Ненавижу чувства

Выбор в жизни человека есть везде, начиная от простого решения в чём сегодня пойти и заканчивая тем, что изменит жизнь на «до» и «после». Многие думают, что последний самый тяжёлый и невыносимый, ведь ты принимаешь такое важное решение, что полностью меняет всё, только вот иногда это совсем не так. Иногда ты, казалось бы, делаешь самый очевидный и лёгкий выбор, над которым даже много думать было бы лишним, но он неожиданно заводит тебя туда, откуда выбраться уже нельзя. Он становится таким же роковым, как и другой, одно лишь отличие в том, что ты не подозреваешь об этом, ровно до определённого момента. Момента, когда исправить что-то уже просто невозможно, когда ты уже падаешь в бездонную пропасть безысходности. Так случилось и с Шерлоком, хотя ему до сих пор не верилось в произошедшее. Мужчина сидел на диване в знакомой ему гостиной, но лучше было бы сказать, что он просто лежал — настолько сильно он развалился, раскинув руки в стороны и опрокинув голову назад. Сейчас на нём была домашняя одежда, которую он не менял вот уже третий день: как надел тогда вечером, так и не было ни единого повода снять. Хотя повод может и был, только вот настроение было самое паршивое. Настолько паршивое и отвратительное, что становилось ещё хуже только от осознания его мерзости. Хотелось просто лежать и ничего не делать, даже выпить воды стало трудно. Тем не менее одиночество и скука ужасно надоели, вызывая ещё большее омерзение. Да и, несмотря на лень, присутствовало огромное желание решить какое-нибудь дело, пусть и самое простое, — лишь бы занять себя. Но, видимо, теперь Шерлоку о таком только и мечтать, так что настроение из-за этого становилось ужасное, хотя куда, казалось бы, ужасней. Единственное, что оставалось детективу — это просто обдумывать известное ещё до того момента, а это ведь почти ничего. Ещё та записка Мориарти… В общем, лучше от этих мыслей не становилось, а всё пошло псу под хвост уже давно, Холмс теперь был в этом уверен, но в тот момент просто достигло своего пика.

***

Вставать совсем не хотелось, но так лежать под дождём становилось уже невыносимо: Шерлока пробирал холод, а дождь надоедал, постоянно попадая в глаза, и, в добавок, образовывались лужи. Так что встать Холмсу всё же пришлось. Поднимаясь, он отряхнул себя от налипших сырых листьев и, бегло посмотрев на место своего отдыха, отправился к дому. Если говорить на чистоту, то идти туда желания не было: выслушивать нравоучения от миссис Хадсон о том, какой же он неряшливый, не заботится о себе и вещах — всё это так мелочно, что скучно от одной мысли об этом, но по другому сделать было просто нельзя. Холмсу было необходимо переодеться, иначе он будет привлекать к себе излишнее внимание, и его новый план провалится, хотя называть это планом лишние — просто действия и не более, при чём очень очевидные и тривиальные. Да и что можно было бы ещё сделать? Если ему не предоставили всю информацию о нападении, то он сам её узнает в больнице. Шерлок делал так уже не один раз, поэтому обдумывать тут нечего. Добравшись до дома и вытерпев на себе несколько косых взглядов, Холмс остановился перед дверью: сейчас ему нужно было пробраться на второй этаж как можно тише, чтобы не столкнуться со старушкой. Аккуратно открыв дверь, Шерлок осмотрелся по сторонам и, услышав звук телевизора, облегчённо выдохнул. Притворив за собой дверь, он быстрыми, но неслышными шагами прошёл наверх. Там детектив спокойно переоделся, немного просушил волосы полотенцем и, успокоившись, что полдела уже сделаны, направился вниз. Уже стоя на половине лестнице, он услышал, как телевизор выключали, и сердце болезненно сжалось: вот сейчас его поймают, расспросят. В тот же миг Холмс поморщился от осознания собственной мысли: какого чёрта он боится ходить по лестнице в собственном доме, боится, что его там заметят? Он тут живёт и, конечно, имеет полное право тут ходить, и никто не смеет говорить что-то против, в каком бы виде он не появился. Ему даже не нужно терпеть какие-то слова в свою сторону — он может уйти, и никто не сможет помешать этому. И как же всё-таки глупо, что он так боялся! Было бы ещё чего, да и вообще с каких пор он стал таким неуверенным в своих действиях? Это даже смешно. Он — Шерлок Холмс, великий детектив, и кто бы что там не думал, каким убийцей не считал или отвратительным неряхой, на него это никак не повлияет, так что эти прелюдии просто ни к чему. Приободрившись от этих мыслей, Шерлок уверенно спустился по лестнице и, не заботясь ни о чём, бесцеремонно хлопнул дверью за собой, словно доказывая самому себе, насколько же ему плевать. С полной уверенностью в себе и своих действиях, в привычном ему расположении духа Шерлок, поймав такси, поехал к больнице. Он был точно уверен, что Джонс будет именно в той больнице, потому что она идеально подходила к району, и, раз уж вмешалась полиция, то пострадавший явно не будет лежать в каком-то захолустье, особенно если дело стало таким разгромным. Тем не менее довольно неплохой престиж больницы не делал её неприступной, уж точно не для Шерлока, к тому же порядок действий, чтобы попасть в