Мнение о "Великолепном веке": записки бывалого фикридера

      "Достоинства" и "недостоинства" второго сына Хюррем и Сулеймана в контексте восхожения на султанский престол - это одна из самых острых тем в фаноне, однозначно. Ибо отношение к Селиму настолько же неоднозначное - то, что одни определяют как бесспорный минус, другие видят плюсом, и наоборот. Я же никогда не скрывала, что я рыжика люблю на субъективном уровне, и не критикую на объективном там, где это делают многие зрители сериала (но, по голове от меня ему тоже частенько достаётся, не беспокойтесь ;) ). Впрочем, это не значит, что он видится мне точно достойным правителем - на то он и неоднозначный персонаж) А главное, что и осмыслять его можно в отличных от других рамках.       Специфика анализа Селима в контексте тутошней темы в том, что он-то на трон сел, и у нас как бы есть подоплёка для оценки его правления в пределах канона вселенной "Великолепного века". И одновременно с этим её и нет. Как так? А у нас есть "Империя Кёсем", которая является сиквелом, соответственно, сюжетная линия у них одна на двоих - получается вселенная из двух сериалов. Прямого изображения правления Селима нет, но у нас есть некоторые косвенные характеристики этого периода, оставшегося как бы вне зримого канона, которые можно подчерпнуть из "Кёсем". Вот и давайте для полноты картины рассмотрим, что же скажет канон о правлении сериального рыжика.       Первое, и самое главное - империя всё ещё жива. Да-да, узбагойтесь, адепты секты "Селим пропил-прокутил-развалил империю", этого даже в сериале не случилось)) (п/а: сомневаюсь, что такие найдутся среди моих читателей, но минутку злорадства авторка себе позволить в своей работе может;)). Стоит себе, здравствует, Османы во главе султанчиков штампуют.       Второе, уже менее обнадёживающее - вместе с империей процветает и женский султанат в виде Сафие, а затем и Кёсем. И в случае первой он сопровождается высоким уровнем коррупции, что, естественно, не есть хорошо. В сущности, само укрепление влияния женщин на государственное управление не могло произойти без ослабления самих султанов на тех же позициях, а они были ближайшими потомками Селима - Мурад (сын), Мехмед (внук), Ахмед (правнук) и т.д.       Правда, здесь возникает вопрос: а насколько в этом процессе прямой вины рыжика? С одной стороны, он позволил максимально усилиться Нурбану, которая по влиянию была явно сильнее Хюррем (та намного меньше лезла именно в политику), а дальше - по накатанной: там не просто "убивший дракона, сам становится драконом", а "сместившая главную султаншу становилась сильнее подвинутой с нагретого места предшественницы". С другой стороны, в сюжете сериала не даётся чёткого понимания, когда именно Нурбану оказалась на пике своей мощи. По логике, это должно было случиться уже после восшетсвия на престол Мурада, так как при нём она становилась Валиде Султан, то есть, главной в гареме, а при Селиме она стала только законной женой (вопрос о пребывании Михримах н рядом с братом и, соответственно, осуществления ею влияния, большего, чем у Нурбану при его правлении спорный и менее вероятный, чем в реальности, учитывая катастрофу в отношениях брата и сестры к концу ВВ).       Можно зайти с другого боку: насколько повлиял Селим на ослабление своих потомков? Ведь при нём шехзаде в санджак ещё ездили, до появления кафеса - полвека почти, как таковых изменений не было. Я вижу тут главный фактор воздействия в том, что он мог быть куда менее деятельным в плане осуществления государственной власти, чем его отец. Опять же, в сюжете "Империи Кёсем" не даётся никакой информации о том, что за Селима правил Соколлу или Нурбану или оба они. Зато в последней серии "Великолепного века" есть эпизод, где Сулейман зовёт на совет только Мурада, а Селим о нём узнаёт постфактум, ибо то вину вином заливает, то, видимо, просто перешёл в режим аморфного ждуна "однажды отец-султан умрёт, как все смертные, и тогда я уже править буду, пока сам не помру". Но при этом Мурадом на последних этапах жизни Сулеймана сам Сулейман и занимался, так как увидал его во сне на троне. Поэтому влияние рыжего на эту ситуацию, безусловно, есть (на то он и главное лицо в государстве), однако больше равнодушно-косвенное, чем какое-то прямое.       