Ненавижу чувства

Сердце бешено колотилось, предчувствуя нечто невероятное и неожиданное, смешивая в себе страх и нетерпение, негодование и торжество. Хотелось изо всех сил жать на газ, но нельзя было выделяться из общей толпы, в добавок, как на зло, образовывалась пробка, а чёртов светофор загорелся красным прямо перед ним, и приходится ждать ещё целую минуту. Минута ожидания однако не стала такой ужасной и дала Шерлоку время на то, чтобы перевести свой дух, переосмыслить происходящее и утихомирить свои эмоции, которые за это время стали зашкаливать. Мужчина сидел на водительском месте в машине инспектора, которую угнал, незаметно вытащив у него из кармана ключи, пока тот отвлёкся на Тома. Но Холмс предпочитал думать, что лишь позаимствовал её на время. Хотя он, вообще, особо не задумывался над этим, просто потому что были более важные вещи. Мориарти всего несколько минут назад прислал сообщение о том, чтобы взглянуть на тумбу, где лежало фото госпиталя Св. Варфоломея с подписью «на крыше». Детектив предполагал что-нибудь в таком духе, он даже успел обсудить с Майкрофтом, как избавиться от падения, которое предрекал ему Джим. А падение несомненно должно было быть. Только вот не сейчас, не так, что всё просто противоречит любому здравому смыслу. Мориарти наверняка расставил бы пару тройку снайперов, приказал следить за важными для Шерлока людьми, но сейчас все они находились в тех местах, куда достать почти невозможно, а, если и возможно, то очень затратно. Да и Холмс сам только что освободил себя от всяких обвинений на свой счёт, раскрыв это пресловутое дело с Джонсом. Тогда для чего? Рано или поздно точно попалось бы время получше, а сейчас не может быть ничего удачного, нет. Но зачем бессмысленно вызывать детектива на это место? Неужели он где-то просчитался? Нет, это вряд ли. В любом случае было верно лишь одно: все планы Шерлока насчёт падения разом разрушились, и предположить что-либо стоящее он теперь не мог. Светофор загорелся зелёным, прерывая размышления и вновь призывая к движению, поэтому Шерлок, не медля ни секунды, нажал на газ. Он тряхнул головой, отгоняя лишние размышления, которые мало к чему могут привести, и сосредоточился на дороге к госпиталю. Детектив, как бы там ни было, уже отправлялся на назначенное место, ведь просто не мог оставить без внимания такое сообщение от Мориарти. Тем более у него всё равно было несколько запасных планов на тот счёт, если на самом деле придётся прыгать.

***

Как только Шерлок попал на крышу госпиталя, то вечерний воздух мигом освежил его, приятно опаляя лицо холодком. А тёмно-синее небо, вид на город и отражающиеся лучи уходящего солнца в окнах домов захватывали душу, даже детектива, который никогда особо не обращал на это внимание. Лишь шум сирен приезжающих и выезжающих из госпиталя машин портил этот момент. Переводя дух и собираясь со своими мыслями к предстоящему разговору, Холмс остановился и невольно залюбовался открывшейся картиной. Пусть это было только на одно мгновенье, но оно подействовало словно несколько минут превосходного отдыха, и Шерлок, вдохнув полной грудью, перенаправил свой взгляд с этого вида на Мориарти. Тот сидел на парапете и нахально, почти властно, смотрел на детектива. Джим положил ногу на ногу и слушал музыку в наушниках, но, как только Холмс взглянул на него, демонстративно, вытащив наушники, выключил музыку. — Я умею выбирать нужное время и место, — в голосе Мориарти звучали нотки удовольствия, да и сам он находился в превосходном настроение, чувствуя себя как король, что легко можно было понять, только взглянув на его самодовольную улыбку. Шерлок ничего не отвечал на слова оппонента, лишь с долей нетерпения поднял одну бровь, желая перейти сразу к делу. Он прекрасно осознавал, что каждое слово, которое будет сказано здесь и сейчас, имеет большее значение чем может показаться. Внутреннее предчувствие чуть ли не кричало, что тут для них двоих всё и закончится, а предчувствие — просто слишком быстрая обработка информации, поэтому не верить ему Холмс никак не мог. Он должен выйти из этой схватки победителем и узнать все секреты, скрывающиеся до этого момента. — Не знал, что ты умеешь водить, — он кивнул на машину, стоящую внизу. — Глупо было бы думать, что я этого не умею, — на этот раз детектив не стал игнорировать, осознавая, что иначе дальше дело не продвинется. — Согласен, глупо думать, что ты чего-то не можешь, — Джим хитро прищурился, всматриваясь в Шерлока, но тот не изменился в лице. — И твоя помощь мне не нужна, тем более такая, — особенно выделив последнее слово, Холмс достал из кармана пальто небольшую записку. Он решил действовать сам и не тянуть время.

