Ненавижу чувства

Ни в своих догадках, ни в немного резких суждениях о людях, быстром анализе ситуации или ещё во множестве вещей — Шерлок Холмс не ошибался почти что ни в чём, будучи уверенным в себе и своих мыслях. И даже когда эта уверенность была подорвана, он смог раскрыть дело, поймать настоящего виновника и, наконец, очистить своё имя от любых ложных обвинений. Шерлок был прав, что люди разносят новости, скандалы, чтобы поговорить о них, почти не заботясь о самой сути проблемы. Так случилось и на этот раз. Многие всего день назад обсуждали какой подлец детектив, который строит карьеру на раскрытии своих же преступлений, как только полиция объявила о настоящем преступнике, найденном тем самым детективом, даже предъявила кое-какие доказательства, а статья о Мориарти-актёре была опровергнута, заговорили совсем другое. Теперь каждый считал нужным сказать как же вышло несправедливо, как народ поверил таким ложным обвинениям про того, кто так много сделал для них, про настоящего детектива, знающего своё дело наверняка ещё и одного из умнейших людей на планете, кто всем так рьяно помогал. И ещё много говорили о Шерлоке лестного, правдивого и не совсем. На лицо же был один факт: имя Шерлока стало чистым, даже чересчур. Прав Холмс был и в ещё одном случае: о нём самом мало кто заботился. Все были увлечены лишь именем, мнением своего соседа о нём, как бы кто не подумал плохого — в общем, чуть ли не всем, на что самому Шерлоку было глубоко плевать. Что же было важно интересовало только его близкое окружение, а другие, если и упоминали об этом, то только вскользь и почти сразу же переходили на следующую тему. Ведь чистота имени для них была важнее того, что сам Шерлок был в полном дерьме, а, точнее, собственной крови, что его здоровье было запущено, и он из-за этой идиотской «чистоты» и множества дел давно не брался за изучение своей собственной проблемы. Как бы там ни было, сейчас детектив Шерлок Холмс упоминался только в хорошем смысле, даже если были и стоящие замечания о не самых лучших его сторонах, то они забывались. Ещё через пару дней обсуждения о детективе совсем забудет широкая публика, оставив только маленькую часть, которая будет говорить о его делах и свершениях. Потом, если долго не будет новых открытий, и та начнёт исчезать с каждым днём. Но это может быть или не быть только потом, в настоящее же время разговоры шли полным ходом, а дело Тома Джонса до сих пор оставалось главным в обсуждение Шерлока, когда его настоящее главное дело было ещё в самом разгаре.

***

Ослепительно-яркий белый свет ударил в глаза, заставляя зажмуриться и отвернуться в сторону. Голова раскалывалась, мысли никак не могли возникнуть, а тело не чувствовалось, словно он проснулся после долгой пьянки и не мог ни понять, ни вспомнить чего-то стоящего. Наконец, кое-как собравшись и приложив силы, Шерлок приподнялся на кровати и, протерев глаза, стал понемногу привыкать к свету, различать предметы вокруг, а в его голове стали появляться мысли. Хоть он до сих пор не мог ничего толком вспомнить, но уже приходил в норму и осознавал где находился. Шерлок лежал на койке, накрытый одеялом, с капельницей и с множеством приборов, считывающих его жизненные показатели, которые были прицеплены к нему и мешали движениям, создавая неприятное ощущение, столь непривычное детективу. Раздражённо просмотрев все провода и приборы, стоящие вокруг, он окинул взглядом саму палату, где находился. Белые стены, потолок и лампы на нём, в добавок, такое же белоснежное одеяло — всё это тогда, при пробуждении, и ослепило Холмса. Хотя шкафы, тумбы, приборы, стулья в углу комнаты и остальная мебель не были белыми, контрастируя с общим видом, но они всё равно