палату был одним и тем же всегда: выяснить номер палаты, доктора часто говорят о таких случаях первое время, а тут он знает в каком конкретно состояние находится Том, так что это упрощается в разы. Выяснив номер, можно либо украсть какой-то халат, оставленный без присмотра, либо просто пройти в палату — к счастью, большинство работников довольно безответственны. Возможно, такое рвение в больницу к человеку, который лежит без сознания, может показаться вполне себе глупым — всё равно показания никто не даст, на вопросы ответов не получишь, но Шерлок так не считал. Да, показания получить не удастся, но вот на вопросы ответы можно найти: во-первых, узнать какие точно травмы есть, а значит, и как нападали, во-вторых, медики не всегда замечают нужные для следствия детали, считая их совсем неважными, поэтому лучше самому взглянуть на пострадавшего, да и может повезти, и Том как раз очнётся к приезду детектива. Как бы там ни было, но для Холмса в этом визите были одни плюсы, так что медлить с этим просто не было смысла. По приезде на место всё шло точно так, как и планировал Шерлок, и теперь он шёл по коридору больницы, одетый в белоснежный халат с небольшой именной биркой: «Джесика». Удивительно, как много люди бы могли узнать, если бы чуть больше обращали внимание на привычные вещи. Холмса же всегда смешила эта постоянная невнимательность людей вокруг, конечно, это часто помогало ему в раскрытие дел, и жаловаться не было смысла, но всё же эта тупость людей такая невыносимая. На него столько раз смотрели, пока он идёт по коридорам, пару раз даже очень заинтересованно, а никто не заметил. Он мог бы и обидеться на такое и был бы полностью прав: видят такого мужчину, а именем не поинтересовались! При таких мыслях Шерлок усмехнулся. Он как-то больно развеселился, и настроение у него сегодня странное какое-то: то боится, то раздражён, то смеётся с ничего, и не только сегодня оно такое. Может, это нервное от всех переживаний, встрясок и болезней, и стоит отдохнуть пару дней от всего, чтобы успокоиться. Но это потом, после раскрытия этого дела, и так слишком много переживаний о своём здоровье. Хотя, наверно, стоило бы об этом и побеспокоиться сейчас — такое и на продуктивность повлиять может, а это уже будет совсем не кстати. Тем не менее Шерлок уже стоял напротив двери палаты Джонса и снова стал более менее серьёзен, готовясь к размышлениям и построениям теорий. Не мешкая ни секунды, он открыл дверь и сразу же вошёл, чтобы не привлекать лишнего внимания, на случай если пройдёт персонал. Пред ним предстала самая обыкновенная палата: приборы, считывающие пульс и другие жизненные показатели, рядом с ними койка, а с другой её стороны капельница, у стенки стояли две тумбы, и пара стульев для посетителей находились в углу комнаты. Шторы в палате были плотно прикрыты, поэтому и так слабые лучи уходящего солнца еле проникали через них, оставляя комнату в полумраке. Только вот было одно «но» во всём этом виде: палата была совершенная пустая. Войдя, Шерлок так и остался стоять у самой двери, осматривая такой странный вид, открывшийся перед ним. Конечно, можно было бы предположить, что Тома увезли на осмотр или что-то в этом роде, но Холмс недавно слышал о его стабильном состоянии, не требующего лишних вмешательств, поэтому такой вариант сразу отметался. Сам же Джонс встать уж точно не мог, даже если бы и очнулся, а, значит, тут не обошлось без чужого вмешательства. И Шерлок точно был уверен, что это не обычная случайность, или что Тома не переместили в другую палату: одеяло было смято, комком валяясь на койке, рядом на тумбе находились разные медикаменты, а приборы были включены — доктора, даже если и невнимательны, то сохраняют какую никакую, а чистоплотность. Тем более в больницах следят за показателями приборов, так что должен был кто-то заметить… Сердце детектива забилось с удвоенной силой от набежавшего волнения и вскочившего адреналина — происходит что-то невероятное, и он застал это в самом соку, осталось только подцепить небрежно оставленные следы и найти похитителя, нападавшего и подрывника в одном лице. Быстро придя в себя, детектив кинулся к стоящей у койки тумбочке и начал рыться в ящиках, разыскивая какие-нибудь подсказки или документы о состояние Тома, может, найдутся даже личные вещи. Шерлок точно не собирался впустую тратить данный ему шанс рассмотреть всё без ведома и до полиции. Пока мужчина рылся среди папок и разбирал их по надобности, некоторые откидывая в сторону, в мыслях промелькнуло одно обещание, данное недавно Джону, обязательно уведомлять его о всех деталях этого дела. Вот сейчас бы понадобилась помощь опытного доктора: Шерлок многое знал о разных препаратах, хотя, по большей части, наркотических, но знал, как и о формах заполнения документов, их видах, а всё же это просто ничто, по сравнению с квалифицированным специалистом. Стоило бы захватить сюда Джона. Черт. Почему он и правда не пошёл за Джоном, когда тот прямо высказал готовность в любой момент прийти на помощь? Думать об этом сейчас уже нет смысла, но сколько потеряно! В будущем нужно обязательно поставить себе пунктик о