«Тебе стоит поторопиться, Шерлок, иначе мне снова придётся принять меры. Видишь ли, мне скоро нужно будет отдать свою квартиру, но не волнуйся — запасные ключи для тебя я оставлю на обычном месте»,

— это была та самая записка, полученная после нападения на миссис Хадсон, и если первую её часть детектив тогда озвучил вслух, то вторую умышленно пропустил, осознавая, что это послание только для него одного, и это его игра с Джимом. Ну, а если бы он и сказал? Джона бы явно смутил столь разительно отличающийся стиль последнего предложения от первого. Да и возникло бы слишком много вопросов, которые нужно было бы объяснять. Что за квартира и обычное место для ключей? Почему ему сообщают об этом? Откуда он знает, что это от Мориарти, если нет подписи? А Холмс, даже без подписи, только по одному этому ровному и немного мелкому почерку, легко узнал авторство Мориарти и понимал, что смысла в эти слова вложено в разы больше. Так и оказалось на самом деле. Только вот эта записка и даром ему была не нужна, тем более доставленная таким способом. И пусть он правда частично и полагался в своих догадках на эту записку, тем не менее был полностью уверен, что справился бы и без неё. В добавок, только одна возможность того, что кто-то считал это дело сложным для Шерлока, выводила из себя. — Ах, Шерлок, неужели ты до сих пор злишься за ту ситуацию со старушкой? — Мориарти театральной вздохнул, меняясь в настроение с хитрого на несколько трагическое. — Понимаешь, ты так долго занимался другими вещами, что я почти стал ревновать… — он с вызовом посмотрел на Холмса. — Вот мне и пришлось тебя подтолкнуть к действию. Возможно, я был слишком резок, но зато какой результат… Ох, да не дуйся, ты! Не трону я больше никого из твоих. Они мне теперь не интересны — всё равно на тебя давить ими больше нет смысла. — А ты собирался, — Шерлок вспомнил про план со снайперами. — Ну, конечно, и не раз. Кто же откажется от старого и верного способа? Да и на тебя он действует слишком уж хорошо, — заметив, как Холмс поменялся в лице, и явно довольный таким результатом Мориарти добавил. — Сам же отлично знаешь. Твой холодный ум и трезвое суждение работают только до этой черты. Никак не пойму почему этим больше никто не пользуется. Может ты знаешь? Ты ведь великий детектив, который решает сложнейшие дела… На миг Джим вдруг задумался, словно припоминая что-то важное, а, вспомнив, весь приободрился так, будто это было важнейшее открытие. — Скажи-ка, как ты раскусил Тома? На пару секунд повисла тишина, в течение которой никто не издавал ни звука, а лишь смотрел на своего оппонента. Джим, с каждой секундой становясь всё более и более довольным складывающейся ситуацией, выжидающе смотрел в глаза Шерлоку, который, в свою очередь был удивлён таким вопросом, даже можно сказать, что почти поражён, и это не осталось скрытым от Мориарти. — Что? — Как ты раскрыл, что Том просто врёт? — повторил Джим, после чего снова все замолчали. — Ты сам знаешь как. К чему столько лишнего? — тон Шерлока, напротив, не отличался особой эмоциональностью, проскакивало небольшое раздражение, но больше ничего. На его лице скользили лишь тени эмоций, когда сами они были больше, чем он показывал. Так, лишь только одно удивление нарастало всё сильнее. — Мы оба знаем, что один из нас останется на этой крыше навсегда. Но до этого у нас с тобой много времени и почему бы не доставить себе маленькие удовольствия? Я вот, например, никогда в живую не видел тебя с объяснениями своих выводов. А говорят, что ты тогда весь меняешься. Так почему напоследок не увидеть такое? Пусть даже я и знаю минимум половину из твоих выводов, но ты хоть эмоции со мной покажешь, а то стоишь с одним и тем же лицом постоянно… Даже скучно становится. Шерлок молча стоял и всматривался в Джима, пытаясь угадать истинные мотивы того, но в ответ он видел почти что искреннее любопытство в глазах. Лишь где-то там, в самой глубине, скрывались молчаливое торжество и превосходство, но они, казалось, были там всегда. Тем не менее детективу не хотелось делать лишних действий и говорить попусту, только вот нужно было делать вид полного подчинения правилам этого человека. В добавок, Холмс не видел особой причины отказываться от такого предложения, тем более и время на самом деле у него было, а нового из этого рассказа Мориарти никак выучить не мог. Да если бы и узнал что-то, то что такого? Он наверняка знал многое раньше самого Шерлока. — Всё на самом деле очень просто, — всё же, решив говорить, начал Шерлок, — только вот многое испортила твоя игра на стороне с этой глупой статьёй… — Она не глупая, признай. Люди вокруг глупее будут, раз поверили в это, — он перебил, отведя глаза в сторону и улыбаясь своим словам. Холмс же проигнорировал это, но такое поведение разозлило его, которого никогда никто не думал перебивать во время объяснения своих выводов. — Сначала я даже и не думал особо подозревать Джонса, хотя, не будь там полицейских, я бы наверняка заметил что-то намекающее на его виновность… — О, это я и сейчас считаю одним из лучших решений. Так хорошо подгадать время для… Ладно, ладно! Не перебиваю, предоставляю сцену тебе, — под тяжёлым взглядом Шерлока Джим, ухмыльнувшись, поднял руки вверх, как бы подтверждая свои слова, на что