как-то терялась в общей картине. В целом, это была самая обычная палата, и Шерлок долго не задерживался, рассматривая её планировку, решив, что лучше бы обратить внимание на себя, и разобраться какого чёрта он здесь лежит. Остановив свой взгляд на специальном пластыре у себя на груди, Шерлок удивился тому, откуда он вообще там взялся. Тут-то Холмс и начал вспоминать прошедшие события, которые обрывками возникали в его мыслях. И хоть общая картина так и оставалась туманной, но даже по неясным отрывками, по возрастающему страху, странному предчувствию чего-то ужасного, наконец, по своему собственному состоянию он понял, что лежит в больнице из-за чего-то глобального. Только вот из-за чего именно? Ясны были воспоминания, как он был у Тома Джонса, потом ехал на машине Лестрейда. Ехал он к Мориарти. Шерлок с ним встретился, говорил, хотя по большей части ни о чём, а после… что-то было. Неужели Джим его обыграл? Нет, такого не может быть, и не было — он почему-то был твёрдо уверен в этом. Случилось совсем другое, только вот что? Однако размышления детектива были прерваны вошедшим в комнату доктором, который беглым взглядом осмотрел и показатели, и самого Шерлока, повернувшего голову в его сторону, но не обращавшего на него должного внимания. Детектив был уверен, что вот-вот вспомнит главное, и тогда всё встанет на свои места, а сейчас ему нужно лишь повторить всё то, что помнит. Так, он пришёл на крышу, Мориарти сидел на парапете и слушал музыку… — Мистер Холмс, как вы себя чувствуете? — Я в порядке, можете идти, — сухо и без лишних эмоций. Он рассказал Мориарти как раскрыл дело с Джонсом, тот начал говорить про свои планы, но, как всегда, уклончиво, потом… — Простите, но придётся вас побеспокоить. Ваше состояние ещё не совсем ясно, и нужен осмотр. Потом Джим сказал, что не будет впутывать сюда Джона и других важных людей, но собирался, определённо, тот план был правильно просчитан Шерлоком. Мориарти стал говорить, что Шерлок проиграет… — Мистер Холмс, так что вы скажете на это? Много времени не займёт. Твою мать! Почему никто не может научить врачей молчать когда нужно? Они то и дело слишком излишне волнуются о здоровье пациента и этим только раздражают. Шерлок был в полном порядке, по крайней мере, их помощь ему точно не понадобилась, а сейчас ему нужно всё припомнить, что, конечно, важнее каких-то идиотских расспросов и осмотров. Детектив готов был уже высказать ещё больше лестных слов о докторах в целом, и о его враче в частности, но дверь вновь открылась, и вошёл тот, кто явно не делал ситуацию лучше, и ещё больше раззадорил Шерлока своим приходом. — Не стоит тратить время на моего брата — он всё равно вам ничего не скажет. Так что советую вам идти по своим делам дальше и не возражать. — Майкрофт спокойно сказал это и, взяв стул, уселся рядом с койкой, всем своим видом показывая, что возражения со стороны доктора не принимаются, на что тот лишь вздохнул и вышел из палаты. Заметив на себе презрительный взгляд Шерлока, мужчина добавил. — Можешь не волноваться, я не буду тебя отвлекать от воспоминаний. «Ну, конечно, Майкрофт, как всегда, приходит быстрее всех и ведёт себя так, будто я должен ему подчиняться, как и остальные», — Шерлок поморщился, но всё равно «подчинился» и продолжил вспоминать. После всех речей они пришли к выводу, что никто не поверит в собственное поражение, и почти посмеялись над этим. Да, глупо это было тогда — так тратить впустую время… Кажется, Шерлок даже сказал об этом, а Мориарти ответил… А что он ответил? Их разговор что-то прервало… И тут Шерлок вспомнил всё, что тогда было: и кашель, и приступ, и то количество крови, выстрел и смерть Мориарти, свои мысли и чувства, каждое своё движение