том, чтобы всегда брать с собой его, а не, сломя голову, мчаться одному. Как-то даже особенно глупо, ведь сейчас он ехал в больницу… Боковым зрением Шерлок заметил, как дверь открывается и в неё входят два человека, от этого он слышно выдохнул, даже немного раздражённо, и сразу же повернул голову к вошедшим. Дурацкие доктора сейчас устроят перепалку, вызывая огромный шум и гам, и попросту не дадут закончить осмотр: «детектив не может быть без полиции», «не формально» и ещё тысяча подобных слов. Как же, право, бесит! Только вот накрывшее за миг Шерлока раздражение, так же быстро и ушло, как он заметил, кто именно стоял перед ним сейчас. Лестрейд и Донован. Потрясающе. Вошедшие же были удивлены даже в пару раз больше чем сам Шерлок, да и их можно понять: им только сообщили, что Том Джонс пришёл в себя, к нему уже заходил доктор, которому взволнованно и поспешно сообщили часть показаний о нападении, поэтому стоит как можно скорее пройти к Тому в палату. Но вместо мирно лежащего Тома был детектив, который вообще тут не имеет права быть и явно попал сюда обманом, иначе на нём не было бы халата доктора. Однако он был прямо перед ними, сидел на корточках у прикроватной тумбы и смотрел на них. Разбросанные документы, смятое одеяло, полутень и отсутствие пациента не добавляли этому ни единой хорошей черты, заставляя возникнуть ещё большее количество вопросов. Грег стоял всего в двух шагах от Холмса, во все глаза смотря на него и приоткрыв рот от удивления, смятения и непонимания. Конечно, он сам хотел, чтобы детектив действовал, но то что было сейчас не входило в его понимание этих слов. В отличие от инспектора Салли была настроена более бойко и, несмотря на такое же удивление, в ней уже закипала кровь. — Какого чёрта? — наконец, собрался с мыслями Лестрейд и обратился к Шерлоку, но тот ему ничего не отвечал, лишь встал и, отряхнув свой халат, ещё раз с презрением оглядел полицейских. В палате снова на несколько секунд повисло молчание, после которого детектив чертыхнулся, протиснувшись, вышел в коридор и направился к лестнице. Грег сразу же вышел за ним, но остановился, зная, что ни к чему это не приведёт, и просто смотрел вслед уходящему. Тем временем Холмс уже скинул с себя халат, бросил его на какую-то скамейку и, проявив хоть долю внимания, не оборачиваясь, махнул рукой на прощание, прекрасно зная, что за ним сейчас наблюдают. «Вот же выпендрёжник… Объясняйся теперь за него, когда сам ничего не понимаешь. Тьфу!» — раздражённо вздохнув, подумал инспектор и пошёл назад в палату. Детектив шёл угрюмо, не разбирая людей вокруг, и витал в своих мыслях. Ему до жути не хотелось говорить с кем-либо, когда его оторвали от такого интересного поворота в деле, да и ещё сейчас наверняка придумают себе что-нибудь абсурдное на этот счёт. Рассказывать и оправдывать свои действия перед этими двумя было бы пустой тратой времени и сил — его бы всё равно не послушали, а любые слова восприняли в другом смысле, либо не поняли их значения вовсе. По крайней мере с Донован уж точно, был бы там один Лестрейд, можно было ещё и попытаться, а так безнадёжно всё это. Возможно, он довольно резок в своих решениях и выводах, но что поделать, если так и есть. Взять того же Джона, который пусть и не самый умный человек, а соображает всё же. Хотя сравнивать других людей с ним тоже как-то неправильно… Как бы там ни было, мириться с этим Шерлоку просто невыносимо. В это время он уже вышел из больницы и отправлялся домой, чтобы немного отдохнуть, а потом взяться за дело, вместе с Джоном.

***

И, право, сколько же раз Шерлок успел пожалеть о своём решении вообще наведываться в эту чёртову больницу, а тем более потом так уходить. Он жалел о своём решении! Это ведь просто смешно. Но теперь из-за идиотского случая его уже подозревают в деле Джонса не только те двое, в добавок ко всему, появилась эта глупая статья, после которой даже жить нельзя нормально. И главное, что всё это бред полнейший и ничего стоящего! Однако люди этому верят, а он страдает вот уже четвёртый день. Конечно, можно было бы ему действовать самостоятельно, как обычно, и происходило, но как действовать, если тебя большая часть людей считает ненормальным убийцей и даже видеть на улице не желает, не то что говорить? Всё потому, что, видите ли, все искренно верят всему, хоть раз упомянутому в газете. А если вышла целая статья о том, что Мориарти всего лишь актёр нанятый «известным и наивно любимым детективом», то это уж чистая правда и думать нечего! Как же это глупо. Хотя другого ожидать от обычной массы не стоило, тем более, что у этой журналистки есть «весомые» доказательства, которые на деле всего лишь подделка от Мориарти. И Шерлок сам их видел, когда они с Джоном пробрались в квартиру. Но подделка или не подделка уже никого не волнует, если есть малейший намёк на возможность скандала, то пропустить его нельзя. И, естественно, все кому не лень теперь говорят об этом, ведь «полиция допустила ошибку», «общалась не с тем человеком», «как так можно было», «они же не слепые», «должны защищать, а не поддерживать преступника» и тому подобная чушь. А сколько до этого