут обернуться большой бедой. - лично я ничего предосудительного в словах Эбуссууда Эфенди не вижу - вполне реальный взгляд на вещи. А вот Ибрагим думает иначе - его как будто задевает само наличие скептицизма в мнении кадия, будто он таким образом подвергает сомнению правильность действий и значимость Великого визиря в судьбе государства: - Я буду решать, где кроется польза, а где - вред. Но кадий Стамбула должен быть осведомлён. Вот и всё. - что делает Паргали? Да просто показывает, что ему нет дела до слов собеседника, и он об этом с ним заговорил исключительно из-за необходимости донести до него эту информацию. Но кадий-эфенди зрит в корень куда глубже, чем думает Ибрагим: - В суре "Лукман" говорится: "не отворачивай лица от людей из высокомерия. И не ходи по земле горделиво. Воистину, Аллах в своей мудрости не любит всяких гордецов и не защищает хвастунов". - красиво осадил, ничего не скажешь. Но Паргали это совсем не нравится: - Моё высокомерие не личностного характера. Оно оправдано служением Османскому государству. На том посту, что занимаю, я представляю государство, являющееся мечом ислама. - вот хоть убейте, но такое впечатление, что Ибрагим пытается продемонстрировать, что его учить заветами из Корана не надо, он, мол, на своей должности несёт такой же праведный огонь. Плюс ко всему, желание оправдать свои поступки и гордыню государственным долгом ещё никого не доводило до чего-то хорошего. Но Паргали и не этом не останавливается: - Меня не надо равнять с обычным человеком. - но разве перед Аллахом не все равны? Ведь кадий-эфенди привёл такую цитату из суры, которая говорит об отношении именно Всевышнего к гордецам. Сам Ходжа Челеби в данном случае лишь транслятор истины проповедника Лукмана, он и дальше говорит именно об этом: - Всё это - временные должности, Визирь Азам Хазрет Лери. Надо быть осторожнее. У Вас был один любимый итальянский поэт. Как его там? Данте...Данте Алигьери. Помните его слова? "Дорога в ад вымощена благими намерениями". - Мой пост - не членство в совете, Ходжа Челеби. Я служу Повелителю и только. - они как будто говорят на двух разных языках. Однако важно то, что уже здесь Эбуссууд Эфенди предупреждает, причём дважды - сначала цитатой из Корана, затем собственными словами о том, куда его гордыня может его завести. Жаль, Ибрагим его так и не услышал. Восемь серий спустя, когда Ходжа Челеби уже нашёл лазейку для Повелителя, он снова встречается с Ибрагимом: - Паша Хазрет Лери. - Здравствуйте, кадий-эфенди. Что Вас привело ко мне? - Я пришёл навестить Айяса-пашу, я жду его. - Что случилось? - Хюррем Султан занимается благотворительностью, и я пришёл это обсудить, Паша Хазрет Лери. - Как тебе, имеющему столько дел, хватает времени на обсуждение благотворительности Хюррем Султан? - Паша Хазрет Лери, человеку свойственно не видеть правды, даже если она перед его глазами. Глаза закрывает пелена, но благие дела снимают эту пелену с глаз человека. Подумайте об этом. - Обязательно. Благие дела - это, конечно, хорошо. Однако человек должен также понимать, кому и чему он служит. Кроме того, эти благие дела должны совершаться негласно, невидимо. Ты и подобные тебе думают, что я далёк от совершения благих дел, не так ли? Ты, например, знаешь, сколько благих дел я совершил? - Мне это неизвестно, Паша Хазрет Лери. - А..давай-ка посмотрим по списку, кадий-эфенди. Посмотрим, кто и сколько чего сделал. - дальше идёт долгое перечисление всех мечетей, медресе и других заведений, построенных Ибрагимом, и кадия это поначалу удивляет. Однако затем он весьма иронично смотрит на Паргали, как будто пришёл к выводу, что тот таким образом не высокие цели преследовал, а величие своё демонстрировал да грехи замаливал. Во всяком случае, мне это привиделось именно так.       