и откуда на груди тот пластырь. И на него вновь накатил тот страх, что был когда он чуть не умер, когда был уверен, что больше уже ничего не увидит, но теперь он здесь. Только не могли же обычные люди ему помочь? Нет, они не должны знать это… — Какого чёрта? — голос Шерлока был тихий, немного хриплый, но эмоции легко различались в нём. — Если ты имеешь в виду: как ты не умер и почему лежишь здесь, то всё просто, — Майкрофт, наоборот, отвечал громко и чётко, — тебя нашли, а потом привели в относительный порядок. Насчёт докторов не волнуйся: я обо всём позаботился. — Услышали выстрел? — И да, и нет. Тебя нашли бы и без этого убийства Мориарти, которое, кстати, было неплохим решением, иначе много проблем доставил бы. Впервые я могу похвалить твою инициативу. — Ну, конечно, — Шерлок недовольно хмыкнул на такую похвалу. — Относись как хочешь, только вот для тебя наверняка важна одна деталь, — Майкрофт посмотрел на брата, который небрежно приподнял одну бровь, словно говоря: попробуй, удиви. — Нашёл тебя-то Джон. Сердце Шерлока бешено заколотилось, отдавая в ушах, а губы дрогнули. Джон. Джон нашёл его в таком состояние: в крови, с цветком, еле живого. Он точно волновался невероятно сильно, детектив заставил его так переживать, но это было ещё мелочью, главное, что Джон увидел всё. После такого, после того цветка в руке, Ватсон не поверит ни единому слову, да и не слепой же он был тогда? Наверняка заметил, что на Шерлоке нет таких ран, чтобы было столько крови, а сама она исходила из него, сопровождаясь болью, что можно узнать только по состоянию одежды. И Джон, его Джон, теперь в ещё большем волнении, потому что понял, что Шерлок всё это время лгал. Нужно узнать где он, что с ним теперь, даже если и придётся объясняться, снова извиваться и придумывать — только бы увидеть его. — Как он? — голос от волнения предательски дрогнул, но детективу это было неважно. — Не могу сказать, что отлично, но вполне приемлемо себя чувствует. — Но как он так быстро меня нашёл? — чтобы хоть как-то отвлечься от переживаний, Шерлок перешёл к другому вопросу. Хотя, конечно, ответ «приемлемо» его ни капли не устроил, и нужно было узнать хотя бы что-то ещё. — Говорит, что с самого начала увидел на тумбе фото, которое пропало, как только ты ушёл. Так что он просто догадался. Шерлок невольно улыбнулся: Джон всё же довольно неплохо научился во всём разбираться, что тогда, в доме Тома, что сейчас. Он просто отлично подмечает детали, ему только нужно научиться понимать, что они означают. Холмс даже был почти горд за него, как за своего ученика. Но минута небольшого счастья прошла быстро, как только детектив понял одну неприятную деталь. — Ты с ним говорил? — Конечно, — заметив недовольство брата, Майкрофт вздохнул и добавил. — Если тебе от этого станет легче, то он не хотел меня слушать, пока не узнал, что дело о тебе. — И какое же дело обо мне? — Какое дело? Какое ещё у тебя может быть дело? — Майкрофт, который всё время говорил сухо, словно происходящее его совсем не касалось, теперь замялся, будто ему вдруг стало трудно говорить или совестно за такое непонимание, что лишь насторожило Шерлока. Он настойчиво посмотрел на брата, отчего тот несколько смутился, но вскоре выдохнул и произнёс. — В общем, я ему сообщил в общих чертах… — Ты что?! — детектив почти прокричал этот вопрос. — Да, Шерлок, я ему рассказал. Если до этого Шерлок сидел несколько расслабленно, то теперь весь напрягся и впился руками в одеяло, сминая его. Майкрофт не должен был решать за него! Он не мог рассказать Джону про всё без ведома самого Шерлока — идиотизм просто. Но он сказал, сказал. — Ты!