было ошибок и осечек у этой же полиции, и что она половину дел, выше чем найти котёнка, запустила бы без него, Шерлока Холмса, — только лишь мелочи, которые для людей не имеют значения. Пока у людей нет ничего прямо перед носом, то они этого не заметят, а как только появится, то их, разговаривающих об этом, уже не заткнёшь. В итоге в полиции, где Андерсон и Донован наверняка всё раздули до ужаса, его видеть не желают, а следственно и дел никаких не дают. Обычные люди опасаются и слова ему не скажут, не то что обращаться за помощью. Никаких дел, ничего нового, а пытаться и бороться с этой долбанной скукой сил уже просто не осталось. Только сиди теперь в квартире и задыхайся от этого идиотского кашля! Кашель — только он и остался с ним из привычного и так сильно раздражал всё это время, то появляясь, то исчезая, так что иногда приходилось по часу сидеть у туалета, а иногда за день только покашляешь, пусть и немного усиленно, но крови не было и вовсе. Хорошо, наверно, но всё равно приходилось скрывать любое его проявление, прятаться, уходить, отпираться и лгать. Просто мерзость. И главное, что отчасти именно из-за кашля, его скрытия, подозрения в похищении Джонса имеют такой успех в полиции. Черт. Как же всё бесит. Не три дня, но будто целая вечность успела уже пройти, а эмоции и мысли настолько смешались, становясь беспорядочными, бессвязными, непонятными, и были абсолютно не свойственны хладнокровному Шерлоку. Раньше он всегда мыслил в одном нужном ему направлении, презирая беспокойные раздумья, не имеющие и капли логики, наполненные лишь одними эмоциями, которые даже нельзя было соединить воедино. Однако, несмотря на всё презрение, они теперь были, и единственное, что их связывало — раздражение. Оно в последнее время настолько сильно соединилось с будничной жизнью Холмса, что даже ему самому временами становилось не по себе от того, насколько же он часто злится. Конечно, и раньше он зачастую выражался довольно едко, грубо и резко в сторону других и на любые их слова, но никогда не было такого, чтобы его захлёстывали эти эмоции полностью, чтобы ощущать их так тонко, каждой клеточкой своего тела, но теперь так и было. Даже сейчас он ощущал злость, притупленную, еле заметную, но злость. Злость на глупость людей, на обычную случайность, что ломает всю его жизнь, на лилии, росшие и распускающиеся в его лёгких, заставляющие его принижаться, чувствовать неимоверную боль, и… и на себя. Удивительно, но он и правда злился на себя, возможно, почти так же сильно, как и на других, ведь за такой короткий срок Шерлок в полной мере успел осознать то, что он совсем плох в чувствах. Он не может ими управлять и их контролировать, не может понять почему ощущает такие эмоции. Он даже осознать их не мог до недавнего времени, что уж тут говорить! Шерлок думал, будто может всё, знает всё и обо всех, а на деле оказался таким глупцом в своих же чувствах, не то что других. Самое смешное, что без чёртовых цветов он бы даже и не понял этого! Разочарование в самом себе было словно вишенкой на торте под названием: «Разрушение жизни Шерлока Холмса», и как нельзя хорошо добивало детектива окончательно, не оставляя ни единой возможности спокойно жить дальше. Оно подрывало то, что, казалось, было с ним с рождения — уверенность в самом себе. И чем больше он продолжал углубляться в свои мысли, разбираться в действиях и чувствах, наконец, в самом себе, то всё сильнее тонул в этом болоте разочарования, злости и отвращения. Но, начав однажды, Шерлок уже не мог закончить, просто потому что это было единственное, о чём он мог думать, а не думать совсем он не мог. Как бы не желал. Мысли никак не оставляли его в покое, чуть только он очищал их, то уже через пару секунд они отрывками появлялись вновь. И Холмс цеплялся за прошлое, за своё детство, в начале которого он считал идиотом себя, а, как только пошёл в школу, весь остальной мир. Но, оказывается, был прав в самом начале. И детектив снова возвращался к мыслям о своём несовершенстве, замыкая круг. Такое происходило с любой мыслью, превращаясь в бесконечный цикл, выбраться из которого было невозможно. Не сложно догадаться, что и в этот раз голова детектива была полна такими размышлениями, захватившими не только мысли, но и все чувства. Из-за этого Шерлок не придал значения шагам на лестнице, не заметив их, и услышал лишь открывающуюся дверь в комнату. Немного вздрогнув от неожиданности, он перевёл взгляд на вошедшего Джона, который стоял теперь в дверях и смотрел на него. Раздражённо детектив медленно и внимательно ещё раз осмотрел друга с ног до головы и, убедившись, что ничего хорошего не произошло, снова остановился на глазах. Мужчины выжидающе смотрели друг на друга с минуту, пока Шерлоку не надоело, и он, цокнув, не отвернулся. Тогда Ватсон, словно выпав из онемения, резко сделал шаг вперёд, вновь привлекая внимание Шерлока, и хотел уже было что-то сказать, но под тяжёлым взглядом снова замолчал. — Ты как? — выдохнув, наконец, спросил доктор и перевёл взгляд на Шерлока. «И это всё, что он хотел? Ради этого он тратил время? Простое «Ты как?» и ничего больше — всё, для чего