Обнажение

      Птица отвлёкся от Серёжи и попытался расслышать ещё хоть какие-нибудь звуки, кроме его приглушённого сопения. Но других отчётливых звуков не было: ни гудков машин, ни тиканья часов. Лишь тихое гудение, но Птица не понимал, что его издает: электричество, трубы или ещё что-то?       Он полежал ещё какое-то время, но чем дольше он оставался неподвижным, тем сильнее чувствовал себя лишним, совсем не к месту. Наконец, он не выдержал и приподнял Серёжину руку, выскользнул из-под его объятий и тихо опустился с кровати. Выпрямившись, он прислушался к чужому дыханию, такому же тихому и размеренному, как до этого.       Птица поспешно вышел из спальни, прошёлся вдоль огромных окон, но кожа зудела и он никак не мог успокоиться. Спустя несколько минут он вернулся в спальню и, недолго посмотрев на Серёжу, проскользнул в ванную.       Он умылся и уставился на себя в зеркало над раковиной. В ответ смотрело осунувшееся Серёжино лицо. Птице пришлось почти минуту вглядываться в отражение, чтобы, наконец-то, рассмотреть себя. Он постучал пальцем под жёлтым глазом, и чуть расслабился, опустил плечи.       Птица повернулся к душу, и краем глаза заметил, что зеркало отразило чёрное пятно. Он пригнулся, резко оборачиваясь обратно. Но это были всего лишь его собственные крылья. Птица расправил их и приподнял над плечами, а после завёл вперед. Теперь вся его обнаженная кожа не так бросалась в глаза. Он видел себя без особых усилий.       Глубоко вдохнув, он вновь развёл в стороны крылья, разглядывая свое… Серёжино тело. Тонкие руки, худая грудь, ровный живот. Он провел ладонью по талии и выше, к груди, но быстро одёрнул сам себя. Слишком непривычные яркие ощущения от собственного прикосновения. Выдохнул и вновь закрылся от отражения крыльями. Зашёл в душ.       В монотонном гуле воды ему слышались голоса прошлого. Злобные детские и насмешливые молодые. Птица старался к ним не прислушиваться. Надо скорее возвращаться к Серёже.       Он вновь завороженно провел ладонью по гладкой коже и, вернув себе когти, царапнул рёбра. Выступила кровь, но она быстро смешалась с водой, и после неё осталась лишь зудящая тонкая линия, вокруг которой уже наливалась краснота. Птица вновь провел когтями по рёбрам, уже вдоль костей, которые легко прощупывались сквозь тонкую кожу, но больше не проливал кровь, лишь наблюдал за проступающими красными линиями.       Он ущипнул себя за живот, выглядящий особо беззащитно без тёмного покрова перьев, и опустил руку ниже. Пальцами обвел налившийся синяк на внутренней стороне бедра, где Серёжа особенно сильно его сжал. А он и не запомнил этой боли. Он нажал на синяк, пытаясь вспомнить, когда именно Серёжа успел его пометить, но легкая тянущая боль не освежила воспоминания.       Тогда Птица проткнул потемневшую кожу когтями. Бедро будто пронзило осколком стекла, но острые ощущения быстро притупились, боль растеклась по мышце. По бледной коже заскользили бордовые капли крови. Птицу замутило от этого зрелища, и ему пришлось отвести взгляд, чтобы собраться с мыслями. Воспоминание не вернулось. Всё было зря.       Он в последний раз тяжело провел ладонью по рёбрам, вспоминая первое Серёжино движение, и вышел из душа. Птица встряхнулся и вернул себе оперение. Бедро тянуло ноющей болью, но щекотка неглубоких царапин на рёбрах исчезла.       Тёмные перья переливались почти также ярко, как капли воды на обнаженной коже. Но теперь в зеркале отражался он сам. Птица ухмыльнулся своему отражению и вышел в спальню.       Он недолго постоял над кроватью, разглядывая сжавшегося в комок Серёжу. В комнате было не настолько холодно, чтобы ёжиться, а значит, это была очередная неприятная привычка из детского дома.       Птица плавно опустился на простыни и, как смог, прижался к Серёже. Они касались коленями и лбами. Медленно Птица придвигался всё ближе, заставляя его распрямиться, но при этом старался не разбудить. В итоге, Серёжа перевернулся на спину и откинул руку в сторону. Птица прижался грудью к другой его руке, мимоходом отметив притупленные ощущения от прикосновения, и мягко провел пальцами по Серёжиной груди. Во сне тот дёрнулся, вот ведь, и сам боится щекотки, а над Птицей еще издевался. Но Птица не такой, он не станет пытать.       Птица прикоснулся губами к тёплому виску и накрыл чужую грудь тяжёлым крылом. Вскоре Серёжа окончательно расслабился, и Птица отпустил себя, перестал вслушиваться в размеренное дыхание. Сегодняшнее… произошедшее Серёже понравилось. Стоит, наверное, это повторить, уж слишком он был доволен в процессе. Но не скоро, сложновато это далось самому Птице. Безусловно, были приятные моменты, но в целом…       Он вспомнил, как стоял один в ванной и не мог узнать собственное отражение: его перья не просто украшение, они важны. Но в этот вечер Серёжа начал проявлять инициативу, пусть и такую чётко ограниченную. Сегодня вечером он сам прижимался и получал то, что хотел. Серёжа достоин получить всё, что хочет. Птица длинно выдохнул в чужой висок, приняв решение, и провалился в сон.