Вот только я же не зря ранее писала, что вот этого контекста, при том, что он вроде есть, одновременно и нет. На мой взгляд, его не совсем целесообразно рассматривать именно в этом концепте, по нескольким причинам - в частности, отсутствия каких-либо чётких указаний на особенности правления Селима, ведь если о действиях Сулеймана или Ахмеда, Мурада Кровавого или его братьев-султанов в ИК мы знаем подробно, то срок второго сына Хюррем остаётся за кадром. Но главная причина - это тот факт, что в центре нашего рассмотрения всё-таки именно "Великолепный век", а там от правления Селима только секунд тридцать, когда приходит весть о смерти его отца, и Газанфер преподносит тому меч. А из этой сцены мы понимаем только одно - царственно и пафосно глядеть на мир Селим уже научился))       Поэтому будем ковыряться в зыбкой почве альтернатив, как и в случае с другими шехзаде - тем более, что на мой взгляд, так будет попросту честнее по отношению к ним, если ставить их в одни условия. К тому же, здесь тоже есть о чём поразмышлять.       Итак, Селим у нас представлен персонажем неоднозначным, с множеством не особо броских изначально черт, который не всякий-то и разглядеть сумеет с первого раза (мне вот, чтобы признать одно их существование, понадобился "второй-третий раз"). Но личностный фактор мы оставим для анализа в полноценной части про него, которая долго-долго, но пишется. А здесь разберём те особенности характера Селима, которые непосредственно влияют на его образ, как управленца и, в перспективе - султана.       В первую очередь, стоит обозначить, что наиболее логичным рассмотрение его действий следует начинать с четвёртого сезона - в отличие от Мустафы, деятельность Селима как санджакбея раскрывается уже после его приезда в Манису. И то, к его началу у нас есть лишь противоречивые косвенные сведения: с одной стороны, если Сулейман назначает Селима в Сарухан, то это предполагает отсутствие критических ошибок в управлении Коньей или косяков как таковых; с другой стороны, есть фраза Михримах, что "Селим не подходит. Он даже Коньей управлять не может!". Но доказательств тому кроме её слов нет, да и насколько она здесь объективна, если всерьёз продвигала на это место Баязеда, сидящего в долгах как в шелках?       Тем более, что дальнейшие события показывают, что слухи о рыжике, как о бездарном пьянице, который ничего не делает, а только сидит во дворце и развлекается, лишь отдалённо соответствуют действительности - он то расслабляется с вином и девушками, но при этом всё-таки работает. И здесь даётся наглядный тому пример - первым, что делает Селим по приезду в Манису как санджакбей, оказывается решение заострившейся проблемы водоснабжения. Даю спойлер: в главе про него я более подробно разбираю эпизод, где он со своим Лалой и остальным советом выезжает к реке и решает, что делать с нехваткой воды, но здесь приведу кусочек из своих выводов оттуда, который имеет значение: "Сценаристы неожиданно добавляют к образу Селима штришок способности к правильному, как для управлеца, подходу: надо делать добротно и надолго, а не быстро, но временно и ненадёжно. Ещё один интересный моментик, который я подметила, это то, что Селим готов для этого дела не только собственные средства выделить, но и помощи в столице попросить не боится. А почему? А потому что дело праведное и подход к нему верный. Совершенно правильное решение: если нет по объективным причинам ресурсов, чтобы справиться самому, то совершенно не зазорно просить помощи у Повелителя. Я бы это рассматривала ещё и как плюсик в карму Селима в точки зрения самого Сулеймана, когда не за спиной проворачиваются делишки, а идёт прямая коммуникация с правителем по насущным важным вопросам, связанным с жизнеобеспечением населения". То есть, Селим не просто серьёзно подходит к своим обязанностям, сходу занимаясь самыми острыми проблемами, но