детектив недовольно хмыкнул, успев пожалеть о своём решении говорить, но, несмотря на это, продолжил. — Главная зацепка в том, что Том чересчур вжился в роль и начал нести чепуху от себя. Под конец своего разговора с доктором он вдруг выпалил про «Action This Day» у тебя на рингтоне, что было бы просто глупостью. Песня из альбома «Hot Space», который отсутствует на твоей полке с музыкой. Конечно, легко можно было бы предположить, что ты взял альбом, чтобы послушать. Но если обратить внимание на шкафы, то становится ясно — все они сделаны под заказ так, что каждая полка идеально вмещает себе ровно то количество вещей, которое там стоит. Полка же с песнями была заполнена полностью, а, значит, что там и в помине нет именно этого альбома. Взять ещё во внимание то, что именно он считается «слащавой попсой» среди некоторых любителей, и твоё высказывание именно про это, то сразу ясно, что ты явно бы не ставил песню из такого нелюбимого тобой альбома на рингтон. Получается, что Том ошибается в этом факте. Можно подумать, что он просто перепутал песню, но он утверждает, что узнал её наверняка. Ещё, насколько я помню, то песня с самого начала легко различима среди остальных, так что получается, что Том умышленно врёт. Но к чему это жертве? При условии, что и часть с моей причастности к тебе априори ложная, выходит, что и все слова Тома сплошная ложь и игра, а он не более чем актёр, нанятый тобой. В его же причастности именно к тебе нет никаких сомнений: во-первых, он мог знать про статью раньше времени её выхода, только если уже обсуждал это с тобой, во-вторых, песня на рингтоне была всё же в исполнение Queen, а, значит, он был уверен, что у тебя может стоять что-то именно их авторства. Сам он был у тебя в квартире, где и увидел множество их альбомов, поэтому решил просто назвать песню наугад. Если принять его посещение твоей квартиры к сведению и добавить его резкое исчезновение из больницы, — что наверняка была просто покупка пары тройки людей, — то получается, что Том скрываться может именно в твоей квартире. Ну и твоя записка просто подтвердила этот факт. Свою речь Шерлок говорил быстро, в некоторых моментах иллюстрируя свои слова жестами, но при этом не сводя своего пристального взгляда с Мориарти. Детектив объяснял всё будто на автомате, сам же полностью уйдя в чтение эмоций Джима и его планов, тем не менее тщательно скрывал этот факт от самого Мориарти. И, кажется, ему это успешно удалось, если судить по реакции Джима, который внимательно слушал. Всё же легко было понять и то, что к этим словам он относится несколько пренебрежительно, не считая их особо важными. Из-за этого мысли Холмса насчёт истинных планов Мориарти становились беспорядочными настолько, что вдруг промелькнул вариант, что ему на самом деле просто хотелось услышать объяснение детектива. Отметён этот вариант был так же быстро, как и появился. — Шерлок, не знал, что тебе так интересен мой музыкальный вкус. Правда, ты мне даже льстишь таким вниманием, — несмотря на свой обычай преувеличивать и эмоционально отыгрывать свои слова, на этот раз Мориарти проговорил это со скучающим видом, смотря куда-то в сторону, а потом небрежно добавил. — Но я расстроен: ты постоянно напряжён и не проявляешь особых эмоций. Я ожидал от тебя большего. — Могу сказать то же самое, — пожав плечами, расслабленно и как бы невзначай ответил Шерлок, хотя на самом деле, только поймав на себе вопросительный взгляд Мориарти, стал более чем осторожен в своих словах, эмоциях и тщательно подбирал их. — И чего же это ты ожидал? — он спросил с улыбкой. — Как я могу судить, то ты сменил свои планы, — Джим медленно кивнул. — А тогда как же обещанное грандиозное падение? Меня оно довольно-таки заинтересовало. И как же ты им гордился до этого, а теперь что же? Неужели ты отменишь это падение и заменишь какой-то банальщиной? Да хоть бы и чем-то оригинальным. Как по мне, стоило бы оставить так хорошо отрекомендованное падение, а то неприятная ситуация получается, не находишь? Мориарти спокойно выслушал это, после чего ухмыльнулся и закатил глаза, словно для него это было какой-то неприятной и банальной темой, которую он хотел бы избежать. Тем не менее, как только он встретился взглядом с Шерлоком, то в глазах блеснули искорки азарта, и сам Мориарти весь как-то повеселел, что полностью противоречило его действиям до этого. Однако Холмс уже не удивлялся такому поведению, лишь ещё сильнее насторожился, готовясь к речи Джима, которую тот несомненно вот-вот начнёт, что ясно только по этому весёлому блеску в глазах. — Планы, планы… Мне их, к сожалению, пришлось изменить. А ты даже не представляешь сколько сил и надежд было вложено в именно этот один план. Месяц составления плана, подбора людей, событий, действий, а на деле всё должно было быть так красиво, эффектно! Предсмертное послание, слёзы, трагедия… Мориарти, держась руками за парапет, отклонился назад, опасно нависая с крыши, и смотрел вниз, словно ища что-то на асфальте. — Как ты и сказал, должно было быть просто грандиозное падение… Я бы многое отдал и тогда, и сейчас, чтобы увидеть его самому, но, увы, теперь это невозможно. План в отставке, а ситуация хорошо сложилась для того, чтобы воспользоваться другим старым планом, который я уже забросил