… — но детектив лишь воскликнул это и, громко вздохнув, закрыл лицо руками, вновь ложась на кровать. Ему нужно было как-то принять эту ситуацию. Майкрофт рассказал Джону про ханахаки, и теперь он знает, знает не только про болезнь, про цветы и вечный обман — это было бы ещё ничего. Джону, конечно бы, не понравилось столько лжи, постоянного обмана от друга, что тот в итоге запустил всё и почти не умер. Но он мог бы ещё понять, что это неординарный случай, который нельзя было бы доверить обычным врачам, и другие события подоспели, поэтому всё отошло на второй план, и… Можно было бы подобрать столько моментов, объяснений и даже оправданий для этого, но то что было причиной болезни, это… Этому никак нельзя было противопоставить обстоятельства или другую чертовщину, этому не было ни одного оправдания, это просто… было. Шерлок любил Джона, именно его и никого больше. И за эту любовь, за это дурацкое чувство Ватсон его наверняка возненавидит в ответ, начнёт проклинать. Ему будет противно находиться рядом с ним, который всё это время думал о нём никак о друге, но Джон будет рядом, несмотря на всё своё отвращение и все свои чувства. Он будет скрывать это, чтобы Шерлоку было лучше, и он чувствовал, будто всё, как и раньше, но этого не будет больше никогда. Холмс будет отлично знать, что всё это лишь игра, но не уйдёт, потому что не сможет остаться один. Он будет видеть страдания, но не сможет ничего сделать против, так что нужно не дать этому случиться, нужно… Но это потом, да, это будет потом. А сейчас Джон всё знает, понял всё и теперь в курсе всех событий. Конечно, Шерлок и сам недавно хотел сказать ему всё, но… это было тогда, когда только могло бы быть, и он сам бы сказал доктору про его личную болезнь, видел бы что тот думает, как реагирует, а сейчас? Сейчас ничего нельзя отложить, и это уже произошло, об этом рассказал Майкрофт. Шерлок ничего не знает о реакции Джона, боится как бы не случилось самого худшего, и даже не знает на что мог бы понадеяться, а дыхание так и не выровнялось, и грудь до сих пор трясётся. Как же это невыносимо! Всё это, все эти чувства. Может, ему было бы лучше, если бы тогда его никто не нашёл и… Нет, нет, это глупости. Он жив и должен ещё сам увидеть Джона, даже если тот его возненавидел. — Что он сказал? — детектив, наконец, обратился к своему гостю, который всё время его душевных метаний молчал, снисходительно смотря на него. — Что ему нужно время, — он пожал плечами, и, немного помолчав, продолжил. — Он тебя точно не возненавидел — было бы заметно. Он, скорее… волнуется, может, даже больше, чем до этого. Шерлок на это ничего не ответил, только цокнул языком, вновь погрузившись в свои мысли и смотря в пустоту. В это время в душе был настоящий хаос: и страх от неизвестности, страх потерять всё, что было, и вместе с этим почти что облегчение от того, что теперь нечего больше скрывать, но главное среди всех чувств было нетерпение. Детектив уже привык знать многое, если не всё, а сейчас он был полон сомнений насчёт чувств Джона, и как бы не было страшно, но незнание и непонимание давило хуже всего остального вместе взятого. Шерлоку нужно узнать всё лично от него, только правду, пусть и жестокую, но правду, да и, если Джон на самом деле не проклинает его, то это будет и не так уж плохо. Конечно, жалость — довольно мерзкое чувство, особенно когда тебя будут жалеть как того, что не смог сдержать себя, но для Шерлока это, наверно, будет не самым плохим вариантом, с которым вполне можно свыкнуться. Может, даже всё наладится, в конце концов, свыкся же как-то он сам со своей болезнью… — Шерлок, — отвлечённый от своих размышлений детектив, приподняв бровь, пренебрежительно взглянул на брата, который вновь стал серьёзен и скрыл любые сентиментальности. — Мне нужно с тобой обсудить