ещё и оказывается прозорливее своих советников - в сцене показывается, что Лала предлагает быстрый, но временный вариант, а шехзаде выбирает более долгий и масштабный в реализации, но более долговечный в перспективе. Ещё кое-что - для него совершенно нормально просить помощи в столице, не скрывая серьёзность положения, ибо необходимость решить проблему он ставит выше страха показаться недостаточно снабжёнными ресурсами (в данном случае - деньгами). И важно также отметить и другой интересный момент: в четвёртом сезоне Селим оказывается единственным шехзаде, который удостоился настолько конкретной и детальной демонстрации своей деятельности как санджакбея (а на сюжетную линию с водоснабжением отвели минимум три эпизода в разных сериях), тогда как в случае остальных она изображается образно и с меньшим акцентом.       Размышляя о действиях Селима на пути к трону, моя, вечно скачущая туды-сюды мысля в очередной раз сделала крутой поровот на каблуках и выдала следующее - "а что у нас с фактором личного участия?" Ведь согласитесь - если правитель будет только в покоях сидеть да приказы отдавать, это его от реальности оторвёт ещё быстрее и неотвратимее, чем богоизбранный статус. В общем, моя рефлексия по этому поводу привела меня к одному из тех самых дихотомических вопросов. А дело вот в чём: анализ в этом направлении поступков рыжей головы показал, что на протяжении основной части сюжета всё было более ровно и нейтрально. Пока не наступила последняя серия. А вот теперь разбираемся с этой канителью)       Два тезиса для контекста: первый - я всё ещё топлю за то, что Селим был одним из самых меняющихся персонажей в течении сериала. Второй - мне откровенно смешно, когда некоторые говорят, что Селим никогда ничего не делал своими ручками, а его Хюррем-Сулейман-Нурбану-Газанфер только к трону и вели. Ха-ха, и где мазь от синяков для моего вечно страдающего лба? Ибо добрую половину того же четвёртого сезона чувак светит моськой в гуще событий, причём самого разного свойства. Я вам клянусь - вот что с одного раза, чисто навскидку, вспомню из такого, то и записываю, но даже по памяти получается вот что:       Приезд в Манису - чешем на рынок о делах справляться (хотя это можно было сделать через своих людей или местный совет/кадия);       Решение проблемы с водой - попёрся на место будущего строительства дамб (опять же, можно было ограничиться разговором с советом во дворце);       Узнал от Газанфера, что Баязед сунул нос в Манису - вперёд по лесу скакать да братца ловить (и я в курсе, что это лишний акт тетешканья эго, факт фактом остаётся);       Узнал о жалобе кадию от жены погибшего торговца - встречаемся с ней лично;       История с Эфталией и Димитрием - топаем во всё тот же лес глядеть, как парочке шантажистов будут глотки резать, ибо неча на казённые акче варежку раззевать (и снова - а начерта сам-то попёрся, если можно было тем же Газанфером обойтись? кстати, товарищ вроде как с детства крови да трупы недолюбливает, а тут даже не поморщился) вот это был, кстати, небезопасный ход, могли случайные свидетели шехзаде заприметить в числе "случайно забредших терористов-поджигателей";       Волнения среди янычар - тащимся в корпус встречаться с теми, кто тебя явно не особо и жалует. Причём нехотя, но ведь понимаем, что надо.       И на десерт - моё любимое: гениальный эпизод, как наше чудо попёрлось инкогнито с группой переговорщиков к Тахмаспу о выкупе Баязеда разговаривать. (обычно я люблю говорить тут "Занавес").       И вот если поглядеть на все эти эпизоды, то они не кажутся чем-то удивительным - ну так каждый шехзаде по идее что-то лично делать (кроме последнего, умоляю, но это отдельная история), а не вечно делегировать полномочия другим. Но ведь в этом всё и дело: у многих формируется мнение, будто Селим - это некое аморфное существо, которое под белы рученьки Нурбану с Хюррем провели к трону и туда посадили. А я говорю на это: ну нет) он, конечно, не такой деятельный, как его братушки, и это глупо отрицать, но многое делает сам, и эти действия его к трону и приводят. Правда, об это чуть позже, а пока закончим с первым дихотомическим вопросом.       