за ненадобностью, а сейчас вот он вдруг и понадобился. Конечно, он будет с доработками и разными изменениями, подходящим под ситуацию. Да и ты не волнуйся: падение свершится, не такое громогласное и незабываемое, но свершится. Для этого уже всё готово и приготовлено… Возможно, даже лучше, что планы так поменялись: посмотрю на всё сам, да и трагедия, в целом, может, будет и побольше той… — Джим резко рассмеялся смехом, от которого даже Шерлоку стало несколько не по себе. — Но что я тебе рассказываю? Тебе всё равно этого не увидеть. Мориарти сидел и с вызовом смотрел в глаза Шерлоку, как бы насмехаясь над ним, как над уже пропавшим человеком, что вызвало в душе детектива полное отвращение к этому взгляду. Хотя он был готов смириться с этим, потому что удостоверился, что его соперник на самом деле хотел его падения с этой крыши, с угрозами и прочими вещами. Получается, Холмс был абсолютно прав в своих догадках на этот счёт, что, конечно, не могло не вызывать гордость за себя, ведь появился ещё один случай, доказавший его превосходную дедукцию и способность к хорошему анализу. Но, как бы не было приятно думать о своей правоте, нужно было это хотя бы отложить на время. Если у Джима появился другой план, в чём и до этого не было никаких сомнений, на самом деле равноценный прошлому, то стоило выяснить как можно больше о нём. А раз уж Мориарти так уверен в том, что Шерлок уже точно погиб, то, несмотря на страдающее самолюбие, приходится признать и тот факт, что может быть довольно сложно выбраться из его сетей, и надо прямо сейчас продумать возможные исходы, выбрав наилучший, а для этого нужна информация. — С каких пор такая уверенность, что я не выиграю и на этот раз? — несколько высокомерно спросил детектив, как бы доказывая, что он побеждал уже не один раз, даже если Джим и имел большее превосходство в ситуации. — А почему нет? Ты уже проиграл только из-за того, что сейчас стоишь здесь и говоришь со мной, а это — недопустимая ошибка с твоей стороны. Вот и всё. Джим расслабленно пожал плечами и посмотрел на детектива, словно для него этот факт был настолько очевиден и прост, что даже спрашивать о таком было бы глупостью. Шерлок же нахмурил брови, анализируя какие возможности открываются его пребыванием на крыше здесь, вместе с Мориарти. В голове сразу промелькнула мысль, которая заполнила все раздумья: он оставил там Джона. В который раз он ринулся один, даже не подумав, что стоит взять его с собой, тем самым открыв Мориарти множество способов настигнуть доктора. Он спокойно может послать человека, который убьёт его, захватит в плен, может выпытывать информацию — словом, всё, что только можно придумать. Потому что, даже если они не тронут его, то могут просто заселить столько сомнений насчёт Шерлока. И, как бы он сам не хотел надеяться, что Джон не поверит ни единому слову, но в последнее время это стало почти невозможно. Сколько раз Холмс уже повторял себе о том, чтобы никогда не забывать брать с собой Ватсона, а всё же в критической и неожиданной ситуации всегда бежит один, даже не предупредив о своём уходе. Почему же он постоянно такой своенравный? Наверно, он впервые задал такой вопрос самому себе, осознав это, лучше нисколько не становилось, а разные мысли, вопросы, упрёки так и рождались в голове. Во время этого, лишь на один миг Шерлок забыл, что прямо сейчас перед ним сидит единственный человек, которого стоит опасаться. И он не скрыл возникший страх, что тотчас, воспользовавшись возможностью, отразился на его лице, и Мориарти сразу же это заметил, поняв переживания детектива. Его расслабленно-властное настроение сменилось резко появившимся раздражением и негодованием. — Твою мать, Шерлок. Впервые выругавшись, Джим быстро привлёк внимание Шерлока к себе. И тот, оставив свои размышления, внимательно посмотрел на Мориарти. — Забудь ты уже о нём, а то бесишь этой постоянной заботой о других. Хоть бы раз поверил моим словам для разнообразия! Никто. Мне. Больше. Не нужен. Сколько ещё раз повторить? Представь, что целого мира кроме этой крыши и нас двоих нет, и, наконец, подумай о самом себе, тоже для разнообразия… Я только и говорю тебе, что ты вот-вот умрёшь, а ты будто слышишь совсем другое. Считаешь, что я тут грожусь навредить ему или кому-то ещё, но нет! Осознай свою ситуацию и хотя бы под конец испугайся за свою жизнь, в ней, кажется, появилось больше смысла, чем ты можешь себе представить… И самое главное, что говорю об этом я! Серьёзно, я не думал, что придётся объяснять тебе, что нужно думать о себе… Если кто-то считает тебя эгоистом, то он такой идиот, — последнее Мориарти сказал, озвучивая свои мысли вслух, и раздражённо вздохнул, смотря куда-то в пол. Этот вспыльчивый монолог Холмс слушал молча, пристально наблюдая за неожиданным откровением Мориарти. Он был уверен в искренность этих слов настолько твёрдо, что даже сам посчитал это странным. Шерлок удивлялся тому, как сильно его враг может волноваться о том, чтобы он думал о самом себе в такой момент, хотя, напротив, должен был желать совсем другого. Но это удивление было совсем мелочно, по сравнению с другим, которое появилось от резкого осознания параллели между словами Мориарти и Джона, казалось бы, настолько разными людьми. Но уверяли они его в одном и