В следующей серии в разговоре с Айясом-пашой, когда тот замечает, что кадий не удивился казни Паргали, он отвечает: - Ибрагиму-паше удалось забраться слишком высоко, Паша Хазрет Лери. Было ясно, что это - неизбежно.       Многие комментаторы обвиняют Эбуссууда Эфенди в том, что тот делал всё, чтобы угодить Сулейману, а его лазейку для успокоения совести султана называют нелогичной. На последнем я останавливаться пока не буду, а вот касаемо первого оговорюсь: я думаю, что для кадия-эфенди важно было соблюсти, как минимум, одну вещь - выполнить просьбу Повелителя, а всё потому, что, будучи чиновником, он прекрасно понимал, что совесть выше государственного долга падишах ставить не может, а значит, он в любом случае казнит предателя. Так почему же не помочь султану хоть немного унять муки совести? Думаю, Эбуссууд Эфенди прекрасно видел натуру султана и понимал, какую внутреннюю борьбу он с собой ведёт, чтобы Сулейман-падишах вновь победил Сулеймана-друга, как того предписывает ему долг. К тому же, кадий-эфенди сам неплохо убедился в том, что грешков за Паргали водилось немало, а потому у султана были основания вынести такой приказ.       Ещё один интересный момент, который порой вменяют в вину Ходже Челеби, это его вражда с муфтием Фенеризаде Эфенди. Мол, первый говорит и делает только то, что хочет услышать и увидеть от него султан. Например, в 106 серии они сталкиваются мнениями относительно правоверности работы вакфов, и Сулейман принимает сторону кадия-эфенди. После этого между противниками завязывается диалог: - Эбуссууд Эфенди, разве пристало такому уважаемому и учёному человеку как ты жаловаться на шейх-уль-ислама? - Вам стоит припомнить, Эфенди Хазрет Лери, я ведь однажды предупреждал Вас. И если бы Вы тогда прислушались ко мне, то ничего бы этого не произошло. К тому же, если речь идёт о будущем Османского государства, то такие вопросы обсуждать необходимо. - Только вот стараешься ты не ради Османского государства. Очевидно, что ты метишь на моё место. - Эфенди Хазрет Лери, мне твоё место, Аллах, свидетель, ни к чему. Я лишь стараюсь быть достойным рабом Всевышнего.       Возможно, не все меня поддержат, но в этой вражде я на стороне кадия-эфенди. Во-первых, в их споре о вакфах он приводил в пример мнения других шейх-уль-исламов, которые позволяли их строить. Во-вторых, Сулейман здесь не столько прислушивался к доводам обеих сторон, сколько видел в закрытии этих учреждений риск потерять возможность получать помощь теми нуждающимися, которые в эти вакфы приходят. Он должен думать о благополучии народа, потому его согласие с сохранением фондов мне видится совершенно логичным. И в-третьих, очень забавно наблюдать обвинения в попытке потешить личные амбиции от человека, который, как очень скоро окажется, занимался протекцией своих учеников и родственников на должности.       В этом отношении Эбуссууд Эфенди оказался справедливее даже Повелителя. Сколько раз Сулейман прощал своих детишек за проступки? А теперь вспоминаем сына кадия Ахмета Челеби. Сын такого уважаемого и правоверного человека, один из лучших учителей Стамбула, а не может справиться со своими страстями. Отец его предупреждал неоднократно, однако тот не слушал, а в итоге оказался в темнице по обвинению в нападении на человека. Когда Эбуссууд Эфенди приходит к сыну, сидящему в камере, между ними завязывается диалог: - Папа? - Подумать только, до чего ты опустился. - Вытащи меня отсюда, папа! - Сын! Ты сперва расскажи мне, что ты натворил. - Клянусь тебе, я ни в чём не виноват! - Да неужели? Как бы не так! Всё указывает на тебя. Ты чуть не убил