Картинка наличия у Селима хоть какого-то энтузиазма феерически уничтожается по велению сценаристов в последней серии: я уже как-то писала, что "В конце сериала Селим представляется человеком, который только совесть в вине топит и ни на что не обращает внимания, только сидит и ждёт неизбежного восхождения на престол". Соответственно, если этот товарищ уже даже на советах дивана не появляется, то о каком личном участии вообще можно говорить?       С другой стороны, я ведь не зря ранее акцентировала на том, что рыжик прямо участвовал в каких-то событиях не потому, что "хочется", а потому, что "надо". И это он неплохо научился делать через "не хочу": самый яркий тому пример - это поход в корпус янычар. Там перед самим эпизодом отличный диалог между Селимом и Рустемом происходит, когда последний первого уговаривает пойти. Шехзаде этого явно не хочет - прекрасно же знает, как сильно его тамошние обитатели "любят" - но в конечном итоге соглашается. А почему? А потому, что на рыжика действует один конкретный аргумент - "вы сейчас регент султаната". То есть, он всё-таки наступает на горло своему страху, неуверенности, и даже потенциальной угрозе жизни лишиться, чего в итоге и боялись Нурбану с Хюррем, но идёт туда - через "не хочу", потому что "я должен". Так что одно дело - лишний раз не рыпаться, когда кучу всего было сделано для расчистки дороги к трону и теперь на пути стоит лишь время, но совсем другое - забить на государственные обязанности, потому что "я не хочу, я страдаю от мук совести, я бухаю". Возможно ли последнее в нашей любимой альтернативе? Откровенно - да. А возможно ли в другой альтернативе, что Селим возьмёт себя в руки, потому что умеет собраться и не отлынивать от ответственности, когда надо? Тоже да.       К слову, именно поэтому - из-за явно продемонстрированного умения Селима делать через "не хочу" я не рассматриваю актуальный для Мустафы и Баязеда контекст выбора между "личным" и "государственным" в принятии решений. С Селимом всё проще - он "государственное" выбирает, когда хочет и когда не хочет, а обратные случаи происходят очень даже редко. Опять же, поход к янычарам - яркий тому пример. Но далеко не единственный. Приказал Повелитель в Манису ехать - удивился и поехал. Приказал обратно в Конью вернуться - вернулся. Надо было встать во главе армии и биться против брата - надо. Требуется рысачить по приграничным территориям, лишь бы нагнать шехзаде-беглеца - рысачим. А вот казнь Баязеда - сцена в этом отношении интересная. С одной стороны, очевиден личный контекст, так как опережая султана, Селим инициирует смерть брата, чтобы убрать соперника. С другой же, он казнит бунтовщика, заканчивая смуту в государстве и предотвращая очередной прецедент "шатающегося трона в контексте очередной гражданской войны между наследниками". Сцена хороша изображением характера поступков Селима в ней - он рыдает о брате, которого любит несмотря ни на что, но убивает соперника и мятежника, потому что так надо и это меньший из путей сопротивления и для него, и для государства. Более того, хотя я обычно не придерживаюсь радикализма в контексте выбора альтернатив, то здесь позволю себе сделать редчайшее для меня самой исключение - на мой субъективный взгляд, случись подобная история после смерти Сулеймана, когда Селиму бы требовалось выполнить закон Фатиха ради сохранения порядка в государстве, то он почти со стопроцентной вероятностью поступил бы точно так же.       Но мои альтернативы только моими и остаются, поэтому формулируем традиционный вопрос: "Удастся ли Селиму не утратить должный энтузиазм и удерживать фактор личного участия?".       