то, что я Джону не говорил. Майкрофт приподнялся со стула и, взяв с тумбы папку, бросил её на кровать перед Шерлоком, который перевёл свой взгляд на неё. В нём сейчас спорили любопытство с высокомерием и пренебрежением к брату и любым его действиям, и то, как, по его мнению, некстати сейчас, когда Джон всё знает, любые лишние дела и всякие бумаги. Но в итоге Шерлок, выдержав пару секунд, медленно взял папку и стал мельком рассматривать все документы в ней — всё это он делал нарочно как-то небрежно как одолжение. Однако вскоре вся эта игра перестала иметь значение, и живой интерес отразился в его глазах и действиях. В документах писалось о его болезни, были исследования, но это было не то, что он нашёл тогда в Баскервиле. Точнее там было в разы больше нового, и всё велось с другой стороны, со стороны «заказчика», Мориарти. Мориарти заказал это всё, именно по его просьбе воплотили эту болезнь, и, получается, он знал всё, что происходило с Шерлоком всё это время. Вот тот самый старый план, который нужно усовершенствовать! Но если это был Джим, если он это заказывал специально для Шерлока, то тогда он знал про это, знал раньше самого детектива? Это ведь… стало возможным. Если верить датам, то запрос был сделан после той встречи в бассейне. Так неужели он понял всё уже тогда? И всё это время его чувства были для него более чем ясны? Мориарти знал о Шерлоке так много, почти что манипулировал им, только вот для чего ему так нужно было противоядие? Это упоминается не раз здесь, да и разработки были закрыты именно из-за этого, так что, похоже, у Джима был целый план связанный с этим, но тот его забросил. Да, а потом Шерлок заболел и Мориарти узнал об этом, стал дорабатывать и изменять… И всё же он знал, знал обо всём с того самого дня! А Шерлок ничего не подозревал о таком, и соперник был лишь рад, если припомнить, то пару раз, даже пускал колкие слова по этому поводу… Но сейчас это неважно: Джим уже мёртв и ничего не сможет сделать. Эти документы лишь отлично завершают всю картину, связанную с болезнью, её происхождением и целью, только было одно «но». — Откуда они у тебя? — он, наконец, оторвал взгляд от бумаг. — Нашли у Мориарти в квартире, кстати на довольно видном месте, — спокойно отвечал Майкрофт, но, кажется, до сих пор что-то ждал. — Видимо, он желал, чтобы нашли это при обыске, вот и оставил там. Что-то вроде последнего торжества. Но причины оставим на потом, а пока тебе стоит прочитать всё полностью. Шерлок недоверчиво посмотрел на брата, который, в свою очередь, смотрел на него уверенно и стойко, не принимая лишних возражений и расспросов. И детектив, хмыкнув, принялся за документы снова. Зачем ему всё это смотреть прямо сейчас? Конечно, каждая строка этих бумаг стоила некоторого внимания, особенно часть с разработкой, действием и зарождением цветков в организме. Сам Шерлок с радостью бы изучил написанное здесь, даже сейчас, пусть и с принуждением, просматривал с некоторым интересом, но только в свободное время явно было бы лучше. Да и сейчас всего накопилось слишком много, так к чему так некстати заниматься этим? И самое главное: что же такое неотложное и критическое он должен здесь найти? Тут только цифры, симптомы, формулы, цифры, причины, симптомы… Губы Шерлока дрогнули, руки сильнее сжали бумагу, взгляд стал мутным, и сердце ушло в пятки. Несколько секунд он так сидел, и, казалось, ни тени мысли не появилось в его голове. Потом Шерлок, будто желая подтверждения, резко повернул голову к Майкрофту, смотревшему в сторону и явно испытывающего не самые лучшие эмоции. — Да, Шерлок, — гость впервые заговорил так тихо, но всё же он старался придать своим словам стойкости, чего в итоге не совсем удалось, и