том же, при чём каждый искренно пытался это доказать, но все упускали лишь одну деталь. — Мне нет смысла волноваться о себе, — спокойным голосом отвечал Шерлок, настолько ровным и почти равнодушным, что сам удивился, услышав его, как и тому, что вдруг решил высказать всё Джиму. — Видишь ли, в отличие от других в самом себе я достаточно уверен, чтобы точно знать, что я выберусь из любой ситуации, включая и эту. Поэтому и не вижу причин слишком сильно беспокоится, когда пользы от этого не прибавится. А за остальных я не могу так утверждать. Но… допустим, я принял твои слова к сведению. — Уверен, что уйдёшь? — после некоторого молчания спросил Мориарти и рассмеялся, снова вернувшись в излишне эмоциональное расположение духа. — Шерлок, но это ведь просто невозможно! Ты уже летишь в пропасть и никак не попадёшь назад, не остановишь падение, не обратишь время вспять. Ты ни-че-го не сделаешь. Тебе остаётся только ждать, когда ты, наконец, упадёшь, разве ты этого не понимаешь? Я думал, что ты хотя бы предполагал такой вариант. То есть… — он вновь засмеялся. — Это ведь так глупо! Ты же не думал, что я позову тебя сюда, не выработав чёткий план и схему действий, в конце концов, не удостоверившись, что у тебя нет способа уйти живым и невредимым отсюда? Если ты решишь сбежать, даже тогда я тебя настигну! А раз уж ты стоишь здесь и тратишь столько времени впустую, то что уж говорить. Ты пропал, Шерлок, и до сих пор не можешь этого понять. Я отлично знаю твои мысли и с точностью скажу, что и сейчас ты полностью не осознаёшь всего. Думаешь, что выиграешь с помощью своей любимой дедукции, способности угадывать мысли, действия других, но сейчас они ничего не стоят. Неужели ты не можешь понять, что не всё решается благодаря им? Есть ещё множество вещей, которые обойдут это, хоть и будут низкими, грязными и мрачными. А, знаешь, что ещё интереснее? Ты уже прошёл точку невозврата, и всё уже закончилось для тебя, остаётся лишь ждать последней секунды. Я могу тебе даже прямо сейчас сообщить весь мой план, и даже тогда ты ничего не сможешь изменить! В это мгновение Мориарти отклонил голову назад, чтобы отдышаться, и с улыбкой смотрел вдаль, явно довольный собой и своими словами. Холмс стоял и наблюдал за ним, ожидая продолжения речи, которая была ему довольно интересна. Хотя, если начистоту, то она настораживала, почти пугала такими громкими словами и уверенностью в них, а, главное, осознанием, что всё это, скорее всего, правда. Тем не менее на Шерлока пусть и произвели нужный эффект, но, как и говорил Джим, он всё ещё был уверен в себе и своих силах. Если план уже запущен, и он не может изменить его, то обернёт всё в свою пользу. Если не может этого, то попробует оборвать одну из составляющих. Если и это не удастся, то он поменяет его направление на Мориарти, а если и тут неудача, то… Он засунул руку в карман пальто, убедившись, что всё на месте. Да, в крайнем случае, он сделает это резко, неожиданно и безвозвратно. — О, кстати, — оставаясь в таком же положении, вдруг заговорил Джим, — я ведь твой должник: если бы не ты, и неожиданная смена плана, я бы был мёртв. Что ж, стоит тебя поблагодарить… — Не стоит делать глупостей, — быстро перебил Холмс. — Я всё равно одолею тебя. Так что, даже если ты и не умер сейчас, то твоя жизнь разрушится от моей руки потом. После этих слов Мориарти глухо рассмеялся, доказывая своё презрение, неверие к этим пустым словам и таким наивным желаниям. Он точно осознавал своё превосходство и показывал его в каждом действие, мимоходом брошенной фразе и взгляде. Но сейчас в его смехе было одновременно и что-то почти снисходительное, высокомерное, словно он даже жалел детектива за эту самоуверенность, и такое почти детское заразительное веселье, что возникало чувство, будто он искренне счастлив. Шерлок и сам, несколько расслабившись и улыбнувшись, усмехнулся. Оба мужчины выглядели сейчас так, как будто услышали превосходный шутку и искренне смеялись над ней, хотя, в некотором смысле, так и было: любой считал за шутку мысли соперника о его победе, уверенный в своём собственном выигрыше и превосходстве, в управлении ситуацией. В это мгновение каждый искренне и наивно думал, что уйдёт отсюда победителем, в пыль и прах растоптав другого, и не видел иного исхода из этой ситуации. — Никто из нас не поверит в своё поражение, так? — всё ещё смеясь проговорил Джим. — Определённо. — Это просто невыносимо. — Хотя, знаешь, я признаю твою правоту в одном, — улыбаясь, с вызовом произнёс Шерлок, что вызвало чуть ли не искреннее любопытство у Джима, и тот, широко раскрыв глаза, уставился на детектива. — Один из нас в том или ином смысле останется на этой крыше навсегда. — О, тут ты совершенно прав. Повисло минутное молчание, в течение которого все чего-то ожидали, будто оно вот-вот случится, совсем скоро. Но это никак не случалось, и проходила секунда за секундой, а время становилось лишь тягостнее, что Шерлоку, который вновь стал серьёзен и даже немного укорял себя за такие секунды глупого веселья, в итоге надоело так стоять и говорить почти что ни о чём. Они постоянно обходили это, не замечали, уклонялись. А больше всего детектива выводило из себя, что он даже не знает, что такое это. Было лишь ощущение, которое говорило, что