Есть у меня и другая, более точная формулировка для этого вопроса: "Сможет ли Селим не "отпустить вожжи" правления, отдав всё в руки Нурбану и Соколлу". Вот в этом случае справедливым будет упомянуть парочку соответствующих эпизодов. Обычно я больше всех ругаю за это Мустафу, но мы то с вами знаем, что этим грешили все помощники и соратники шехзаде - решали что-то в их благо за их же спинами. Если в случае старшенького это было масштабнее всего и сулило посягательство на стабильность системы, за счёт которой империя управляется, то с другими размах поменьше был. Но он ведь был, и у Селима самыми ярыми энтузиастами были Газанфер и Нурбану. Успешность их подковёрных компаний обсуждать сейчас не будем, нам важен сам факт. Поэтому перед Селимом стоит задача, аналогичная остальным братьям - уметь доверять и делегировать полномочия, но держать в узде и не позволять больно своевольничать за спиной.       Рядом с предыдущим моя рефлексия родила ещё один смущающий вопрос: "Сумеет ли Селим научиться полноценно учитывать человеческий фактор в своём правлении, а не полагаться на одну только прагматику?"       И этот вопрос, как дихотомический, на мой взгляд, проявляется сразу в двух ипостасях. Первый - самый очевидный: даже если ты падишах Османской империи, хоть какая-то популярность среди простого люда у тебя должна быть. А, как мы знаем, у Селима с этим изначально были проблемы. Причём даже в контексте канона сериала наблюдается двойственность этой истории: с одной стороны, очевидны действия Селима для улучшения жизни граждан в том же Сарухане, и это отмечает даже Матракчи - а так как он собирал сведения и среди народа, то это явно было отмечено последними. Но вот в обратную сторону отсылок даётся больше: с приезда рыжего в Манису он сталкивается с существованием кучи нелицеприятных слухов (частично правдивых, частично - нет), потом тот же Матракчи рассказывает, что именно говорят о Селиме в народе, и это всё тот же набор неприятных тезисов. К тому же, буквально весь последний сезон нам чётко показывают, что он конкретно проигрывает по популярности среди народа у Мустафы, а потом и Баязеда. И да, при восшествии на престол у него в противниках остаётся разве что собственный сын, но самого факта подпорченного реноме среди простого люда изначально это никак не отменяет. Да и сам он, исходя из сюжета серий, не проявляет какого-то особого рвения в эту сторону.       Справедливости ради, если нырять в альтернативы, некая оптимистическая подоплёка здесь есть: во-первых, головой Селим думать всё-таки умеет; во-вторых, рационально подходить к государственным обязанностям - тоже, а значит, отлынивать от них не должен, он как раз через "не хочу" лучше остальных действовать умеет. Но, стоит сделать объективную ремарку - получиться у него может в той альтернативе, если ответ на первый вопрос будет "да".       Теперь ко второму моменту для этого же вопроса - чиновники. На эту мысль меня натолкнули неизбежные сравнения Селима и Баязеда при написании этого концепта. И я припомнила один тезис, который упоминала в части "Прелести и трагедии командной работы: ассортимент взаимодействий в "Великолепном веке". Часть 1": "доверие Баязеда к тому же Лале как бы "слепое" и функционирует скорее по принципу "потому что так должно быть", а возможность существования контекста, который это изменит, он не рассматривает. Доверие же Селима к Соколлу исходит больше из рацио, оно взвешенное и аргументированное, построенное на самой ситуации". Тогда я рассматривала построение отношений между Селимом и Соколлу, назвав их "взаимовыгодным союзом". И я от своих слов не отказываюсь - я действительно считаю их успешным тандемом, который добился всего, для чего и задумывался.       Кроме того, у Селима есть один существенный плюс, который выделяет его в сравнении с остальными претендентами - он фактически единственный, кто сам занимается поисками соратников. К Мустафе они как будто мухи на мёд летели и прилипали, и, на мой взгляд, сам шехзаде совершал разве что вторичные действия - сохранял с ними хорошие отношения, да и то не всегда, а порой вообще никак прямо не влияя. Баязед имел поддержку в семье - мать, Михримах, Рустем, Лалу на первом этапе, а затем его ближайшими соратниками были либо люди родственников (Локман-ага) либо бывшие люди Мустафы (Атмаджа, Хусейн чавуш), причём у меня нет уверенности, что без прямого желания Мустафы, которое он высказал Атмадже, те бы вообще вписались.       