нужно было так собираться? » — пронеслось в голове. И в этот момент копившееся в Холмсе разом вспыхнуло — для этого только и нужен был какой-нибудь малейший повод, который довёл все эмоции до точки кипения, заставляя их литься через край. Вмиг скучающий и немного ленивый вид исчез с лица Шерлока, и он, одним махом, перепрыгнул журнальный столик, встав в центр комнаты, словно другим человеком — бодрым, с ярко горящими глазами, немного нервным, однако стоящим прямо, даже надменно, и готовым говорить. Говорить только самому и много, очень много, чтобы высказать всё то, что, казалось, никто не мог понять. А детектив чувствовал во всей красе и настолько ясно, что уже осточертело и хотелось просто избавиться от всего этого да и поскорее. Напротив же него стоял чуть опешивший Ватсон, совсем неготовый к такой реакции на его слова, но уже собравшийся с мыслями и ожидающий действий со стороны коллеги. — Как я? Как я, Джон? — пылко начал свою речь Холмс, всю которую он расхаживал по гостиной, бурно жестикулируя на каждое своё слово. — Я сижу в этой комнате три дня. Три долбанных дня. Она мне уже чертовски надоела, как и все занятия, которые я только могу себе здесь придумать. Они ничего не приносят. Никакой пользы, никакого толку от них нет. Вот скажи: на кой чёрт мне эти исследования, если мне ни одного дела не доверяют?! Тут он указал рукой на кухню, где стояли приборы, и выдержал паузу, посмотрев на Джона. Затем, цокнув, продолжил. — Эти истуканы думают, будто я — убийца, и готовы уверить в этом каждого встречного, а тот готов поверить в это. Я же тут только тем и занимаюсь, что преступления задумываю. Будто делать мне больше нечего! Но у них ведь «факты». Какие, мать вашу, факты? То что я, видите ли, не прибежал, как пёс, на их зов? Или может быть, что меня испугался какой-то там Том? Или вот, ещё лучше… — но после этого он остановился, встав посреди комнаты, и задумался. — А знаешь, неважно почему они так решили. Кого в наше время это волнует, а? Всем ведь важен скандал, что-то фееричное, о чём можно поспорить за обедом или ещё где-то. Пока ты раскрываешь им дела, то они радуются и готовы стоя аплодировать. «Как он это сделал?», «Просто невероятный поворот!», «Есть ещё умные люди в наше время», — передразнивал Шерлок. — Тьфу! Главное, что как только давно не было чего-то такого, то им подавай другое. Вот вам и новая статья, а о чём ещё, как не о «любимом детективе»? Ну, а полиция, как всегда, в своём репертуаре. Этим даже удивляться нечего… Шерлок остановился у окна, переводя дух и попутно смотря на улицу. Весь его вид стал абсолютно беспорядочен, точно так же как и он сам сейчас. Вскоре улица надоела и даже разозлила детектива, заставляя того опустить свой взгляд в пол, но от этого лучше не стало, и Холмс, поморщившись, раздражённо выдохнул, готовясь возвращаться назад к своему монологу. Молчание же повисло всего на несколько секунд, после которых Шерлок продолжил говорить всё так же бурно. — Ты думаешь, кого-то из этих людей волнует Шерлок Холмс? Вот хоть кого-то из них? Да ни одного человека из них я не волную! Им интересен только тот призрачный «детектив-убийца» и ничего другого! Им нужно что-то обсудить и, если нет ничего стоящего, то они сами его себе придумают. Самый простой вариант, да? Только вот они придумали, а страдаю я. Страдает Шерлок Холмс, а не какой-то там призрачный герой. Но им ведь и скандала мало. Им нужно «правосудие». Что это и как произойдёт неважно, лишь бы было строже. Отнять работу, посадить под домашний арест, лишить любого дела, заставить страдать — всё, что только возможно, пусть мучается. Виноват или нет? Неважно! Есть же целая статья, «факты» — что нужно ещё? Они ведь не убивают, а так. А что «так»? Да, по мне, лучше уж убили! Было бы в разы проще, даже громче вышло бы. Но у нас «гуманность». Какая, к чёрту, гуманность? Им насрать на меня и всё, что я делал до этого. Раскрыл бы хоть тысячу преступлений — для них это был бы только лишний повод меня обвинить. «Груб и жесток, бестактен, весь только и поглощён этими преступлениями. Вот теперь ясно почему». Откуда они знают почему? Никто из них даже и минуты со мной не говорил, именно со мной. Зато знают почему! А может у меня свои причины, которые в разы благороднее всех их? Но откуда же мне знать, они ведь тут профессоры! Глупые, близорукие, даже слепые, без капли логики, но профессоры. Куда мне до них! Я же чёрствый человек, а они такие правильные, всё понимающие, с кучей родственничков и друзей, которыми и прикрываются. Но знаешь, что занимательно? Вот думаешь, что будь хоть один… Шерлок взглянул на Джона и осёкся. Он уже доходили до пика своей речи, но вдруг встретил взгляд полный сочувствия, неподдельного беспокойство за него, и пусть в остальном Ватсон держался более чем стойко, а хватило одного лишь взгляда, благодаря которому на детектива словно вылили ведро холодной воды. И едкость, и злоба, и обида, и тоска — всё давящее Шерлока и нарастающее все эти дни он выпустил наружу, выговаривая Джону. Нет, он просто вывалил это на него, даже не задумываясь, потому что тот просто подвернулся в нужный момент. На