оно есть и случится. — Меня, конечно, интересует твой план, действия и мысли, но я же могу и уйти, — заговорил Шерлок. — Мы только и делаем, что говорим тут, а ничего не происходит. Понимаю, нужно объясниться в последний раз, раскрыть карты, но больше никто ничего не скажет. Неужели нельзя как-то побыстрее перейти к делу? — Увы, для плана требуется время, а сколько, — он довольно улыбнулся, — я и сам не знаю, а только предполагаю. Так что придётся ещё подождать немного, ну, или много, а может и ждать не придётся… Разве тебя не занимают наши разговоры? — Разговоры? Ты же не думаешь… В груди появилось жжение, разрастающееся с каждой секундой и увеличивающее свою силу, к горлу подступал ком, уже мешая нормальному дыханию и предвещая ужасную трагедию. Шерлок громко и быстро сглотнул, чтобы как можно скорее избавиться от возможного приступа, но это не помогло, ни с первого раза ни с другого: боль лишь увеличивалась, а ком мешал дыханию, раздражая горло, заставляя кашлять. Как только детектив понял, что процесс уже необратимый, то широко раскрыл глаза в смятение, удивление и страхе, но в эту же секунду зажмурил их от боли и, сгибаясь от кашля, прижал руку ко рту. Почувствовав появившиеся капли крови на руке и небольшое облегчение, он исподлобья посмотрел на Мориарти, который в начале вздрогнул, а теперь во все глаза внимательно наблюдал за Холмсом. Но долго на Джима смотреть он не смог — этот миг ясного разума, когда Шерлок ещё задумывался, что сейчас перед ним сидит этот человек, что приступ появился именно сейчас, прошёл так же быстро, как и появился. А Шерлока снова поглотили боль и кашель, заставляя забыть всё остальное кроме одного желания выжить и побыстрее избавиться от них. Он сжимал свою рубашку на груди там, где так болело и жгло, где прямо в этот момент разрастались цветы, упиваясь его страданиями и болью, высасывая все соки и забирая их себе. Он сминал, чуть ли не рвал этот клочок одежды, будто желая пробраться до тела, а потом и до злосчастных цветов, вырвать их с корнем, даже если придётся разодрать всю свою кожу. Лишь бы больше не чувствовать это. Другая рука зажимала рот, но кровь, в последнее время почти исчезнувшая, в этот раз откашливалась всё сильнее и сильнее. Она уже просачивалась сквозь плотно сомкнутые пальцы и текла по тыльной стороне ладони. Но, как бы много крови не было, ком до сих пор стоял в горле, мешая дыханию, лишь ещё больше причиняя боли и страха задохнуться. Воздуха не хватало, кислород кое-как поступал, находя время лишь между приступами кашля, и он уже задыхался, держась из последних сил. В голове всё смешалось. Ни одна мысль не задерживалась, сразу же исчезая, так, что, в конце концов, не осталось мыслей совсем. Перед глазами стояла пелена от недостатка кислорода и набежавших слёз боли, которые так и не уходили, скапливаясь в уголках глаз. Горло, уставшее от постоянного кашля, неистово болело, а во рту был металлический вкус находящейся там крови, в алый цвет которой уже были окрашены губы и рука. Но та лилась будто вода и не спешила заканчиваться — по крайней мере, так ему казалось. Всё тело, силы которого исчерпались, ослабло, а ноги уже еле держали, и стоять становилось почти что невозможно. Собрав последние силы и кое-как уцепившись за мысль, что надо бы облокотиться на что-то, Шерлок, сотрясаемый, словно в лихорадке, попятился назад и рукой нашёл парапет, за который и схватился, будто он спасал от всего. Холмс, держась за край парапета, уже машинально сполз на пол. Холодный бетон и, наконец, сидячее положение на миг помогли, давая отдых ногам и почти всему телу. Но вскоре такая помощь перестала что-либо значить, и всё продолжилось с прежней, если не с ещё большей, силой. Он теперь не хватался за рубашку, кожа под которой была разодрана чуть ли не до крови, а сжимал край парапета, словно пытаясь смять бетон, что приводило к неистовой боли в пальцах. Но она меркла по сравнению с возросшей болью в груди, которая, поднимаясь наверх, всё ближе и ближе подступала к горлу и занимала больше места. Он лишь хотел, чтобы всё это как можно скорее закончилось, прекратилось, даже неважно как. Просто бы не было больше этой боли. И вот потихоньку от недостатка свежего воздуха он начинал терять сознание, меньше чувствовать эти мучения, и через пелену на глазах становилось невозможно рассмотреть что-то. Как вдруг наступил особенно сильный приступ, заставивший вмиг прийти в смутное, мешавшееся сознание. Он, наконец, перестал сжимать бетон рукой, но лишь с тем, чтобы переместить её на шею и впиться в кожу ослабевшими пальцами, словно вручную пытаясь этим выдавить ком. Слеза стекла по щеке, очерчивая линию скулы, и немного дала возможность яснее смотреть, но пользоваться этим не было ни смысла, ни желания. Во рту появился крупный цветок лилии, которым он почти подавился, глубоко вдохнув. Раскрытые лепестки ощущались языком, касались нёба и вызывали премерзкое чувство поэтому поморщившись, он выплюнул цветок на подставленную руку в крови. Несмотря на то, что дышать стало легче, лучше не становилось, а каждый вдох приносил множество боли и раздражал горло, приносил новый поток жжения в груди. Тем не менее дышал он часто, через страдания упиваясь долгожданными мгновениями. Казалось, будто он чувствовал