А вот Селим предпринимал как прямые действия по созданию коалиции - вербовал Соколлу и мать, так и косвенные - как, например, одним своим поведением дал понять, что после смерти Хюррем Лале Мустафе выгоднее остаться при нём. Делишки с Ахмедом-пашой и Фатьмой Султан прицепом в этом смысле однозначно трактовать нельзя, там он, скорее, принял инициативу. В этом контексте глобально можно рассматривать даже Сулеймана, когда он не вмешивался в решения отца и лишний раз его не гневил, в сравнении с братьями, он в какой-то мере удерживал султана на своей стороне. Но он в большинстве случаев руководствуется именно выгодой и рацио - кого к себе подпускать, а кому доверять не стоит (тогда как Рустему, например, он всегда не особо доверял, помня, чей он муж).       Однако, дабы усидеть на поприще объективности, нужно констатировать ещё кое-что - только такого варианта построения отношений мало. Желательно ещё и иметь при себе людей с личной преданностью, причём безусловной - нечто вроде того типа отношений, которые были между Сулейманом и Бали Беем (я разбирала их в "Прелестях и трагедиях командной работы"). Ведь если в случае с Мустафой и Баязедом он оказался катастрофой для обоих, ибо они были шехзаде, то когда мы говорим о султане, этот момент уже не противоречит, а укрепляет обычное положение дел в государственном строе. Один такой у Селима всегда был - это Газанфер, но вот сумеет ли он увеличить их число, при количестве тогдашних чиновников, которые явно не горели желанием увидеть на троне именно рыжего сына Сулеймана, сказать сложно. К примеру, за мятежника Баязеда буквально умер один из приграничных беев, потому что это был Баязед. Найдётся ли достаточно людей, кто будет готов умереть за султана Селима не только потому, что он султан из династии Османов, а потому что он Селим? Этот вопрос также остаётся открытым.       Ну а теперь к главному контексту, который навечно связан с рыжиком, и который меня саму нехило так триггерит - это, конечно, его слабость перед алкоголем. Вопрос о том, насколько употребление горячительных напитков может вредить правителю и его деятельности, остаётся довольно спорным. Понятно, что глобально это отрицательная история, однако масштабы, да и контексты в этом отношении бывают разные, что также показали сценаристы по ходу сюжета.       К тому же, сам канон нам демонстрирует, что далеко не всегда употребление порицательно выставлялось в сериале. Так, неоднократно показывались посиделки ряда персонажей в тавернах, чаще всего, Бали Бея, Матракчи и Ибрагима в разных вариациях. И там они явно не щербет распивают, где-то прямо говорится, что вином балуются да тоску-печаль заливают. Но в их случае это не демонстрируется как нечто критически пагубное, а просто как вариант проведения вечера типичных османских мужичков с претензией на брутальность. Кроме того, что является главным в контексте этого вопроса - на их деятельность в государственной плоскости это времяпрепровождение под градусом не влияло.       В случае с Селимом и его употреблением "забродившего виноградного компотика" картина будто рисуется более широкими мазками, но с весьма контрастными штрижками. Глобально его склонность к пьянству определяет его публичный образ, с одной стороны, и является проявлением внутренней слабости и неуверенности - с другой. Если же смотреть с точки зрения осуществления государственных дел, то в сериале не даётся каких-либо прямых указаний на то, что вечерние попойки шехзаде как-то пагубно влияли на его деятельность как управленца в каком-либо из санджаков. То есть, условно, мы не наблюдали ситуаций, когда Селим, пребывая в состоянии адского похмелья, отменяет какие-то собрания, или решает вопросы как санджакбей. Или нет историй, когда прямо говориться, что в его работе было что-то не так из-за, опять же, условно, какого-то запоя.       