человека! Его насилу вырвали! У него есть свидетели. Они говорят, что это ты. - Папа, вытащи меня, пожалуйста! Я здесь не выдержу, папа! - Поздно! Раньше нужно было думать о последствиях. Так тебе и надо! Сколько раз умоляла тебя твоя мать? Сколько я тебя наставлял? Несмотря на всё это, ты предпочёл ослушаться. - Больше этого не будет, отец! Я обещаю тебе! Вызволи меня! Мне тут не хватает воздуха! - Ты опозорил свою семью, Ахмет. За подобный поступок тебе должно быть стыдно. Что будет, когда мать узнает об этом? Как я смогу отныне показываться людям на глаза? - Папа! Ты придумаешь, как это уладить. - Моя обязанность - не отпускать, а сажать виновных. Я тебя исправить не в силах. Надеюсь, тебя чему-то научат, даст Аллах, эти стены. - сын продолжает звать отца, но тот уходит с явно тяжёлым сердцем. И когда Ибрагим выпускает Ахмеда из тюрьмы, наговорив Эбуссууду Эфенди целый ряд "приятных" слов о сыне, изгоняет отпрыска из дома со словами: "Мне было стыдно это слушать. Избавь Аллах от такого ребёнка...Кажется, недостаточно тебе было собственного позора, поэтому ты решил и нас опозорить...Убирайся из этого дома! Не хочу тебя видеть!". При этом ему по-прежнему тяжело так обходится с собственным ребёнком, однако и преступить законы и нормы жизни, символом которых он фактически является, он и не может, и не хочет. К слову, возможно, если бы Ахмет посидел в тюрьме, то одумался бы, а так через некоторое количество серий Эбуссууду Эфенди вновь пришлось выслушивать о его похождениях уже от другого визиря - Лютфи-паши. Это, к слову, был едва ли не единственный случай, когда кадий-эфенди действительно разозлился и повысил голос.       Именно эти черты его характера и мировоззрения сделали его столь значимой фигурой в жизни ряда персонажей и самого сюжета, и тем же он интересен, в частности, мне: Эбуссууду Эфенди выпала роль некоего голоса разума, совести, воплощения абсолютной справедливости его решений с точки зрения исламской веры. Конечно, здесь стоит обязательно делать поправку и на пробелы в сценарии, и на особенности видения персонажа авторами сериала, и на пресловутое попирание принципа историзма - некоторые действия Ходжи Челеби для многих зрителей кажутся не такими ж беспристрастными. Однако и история с его сыном, и благоволение множеству решений султана показывают несовершенство и этого персонажа, что делает его по-настоящему реалистичным, а значит, великолепным. Ведь, как я уже говорила: все мы - всего лишь люди.       Но не только мужской персонаж играл такую роль образца правоверного и справедливого человека того времени. Была ещё и выразительница прекрасной половины человечества - это Афифе-хатун. Вот она, по моему мнению, была прописана сценаристами как пример женщины-мусульманки периода правления Сулеймана Великолепного, как она должна была в идеале быть.       Её первое появление сопровождается наказанием Гюльшах и Фатьмой, которые ругались на весь гарем, фалакой. И выглядит это довольно жёстко, сама Хюррем назвала это варварством. Однако в те времена такое было нормой. Особенно хорошо это перекликается с реакцией Сюмбюля на приезд Афифе-хатун немного ранее: "О, смилуйся, Аллах. Ей нет равных во всём мире. Валиде Султан и та перед ней робела, делала всё, что она скажет". Кроме того, на первый взгляд кажется, а особенно это чувство всё сильнее может укрепиться с последующим десятком серий, что Афифе-хатун придерживается стороны Хатидже, раз помогает Фирузе, однако я в корне не согласна с таким мнением.       