полное облегчение, и ужасное уже закончилось, что всё уже хорошо, но такое состояние продержалось всего пару секунд, и вновь вернулась и боль, и неимоверная слабость после всплеска адреналина. Всё тело бил озноб, руки тряслись, дыхание было частое и быстрое — такое, что подрагивала нижняя губа, с которой капала кровь, но лихорадочное состояние стало отступать. Пусть в голове и до жути гудело от боли и громкого стука сердца в ушах, но уже стали возникать подобия мыслей. Шерлок через силу перевёл взгляд на распустившийся цветок лилии, красивые белоснежные лепестки которого были запачканы в алой крови, блестящей в лучах уходящего солнца. От одного этого вида цветка, впитавшего все его силы и чувства и в ответ принёсшего ему лишь одни мучения, Холмс устало и вымученно простонал, отвернув голову в сторону и смотря на небо. Он за эти минуты ужасно вымотался и теперь ослаб, в каждой его конечности отдавало глухой и притупленной болью: ноги лежали словно ватные, левая рука, которой он хвастался за всё, слегка подрагивала, а на груди, где он раздирал кожу, теперь жгло. Детектив чувствовал как кровь до сих пор медленно скапливается на уголках его губ, как она стекает с его ладони, каплями падает на одежду и бетон, пачкая всё вокруг, и ему было глубоко плевать. Сейчас самое главное, что боль в груди никуда не уходила, так и оставалась там, как и жгучее ощущение разрастающихся цветов по всем его лёгким, которое не притуплялось, как все остальные чувства, а лишь разрасталось, привлекая к себе всё внимание. По этой неимоверной слабости, непрекращающейся боли, множеству крови и, наконец, цветку Шерлок понял, что сидеть так он будет ещё долго, возвращаясь в нормальное состояние, или же… Холмс закашлял, подставив сжатый кулак со скомканным цветком, и, хоть вся рука уже была в крови, но он заметил пару новых капель и вздрогнул, подумав, сколько крови потерял, и что может так и умереть здесь… Тут вдруг внимание детектива привлекло замеченное боковым зрением движение. Он резко повернул голову в нужную сторону, вспомнив того, кого забывать не стоило. Мориарти. Мориарти сидел здесь всё это время и наблюдал за происходящим. Он видел всё, не отрываясь смотрел на каждый миг мучений Шерлока, и теперь не отводил от него глаз. По спине Холмса пробежали мурашки, о, какой страх он успел ощутить за эту долю секунды, в которую разом осознал всё своё положение полностью. Если до этого его мало заботило как он выглядел, в каком состоянии сейчас сидит, и даже, в некотором смысле, было привычно нисколько не волноваться, как сильно он пачкает вещи вокруг, какие эмоции отражаются на его лице, то теперь волнение накатило огромной волной. Шерлок думал, как он смотрелся ничтожно: весь в крови, со слезами на глазах, дрожащими руками и неровным дыханием, словно он вот-вот заплачет как ребёнок. Всё это было так унизительно и мерзко, но даже это было ничего. Главное, что он ещё и был сейчас ослаблен, ум мешался и соображать, продумывать детали плана было практически невозможным. Мориарти, наоборот, сидел, будто король, свысока оглядывая Холмса, и представлял собою живое воплощение величия. Хоть был в его выражение лица небольшой интерес, но он легко исчезал в общем ледяном и спокойном тоне. Им двоим было ясно, что теперь Джим контролирует и себя, и ситуацию полностью. Пару секунд они, не двигаясь и находясь в таких разных положениях, смотрели друг другу в глаза, и каждый ждал чего-то от другого. Джим словно спрашивал взглядом: не продолжится ли приступ, конец это? Шерлок же смотрел опасаясь, но вместе с тем и ожидая, действий соперника. И вот Мориарти встал и, немного постояв на одном месте, медленными и ровными шагами направился к Холмсу, молча наблюдавшему за ним, его расслабленной походкой и равнодушным лицом, на котором ни отражалось ни одной эмоции. Подойдя к детективу, Джим было приоткрыл рот, готовясь говорить, но молчал, ещё раз всё обдумывая или наслаждаясь своим положением, а, может, всё вместе. Наконец, он сухо произнёс: — Вот мы и решили кто из нас двоих был прав. И будто в подтверждение этих слов Шерлок ещё раз закашлял, на что Мориарти кивнул сам себе и, развернувшись, пошёл к спуску с крыши, уже не обращая внимания на продолжавшийся кашель Холмса. Откашлявшись, детектив потёр горло, оставляя на нём кровавые следы, и, не поднимая головы, смотрел на удаляющуюся спину Джима. «Я проиграл? — Шерлок слабо усмехнулся. — Может и так». — Тогда… пусть лучше никто. На хрипловатый и осипший голос детектива Мориарти медленно повернул голову, явно не придавая значения этим словам и считая их простой тратой времени, но не обернуться он не мог или из простой вежливости к последним словам, или из интереса, но не мог. Однако рассмотреть что-то толком ему так и не удалось. Раздался выстрел, и уже через секунду на чёрном пиджаке стали различимы пятна крови. Джим пошатнулся и ещё через секунду упал на бетон прямо лицом. Посмотрев на это падение, Шерлок довольно улыбнулся, и хоть в его глазах читалась ужасная боль, а улыбался он через силу, но был рад собой. Он, откинув голову назад и облокотившись на край парапета, переводил сбившееся дыхание, до сих пор улыбаясь только уголками губ. В его кровавой руке лежал пистолет, которым только что он и убил Мориарти, исполнив