По ходу сюжета как раз опускаются любые прямые, непосредственные указания на то, что Селим где-то некомпетентен как управленец, и что это может быть из-за алкоголя - говорится о его пьянстве без конкретной привязки к событиям или действиям. Единственное, что можно встретить, это обобщённый тезис, мол, он сам ничего не делает в санджаке, а только пьёт и веселится. Но и этот народный слух не подтверждается всеми сценами, а есть и исключения: на рынок он выполз как минимум, дважды; лично ездил смотреть место, где предполагается строить новую систему водоснабжения Манисы, но во дворце он при этом действительно сидит чаще и дольше. Опять же, вопрос целесообразности постоянных вояжей куда-то человеку, который фактически должен координировать остальных и имеет право последнего слова в решение проблем, остаётся спорным - Баязет вечно куда-то мотался, по словам самого Селима, а вот Мустафу или того же Сулеймана чаще можно было увидеть, простите, сидящими на попе ровно во время управления.       Но если нет прямых указаний, это же не значит, что вообще никаких нет. Тем более, что они есть, пусть и косвенные. Так, вспоминаем феерическое начало 114 серии, когда Сулейман приезжает в Манису поздно вечером и застаёт рыжего сынульку в состоянии стельки, способной только на "Отец, я не думал, что вы так рано приедете". Казалось бы, ну и что? Расслабился товарищ перед сном, и где тут проблема как для будущего султана? А проблема в том, что и на должности санджакбея, и после восхождения на престол на него вот также может свалиться какая-то весть в контексте государственного управления, на которую нужно реагировать немедленно, а вместо трезвомыслящего во всех смыслах управленца у нас на арене рыжая голова, маринованная в вине. А если это поход, и он там бы позволил себе расслабиться? Масштабы проблем, которые могут возникнуть в связи с вынужденной задержкой в принятии решений по причине "ждем, пока он протрезвеет" могут варьироваться от незначительных до глобальных в зависимости от альтернативы, которую мы нарисуем, но они в большинстве случаев просто будут. Тогда как этого можно избежать.       А самый мой нелюбимый и откровенно гадкий эпизод, с этим контекстом связанный - это, конечно, события после подстроенной Нурбану инсценировки покушения на Селима. Вспоминаем: у него на глазах замертво падает служанка, принесшая кувшин с вином, а Нурбану сразу в крик, то это Баязед. Мысль о том, что брат его решил так прихлопнуть, Селима нехило так ударила, и он здорово нажирается уже не отравленным вином, а любимая активно пытается вытащить из него согласие на "симметричный ответ". И он его даёт, едва выговаривая слова под градусом и на эмоциях и страхе. Гадёныш.       Вот этот эпизод - тот нечастый случай, когда я не собираюсь его оправдывать. Да, он наутро отъехал назад, заявив, что он против убийства и распорядился отменить лазутчицу и отравление Баязеда. Да, он в был ужасе и гневе, когда узнал, что Нурбану воспользовалась его не совсем адекватным состоянием, потом ему врала в глаза и за его спиной провернула попытку укокошить его брата. Но факт остаётся фактом - Селим по пьяни принял решение, причём такое, которое неизбежно повлияло бы на судьбу и династии, и государства. Гарантии, что такого не случится в контексте султаната и решения чисто рабочих вопросов, ни один здравомыслящий человек не даст. Гарантии, что его "сосисочным" состоянием опять не воспользуется та же Нурбану или кто-то другой в своих целях, но с неизбежным влиянием на судьбу Османов или их империи - тоже. Вопрос, удастся ли Селиму, взойдя не престол, отказаться от алкоголя, ограничит ли он его потребление до разумных пределов (но опять же, это каких?) или утонет в нём окончательно - остаётся спорным, хотя последняя серия неоднократно пытается намекнуть на последний вариант развития событий.       Ну а я формулирую последний, но самый острый вопрос относительно рыжика как правителя, на который каждый ответит по-своему: сумеет ли Селим справиться с собственной слабостью к вину и не дать ей каким-либо образом влиять на качество его управления государством?       