деле же это был единственный человек, который был недостоин такого, который волновался за него всё это время, всегда приходил пораньше, ища любую минуту, чтобы помочь и разузнать о подробностях расследования, а в первые два дня так вообще только и был с ним… И на него, на его Джона он и выплеснул весь свой негатив, без единой муки совести. Просто потому что тот поинтересовался как Шерлок себя чувствует. Чёрт. Теперь же вместо злобы и раздражения Холмс чувствовал себя последним человеком, снова вспомнив про все свои недостатки, про свои чувства. За секунду став будто другим человеком, Шерлок, смотря в пол, подошёл к Джону, который постоянно сопровождал его внимательным взглядом и сейчас немного напрягся. Холмс постоял и быстро, приобняв за плечо доктора, уткнулся носом ему в плечо, на что тот вздрогнул и уже удивлённо смотрел на коллегу. Он хотел что-то сказать, но не мог вымолвить и слова — настолько поразила его такая резкая перемена в настроение и не только перемена, такие действия, что были абсолютно не свойственны Шерлоку… — Я такой идиот, ты даже не представляешь, — неожиданно и быстро зашептал Шерлок, всё ещё утыкаясь в плечо, из-за чего шёпот становился ещё тише. — Может, в чём-то они и правы… — Что? — Джон становился шокирован сильнее с каждой секундой, но, кое-как собравшись с мыслями, он заговорил, перебивая детектива. — Нет, Шерлок, это не так… — Но я несомненно идиот, — он даже и не слушал друга, хотя, говорил, несомненно, обращаясь к нему. Холмс, будто желал объясниться, хоть и сам не знает зачем заговорил об этом. Глубокое чувство вины перед Джоном занимало теперь всего его. Он ощущал, что нужно менять всё, нужно сказать правду, что он думает, сказать всё как есть, но сначала извиниться. Пусть это и громко сказано, а извиняться Шерлок всё равно будет по-своему, может, даже и не говоря об этом прямо. Тем не менее сейчас он хотел сказать всё, что думал, что копилось в нём так же сильно, как и раздражение, а может и больше. — То что я идиот — это уж точно верно. И нет, я сейчас говорю не про все эти преступления, следствие. К чёрту их, слышишь? Только сейчас, но давай без них. Я идиот – как человек. Нет, ну правда, «кто меня вытерпит», да? — на миг он улыбнулся. — Я перед тобой виноват, как ни перед кем другим, Джон. Я столько всего наговорил и не только сейчас. А, может, мне даже не стоит и этого говорить. Я не знаю. Я так много не знаю, Джон! А я считал себя гением, лучше всех других. Так разве это лучше? Разве… — Шерлок. Тон Джона, хоть он тоже шептал, был теперь настойчивым и твёрдым, отчего детектив вздрогнул и замолчал. Ватсон же был настроен решительно и к этому моменту полностью совладал с собой, чтобы прервать ещё один зарождающийся монолог Холмса. Он знал, что тому сейчас, как никогда, нужна была помощь, иначе он совсем загнётся со своими мыслями и чувствами, которые сменяются невероятно быстро, а он впадает из крайности в крайность. — Ты не идиот и никогда им не был. Да, ты можешь быть груб, жесток, своенравен, думать только о себе одном и не замечать других вокруг, но это ведь всего лишь одна сторона. И не думай даже иначе. У тебя есть прекрасное чувство юмора, пусть и немного острое. Пусть, но ты ведь говоришь просто правду. Вся эта твоя грубость — не что иное, как обычная честность. Хотя иногда ты переходишь границы… Это так. Но что поделать? Нет, никого идеального. Ещё ты ужасно ленив, из-за своей рассудительности, и не любишь лишних слов и действий — вот и вся твоя чёрствость. Ну и твой эгоизм проявляется, в основном, когда ты раскрываешь дела, но тут он ведь полностью оправдан. Кто ещё может сравниться с тобой, твоей дедукцией? А волнуешься за других ты даже, может, побольше всех тех, кто обвиняет тебя в сухости. Взять хоть недавний случай с миссис Хадсон… Ты эмоционален как никто другой, Шерлок, и всегда готов помочь. Ну, кому нужно, конечно… Поэтому, поверь мне, если кто-то тебя обвиняет в бесчеловечности или глупо верит во всё, что пишут, то он на самом деле идиот, а не ты. А кто из нас чего-то не знает? Тут ты ничем не отличаешься от других. В остальном же ты, твои повадки, жесты, слова, твоя дедукция, способность видеть саму суть — всё, даже если и нагло, может быть непонятно и иногда грубовато, но просто невероятно, понимаешь? Нужно лишь уметь разглядеть это. Во время этой местами сбивчивой и, несмотря на всё спокойствие и ровность голоса, эмоциональной речи Джон как-то машинально, даже сам не заметив того, крепко приобнял Шерлока в ответ, отчего тот совсем замялся. Холмс слушал, даже и не думая перебивать или противоречить. Все эти слова были бы приятны ему в любое время, но сейчас, когда он его обнимает, говорит так искренне, а слова пропитаны насквозь заботой, то Шерлока будто парализовало. Джон указывал множество его недостатков, но потом, противореча самому себе, выставлял их в положительном свете так, что даже самому Холмсу не приходило на ум, да он и не задумывался об этом никогда. Не задумывался, что кто-то может на самом деле считать его характер не противным, мерзким и ужасным, а несколько привлекательным. Мало того, что кто-то так считал, этот