свой план на крайний случай. Да, Шерлок позаимствовал на время у Грега не только машину, но и пистолет, не собираясь им пользоваться, а взяв лишь так — ради того, чтобы просто был с ним. И вот он убил Джима. Ну, и ладно. Если Холмс на самом деле уже обречён на смерть, то был просто обязан забрать с собой и Мориарти, с которым вряд ли кто-то ещё справится. Пусть и останется вся его сеть, но без Джима она уже будет не та и быстро распадётся на маленькие части, которые будут легко устранены с помощью Майкрофта. Шерлок устало вздохнул, но в конце длинный вздох превратился в стон от боли: и правда, за это время жжение в лёгких усиливалось и теперь чувствовалось по всей грудной клетке, вплоть до самых ключиц. Все конечности затекли и ослабли, становясь будто ватными, а мысли смешались, из-за чего детектив еле держался в сознание, но почему-то был в таком странном расслабленном состояние, что его можно было принять почти за счастливое. Холмс выпустил из рук пистолет, и тот с характерным металлическим звоном упал на бетон. Мужчина поднял свою руку и, осматривая её, повертел, сжал пальцы, но все его движения выходили очень медленными и даже немного неуклюжими, а бордовая кровь не прибавляла этому ничего хорошего. Ещё раз повторив эти движения, он ухмыльнулся: слабость во всём теле, смутный ум, потеря крови и ужасное жжение, которое распространяется, а ещё распускавшиеся внутри него цветы, — ну, Шерлок определённо умрёт, не через минуту, так через две. Наверно, стоило ему грустить, но он чувствовал такую лёгкость, что сам удивлялся такому, и лишь боль портила это состояние, а, может, из-за неё то и была такая лёгкость. Если Холмс больше не будет чувствовать эти цветы, не будет постоянного кашля, жжения в груди, и всё это ужасное состояние перестанет для него что-либо значить совсем скоро, то почему же и не радоваться? Закончится этот кошмар, постоянные боль и страх, опасность свалится от кашля прямо на дороге. В добавок, он убил Мориарти, пусть и глупо, но убил. И потом, когда это закончится… Стоп. Потом? Потом ничего не будет, закончится, так закончится всё полностью. Он уже не вернётся, не увидит никого, никакого рая или подобной чепухи, где всё всегда прекрасно, даже и пустоты не будет, только… ничего. Чёрт. Тут вмиг Шерлок и осознал своё положение, что такое будет для него смерть — это не избавление от боли, нет, он потеряет всё, все чувства. И вся жизнь, которая на самом деле, пусть была и не идеальной для кого-то, но для детектива стала такой, пронеслась перед его глазами: привычная квартира на Бейкер Стрит с зелёными обоями, креслами, вечным «беспорядком», хотя всё лежало на своих местах, и простреленной стеной; «не домработница», миссис Хадсон, которая всё равно приносила чай и иногда готовила ужин. Даже к инспектору он успел привыкнуть, и Майкрофт стал казаться почти сносным братом. Но главное место в его сбивчивых и неясных мыслях, конечно, занял Джон. «Джон, Джон, — думал детектив. — Я ведь не увижу больше его той улыбки, глупого смущения, и не будет больше походов в кино или просто прогулок… Я потеряю всё, умру и больше ничего не сделаю, не замечу. Не будет расследований, глупых догадок и просьб, иногда довольно остроумных комментариев Джона… Да, у него было хорошее чувство юмора, и посмеяться с ним можно было почти всегда… А как он сердился на меня иногда, но потом всё равно остывал, хотя мне как-то раз пришлось извиняться — если будет стоять на своём, то до конца. И всё же понимал он меня лучше остальных, наверно, лучше даже меня самого. Да и задаток ума в нём определённо есть и не только задаток: в нём всё так странно прекрасно. Но я этого не оправдывал, что бы он ни говорил, как не пытался убедить в другом — я не тот, кого он видел, а он всего не знал и не узнает… Может, к лучшему, что я не успел сказать тогда ему всего, и умру теперь в его глазах чистым, верным другом. А, может, это и был единственный хороший исход. В конце концов, Джон всегда так яро противился словам миссис Хадсон. Что было бы узнай он, что эти слова почти оказались правдой? Вряд ли, он бы обрадовался. Я для него могу быть кем угодно, но не тем… Твою мать, как же солнце в глаза светит. Не даёт даже глаза закрыть нормально и попытаться тихо подумать, а то и так всё тело болит, и оно ещё светит. Бесит… А всё же ушёл я как-то неправильно — даже не попрощался напоследок. Хотя не знал же я, что иду умирать? Как всегда, думал о другом. Знал бы, сказал что-то напоследок. Только вот что? Сказал бы я Джону тогда, какая бы ситуация не была, что люблю его?… «Люблю». Даже в мыслях звучит странно, как вообще кто-то говорит это вслух? Сложно всё… Чёрт, как путаются мысли, впервые так от раздумий болит голова… может, поэтому многие и не думают… Но, наверно, сказал бы: во-первых, мне уже нечего терять, во-вторых, просто, чтобы знал, что со мной было, а то надумает себе что-нибудь, в-третьих… сказал бы, чтобы сказать. Никогда никому не говорил: «Я люблю тебя». А тут впервые появился такой человек и… Всё пошло незнамо как. Я ведь так и не попробовал что такое обычная личная жизнь, любовь… Да, с Джоном вышло бы всё прекрасно — с ним не могло быть по другому. Джон и есть невероятный человек». Шерлок закрыл глаза, и лучи вечернего солнца больше не мешали ему.