Повторяя финал аналогичной темы по Мустафе, выпущу на свободу своё субъективное: так как Селим у меня в фаворитах как персонаж в общем и его путь поступательной трансформации на полутонах, препарировать я его полюбила раньше всех. Собственно, с ковыряния в его рыжей голове начался мой глобальный виток любви к "Великолепному веку". Ну люблю я героев неоднозначных, серых, меняющихся по ходу сюжета, причём меняющихся красиво, "вкусно", чтобы за этим было интересно наблюдать) и ответы по нему на вопросы, которые могут быть поставлены в контексте приемлемости его на престоле - такие же. Является ли Селим менее ярким публичным образом среди других братьев? Честно, да. Проигрывает ли он им в амбициозности и харизматичности? Однозначно. Так ли эти "проигрыши" критичны? Я бы не сказала, но это в любом случае будет удобная для каждого из нас альтернатива.       Фишка его образа как вероятного султана в какой-то... целостности, что ли, причём она не претерпевает радикальных изменений к концу сериала. Даже развитие отдельных его черт представляется чем-то логичным, потому что зачатки тому можно найти с самого начала, а со временем они концентрировались, выкристаллизовывались, и то, во что они превращались, меня практически никогда не удивляло. Если я про Мустафу писала, что по мере анализа его существования в системе Османской империи я постоянно натыкалась на какие-то подводные камни, то с Селимом у меня такого нет (кроме одного подводного камня в виде красненького алкогольного, но и он, скорее, валун, вечно торчащий из воды, и его можно даже не использовать как ориентир, потому что он неизбежно будет мозолить глаза даже на периферии зрения).       Ну, к примеру: Мустафа вроде бы всегда был верен Сулейману, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что его вечно штормило и бросало из стороны в сторону: "надо жить по законам государства и не нарушать их" - "попробую сломать систему единоличной власти, если взойду на престол"; "вы мой Повелитель, я отдаю свою жизнь вам в руки" - "отец, почему ты меня наказываешь?"; "отныне доверие между нами будет незыблемым, повелитель" - "приеду регенствовать и поставлю отца перед фактом, что я ему врал в глаза" - "чего он мне не доверяет?"; "поступлю как хочется/велит сердце/просит душа" - "все вокруг твердят, что это плохая идея и Повелитель не одобрит, но я всё равно сделаю" - "простите, отец, я опять накосячил, но я же не думал/знал, что так получится". Он постоянно мечется между тем, что необходимо, и тем, что хочется, что правильно, а что справедливо, и в итоге совершает часто однотипные ошибки как раз из-за наличия этого метания. Баязеду ещё труднее справляться с собственным характером, амбициями и разочарованием при столкновении с реальностью - в его случае происходит что-то вроде масштабирования эпизодов, когда он систему через колено ломает, от "ну метнусь в Манису без позволения отца" до "затею бунт и развяжу фактически гражданскую войну" проходит серий 25.       А у Селима всё будто ровнее - вот он как в начале существовал в контексте функционирования системы, так в ней и остался. Он весь взрослый период, при всей своей слабости, упёрто стоял на том, что Повелителя не ослушается. Он всегда трезво смотрел на вопрос закона Фатиха, а не строил воздушных замков, как братья и даже не думал о попытке пойти против, как бы ему не нравилась перспектива чьей бы то ни было казни. Его изменения в контексте сюжета, которые мне так нравятся, всё равно происходят в рамках фундамента этой системы, не раскачивая её намеренно, не пытаясь её сломать - по сути, в какой-то степени он ломает себя, постепенно обучаясь затыкать в себе голос совести, братской любви или доброго человеческого отношения, если того требовали правила или воля султана, повторяя этим путь своего отца (Исключение составляла, по сути, одна Нурбану, как и Хюррем у султана на определённых этапах). Насколько это правильно? Трудно сказать, ведь рассматривая это с разных точек, получим разные ответы. Однако, насколько я могу судить по сериалу и пути Сулеймана, этот тяжкий процесс просто неизбежен. А Селим оказался единственным, кому хватило толи силы, толи слабости эту неизбежность в конечном итоге принять.