Вспоминаем: как только Афифе-хатун приезжает во дворец, после разговора с Повелителем её встречает Хатидже и наставляет, мол, Хюррем пора прищучить. Но султанша делает это довольно умно: она не перетягивает кормилицу на свою сторону открыто, так как явно понимает, что та бы не пошла, а уповает на то, что Хюррем нарушает традиции, делает существование гарема бессмысленным, и именно против этого Афифе-хатун надлежит бороться: "Я не прошу ничего, что могло осрамить тебя, Афифе-хатун. Я хочу лишь, чтобы ты делала всё так, как велят устои гарема. Всё, как велит традиция. Вот". И именно это Афифе-хатун и делает: произведя публичную экзекуцию над Гюльшах и Фатьмой, она говорит: - Мой вам совет: отныне быть осмотрительными. Никаких здесь ссор, никакой брани. Вы должны соблюдать правила. Тот же, кто не будет их соблюдать - душу вытрясу, кем бы он ни был. - а, собственно, что тут несправедливого? Афифе-хатун пришла в гарем, чтобы навести тут порядок и следить за устоями - она этим и занимается. А уточнение "Кем бы он ни был" явно призвано подчеркнуть беспристрастность и справедливость её по отношению ко всем. Устои гарема предписывают, чтобы у султана были наложницы? Да. Афифе-хатун выполняет эту задачу. Традиции предписывают становиться союзницей Хюррем? Нет. Она и не навязывается.       К слову, отношения с Хюррем у Афифе-хатун любопытные складываются: поначалу она явно воспринимает Хасеки как женщину, которая ради собственной власти нарушает вековые устои, что для Афифе-хатун само по себе не есть хорошо. Однако со временем Хюррем открывается ей всё с новых сторон: вначале та рассказывает ей о том, как тяжело ей приходилось с самого появления здесь - этот знаменитый монолог о "справедливости". Однако апогей этой тенденции наступает в ночь, когда Хюррем чуть не покончила с собой: все знают, что именно Афифе-хатун остановила султаншу от самоубийства. Будет просто преступлением не вспомнить этот показательнейший эпизод с диалогом Афифе-хатун и Фирузе: - С того дня, как я пришла во дворец, я задавала себе вопрос: почему Повелитель так глубоко привязан к Хюррем Султан. Прошло столько лет, и было немало прекрасных рабынь. - А Вы могли бы ответить на свой вопрос? - Прежде нет. До одной ночи. Она пыталась покончить с собой, а я не дала. Опоздай я, и она выпила бы яд. Ничто её не держало, не нужен был целый мир, ни большое богатство, ни огромная власть Забыла даже о своих детях. Много за эти годы она всего натворила, всякое бывало. Но перед любовью такой силы следует склониться с уважением. Как перед ней всегда склонялся наш Повелитель. - я вижу этот момент поворотным и в личных отношениях Афифе-хатун и Хюррем: хазнедар увидела, что любовь к падишаху для Смеющейся Госпожи важнее не только власти, но и самой жизни. Она ведь и про детей в тот момент забыла. Именно после этого эпизода отношения между ними становятся теплее.       Так складывается образ Афифе-хатун: она степенна и смиренна, опытна и мудра, добросовестно выполняет свою работу, беспрекословно следует правилам и не ропщет, с уважением относится ко всем членам Династии, не выделяя среди них никого. Это явственно видно из того, как тепло относятся к ней как сам падишах, так и его сёстры, а также представители младшего поколения. Да и как мать она явно состоялась, раз воспитала такого сына как Яхья Эфенди. Именно поэтому я считаю её своеобразным воплощением модели поведения мусульманской женщины, какой она задумывалась в реалиях того времени, но, разумеется, в переработке сценаристов на современный лад.       Для меня оба этих персонажа являются олицетворениями голоса разума и справедливости в сериале, выразители того склада характера и образа жизни, которые закладывались османскими законами и шариатом. Афифе-хатун и Эбуссууд Эфенди являются не просто символами того времени, но и примером, к которому должны были стремиться другие жители империи.