кто-то — Джон. И от одного этого факта становилось не по себе, обстановка же добивала полностью. — Ты правда так считаешь? — кое-как выговорил Шерлок, нарушая повисшее молчание. На деле же он нисколько в этом не сомневался, но почему-то ему нужно было это услышать. — Конечно, — только и сказал Ватсон, но сказал так мягко, искренне, всё ещё шёпотом, даже тише, чем всё это время, что это слово попало в самую душу Холмса. И вот сейчас, стоя так в обнимку и утыкаясь носом в плечо Джона, Шерлок так ясно осознал, что ему больше никто из людей и не нужен. Неважно, что они о нём думают, кем считают и за что винят. Главное, что он рядом — вот и всё нужное. И только бы больше никогда об этом не забывать! Не вредить своими словами и действиями Джону, не забывать о нём, и тогда он сможет прорваться через всё, решить любое дело. Холмс будет чувствовать себя всегда прекрасно и не будет больше таких глупых минут, высказываний и неуверенности в себе, пока у него есть его доктор, который поможет, будет с ним и на его стороне, ну а там пусть хоть целый мир будет против. — Ты чертовски прав, Джон, — чуть улыбаясь, проговорил Шерлок, настроение которого уже возвращалось в нормальное русло, и Ватсон это ясно понял, отчего тоже немного расслабился. — Ну конечно, Шерлок, это ведь просто элементарно. — Начинаешь красть фразы, а? — О нет, что же я наделал? — со сарказмом сказал Джон, отчего Шерлок еле подавил свой смешок. — Как я посмел произнести фразу великого Шерлока Холмса? — тут уже он сам чуть слышно и глухо посмеялся, и Шерлок даже решил, что нежно, будто только для него одного, хотя быстро отогнал эту мысль. В конце концов в последнее время он больно эмоциональный из-за всего происходящего, вот и кажется всякое. Ватсон же продолжал, но уже серьёзно. — А так, Шерлок, я тебе с самого начала честно сообщил, что ты удивителен. Однако эта фраза произвела на детектива уже совсем другой эффект, точнее не фраза — о ней он забыл довольно быстро, зацепившись всего за одно слово: «честно». Оно было брошено невзначай, но для него стало главным. Джон говорил с ним честно, сообщал всё, а что он, Шерлок? Он не честен, о, далеко нет, он врёт, обманывает. Конечно, можно сказать, что делает он это только из благих намерений, но суть от этого не изменится. Ложь останется ложью, из каких бы намерений она не делалась. Да и какие намерения? Разве до этого его намерения не заканчивались на самом себе и страхе за себя? Холмс только и думал, что ему самому станет хуже, а не о том, что Ватсону сейчас не лучше. Поэтому нужно сказать всё сейчас, как есть, пока Джон стоит с ним вот так, рассказать и про болезнь, и про чувства, про то, как он скрывал — всё, что произошло за последнее время. Пусть Джон разозлится, будет считать его подлецом, глупцом, но он будет знать всё, а чем дальше Шерлок откладывает, тем хуже может стать от правды. Да и он вряд ли справится сам, если даже сейчас не мог совладать с собой. А может… Майкрофт прав, и всё обернётся более благополучно. Глупо, конечно, надеется на большее, но они хотя бы могут оставаться друзьями. В любом случае нужно рассказать сейчас, не задумываясь о том, что там будет потом, пока он решился на это. Обдумывая свои действия, Шерлок сам не заметил, как он напрягся и крепче схватил Джона, сминая его рубашку. Отчего доктор переменил своё расслабленное настроение и взволнованно взглянул на детектива, но никак не мог рассмотреть его лица, закрытого кудрями. Он не понимал что сказал не так, но всё же чувствовал, что сейчас лучше промолчать, а Холмс сам заговорит об этом. Тем не менее по лицу Джона было видно, что молчание было ему в тягость, и вопросы возникали с удвоенной силой. — Ты ведь меня выслушаешь? — наконец, спросил Шерлок, голос его не дрожал, был абсолютно твёрдым и спокойным, даже почти сухим, но было слышно, что говорить ему нелегко. Время же на ответ он не дал, сразу продолжив говорить. — Я знаю, что выслушаешь, но всё равно скажу: не перебивай. Тебе, возможно… Хотя почему «возможно»? Тебе не понравится, что ты услышишь, но дай договорить, ладно? — вопрос тоже был риторический, скорее для галочки, потому что Холмс и так знал на него ответ. Но тут Шерлок замолчал, нет, он не передумал рассказывать, наоборот, это пусть даже и маленькое начало побудило его ещё больше к тому, чтобы рассказать. Но, заговорив, он вдруг почувствовал неимоверный страх, осознание, что этот момент уже не отложить, а всё же, как бы он не хотел продолжить, но боялся, откладывал время, хоть бы и на пару секунд. Холмс обводил взглядом комнату, вслушивался в своё дыхание, ощущал сердцебиение Джона, его мимолётные движения, пытался по ним прочесть его настроение — в общем, делал множество ненужных вещей. И вот, когда в голове промелькнула мысль, что, может быть, ещё можно отшутиться и не говорить, то Шерлок, сразу же отогнал её и решил действовать. Как бы он не боялся, но он не так слаб, чтобы не уметь перебарывать свой страх. Пусть тут и правда было чего опасаться, но он уже всё решил, а там будь что будет. — Знаешь, я всё это время… — тут детектив осёкся, услышав какой-то шум. Он уже было начал проклинать себя за такую боязливость и цепкость за любую безделушку, от которой самому стало мерзко, но, прислушавшись, понял, что ему не показалось. Шерлок сразу же напрягся и выпрямился, однако не отнимал свои руки от Джона, который в свою очередь настороженно смотрел на него. — Сюда идут. — Кто? — Ватсон так же посмотрел на дверь. Ответить же на вопрос друга Холмс не спешил, да и вообще не видел в этом смысла, пусть и понял кто это: во-первых, он всё сейчас сам увидит, а, во-вторых, и что главное, Шерлока заполнили мысли об этом человеке, появившимся весьма некстати. Хотя, стоит признаться, что от сердца отлегло, но это только на миг, пока он не осознал, что сейчас снова начнётся что-то завлекающее. Отчасти Шерлок был абсолютно счастлив заняться чем-то кроме протирания штанов на диване, только вот его появление здесь настораживало и немного раздражало. И нет, детектив не столько не желал его сейчас видеть, сколько вопросов о его визите появлялось, хоть некоторые варианты он, конечно же, сразу же предположил, но истинная причина могла быть совсем другой. — Слава богу, вы оба здесь, — он, открыв дверь без стука, заговорил и, казалось, совсем не обратил внимание как стояли мужчины, что дало тем время уже полностью отойти друг от друга. — Какими судьбами, Лестрейд? — Шерлок не скрывал своей осторожности, смешанной с раздражением. — Прошу, присядем, — быстро вмешался в разговор Джон, указав на диван. — Конечно, спасибо. Вопрос детектива же инспектор, по всей видимости, проигнорировал, по крайней мере пока что. Это можно было понять, хоть Шерлок и сказал, что «сюда идут», но на деле же Грег чуть ли не вбежал в комнату. Запыхавшийся, он пытался отдышаться, да и по всему его виду было понятно, что прийти сюда ему стоило некоторого труда, а здесь разговор ожидал не из самых приятных. Так что Лестрейд был особенно благодарен Ватсону, который заметил это, а, может, из чистой вежливости предложил сесть. Грег сел посередине дивана, Джон же с краю. Они смотрели на Шерлока, который, как всегда, был себе на уме и, взяв у стола стул, уселся прямо напротив них двоих, а теперь вопросительным и интересующимся, тем не менее даже немного властным взглядом осматривал инспектора. — Здесь главная улика против Шерлока, — нарушив минутную тишину, сказал Лестрейд и положил на журнальный столик полицейский диктофон. — Улика? — Ватсон взглянул на Лестрейда, а потом, покосившись на Холмса, несколько неуверенно добавил. — Но разве его тогда не должны арестовать? — Кажется, на вас там давят, что вы никак не возьмёте меня под арест, — детектив не открывал своих глаз от Грега, отчего тот чувствовал себя не в своей тарелке ещё больше. — Арестовать? Должны были, только я их кое-как уверил, что, арестовав тебя, они получат ещё больше проблем, потому что ты наверняка сможешь скрыться или сбежать, что проделывал и до этого без всяких проблем. — Умно, — Шерлок улыбнулся одним уголком губ. — Помогло ещё и то, что Салли не поддерживала их, — невзначай добавил инспектор, однако сразу же понял, какую реакцию это за собой предвещает. — Салли? Она же сама меня уверяла в том, что он психопат и помешан на всём, — Джон кивнул на Шерлока, он был удивлён тем фактом, что сержант не обвиняла детектива, даже не просто молчала, а вовсе не поддерживала обвинений на его счёт. Холмс же, в свою очередь, сосредоточился ещё больше, ведь при встрече в больнице с Донован он был точно уверен, что та обвинит его. А сейчас она таким образом почти выступает на его стороне. — Она и сейчас не откажется от своих слов, только вот, по её мнению, для Шерлока случившееся было бы слишком глупо, да и он слишком любит внимание к себе, чтобы «нанимать каких-то актёров и отнимать от себя внимание», — инспектор развёл руками, чуть улыбнувшись. — Приму за комплимент, — Холмс, наконец, перестал давить взглядом и посмотрел на диктофон. — А теперь к делу. Это обвинения, а не улика. — Увы, но это принято за улику, за неимением ничего другого, да и в свете последних событий… — на секунду Грег замялся, но сразу же продолжил. — Тут разговор Тома с доктором перед тем, как он исчез. — Разговор происходил несколько дней назад. — Да, перед самым исчезновением. — Тогда почему так долго? — Радуйся, что он вообще у тебя есть, Шерлок, — пусть Лестрейд и знал к кому идёт, но такое наглое поведение всё равно раздражало. — Я его не просил, — конечно, Холмс знал как поможет такое, и на какие риски шёл Лестрейд, только вот его самолюбие давало о себе знать. И если кто-то считает, что он не может обойтись без помощи, то пусть идёт на все четыре стороны, даже если Шерлок сам сегодня обессиленно лежал на диване, ничего не делая. — Может, послушаем разговор? — заметив, как накаляется обстановка, а детектив и инспектор так и сверлят друг друга взглядами, Джон вмешался в диалог. Шерлок быстро кивнул, соглашаясь с другом. Если честно, то им двоим уже давно хотелось узнать какие основательные подозрения могут быть на Холмса. Они даже обсуждали это, ещё несколько дней назад, когда в Шерлоке не угасло рвение к этому делу, однако не получилось ничего стоящего. — Конечно, — инспектор включил запись.