под конец эмоции всё равно просочились. — Заболевший ханахаки умрёт через месяц, а ты болеешь уже тридцать первый день… И это чудо, что ты не умер там тогда, как и надеялся Мориарти. Умер… Да, Мориарти имея такие данные определённо надеялся на смерть, тем более вечерний воздух помогает распространению… Но если это чудо, что Шерлок жив, то для чего оно? Зачем это чудо, если ему остался всего один день, а, может, и пару часов, час или всего несколько минут? Он был готов к смерти тогда, почти спокойно принял этот факт, а теперь, когда он ожил, уже надеялся на какое никакое, а будущее. Когда и в помине нет никакой лёгкости, и на душе скребут кошки, когда так захотелось дальше жить, и теперь Шерлок должен умереть, оставив все надежды. Для чего ему это время жизни? Да и жизнь ли это будет? Каждую секунду ощущать, что следующая для тебя может стать последней, и чем больше времени прошло, тем больше вероятность смерти, а приступы… Если произойдёт хоть один, то Шерлок уже будет считать последним, будет трястись за свою жизнь, бояться каждого вздоха и малейшей боли. Он не сможет почувствовать спокойствия ни на секунду, потеряв всякую надежду, не сможет больше раскрыть ни одного дела, возможно, и чашки чая не выпьет… Не то чтобы тогда, на крыше, он не понимал этого, но тогда он умер бы через пару секунд, а тут сплошная неизвестность и одни мучения! И нужна ли она ему, такая жизнь? Шерлок, оставив бумаги на одеяле и отвернувшись, прикрыл глаза рукой и, не замечая того, до боли прикусил губу. Он всё думал, думал о своей смерти, о неизбежности этого факта, и, что, может быть, именно так и ощущают себя приговорённые к смертной казни. Что чувствуют такой же страх, такую же щемящую боль в груди и такое же непреодолимое желание жить, исправить всё и наладить. Но они были осуждены за преступление, за убийство, а Шерлок? Шерлок просто полюбил того, кто не смог ответить взаимно, и он даже не противостоял, не желал большего, лишь бы быть рядом, — это же не преступление? Но приговор выдан ему тот же: сидеть, ждать того мига, когда всё закончится, боятся каждой секунды, понимать, что ничего уже не изменить, и это время просто, чтобы продлить страдания… Нет, всё не так: Шерлок не будет тратить свои последние часы на страдания и рассуждения, как жизнь несправедливо обошлась с ним, как плохо ему было и сколько мучений он перенёс. Если ему дано ещё немного времени, хотя бы чуть-чуть, то он увидит всех тех, благодаря кому его жизнь была такой незабываемой и по-своему прекрасной. Тем более он тогда рассуждал, что умирает, даже не попрощавшись и не сказав всего лишь пары слов, а сейчас Шерлок не будет терять эту возможность на прожигание времени впустую и сделает всё, чтобы потом, когда будет умирать, он вновь почувствовал эту лёгкость. Да, теперь ему на самом деле нельзя терять и секунды. Детектив сквозь пальцы посмотрел вверх, и в его глазах опасно блеснула решимость и твёрдая уверенность в выбранном решение, сломать которую уже никто не сможет. Шерлок, сбросив с себя одеяло, стал откреплять от себя все провода и, почувствовав долгожданную свободу в своих действиях, встал с койки, но такая лёгкость в действиях продлилась недолго: больничная одежда точно так же неприятно ощущалась всем телом. — Твои вещи в углу, — Майкрофт взглядом показал на стул, и Шерлок, кивнув, принялся переодеваться. Об остальных формальностях помимо нормальной одежды никто из этих двоих не упоминал, понимая, что всё остальное будет улажено и, в целом, сейчас не имеет ни малейшего значения. В комнате же в это время повисло молчание, и оно не было в тягость, становясь почти привычным спутником Холмсов, которые понимали многое и без лишних слов. Тем более, что сложившееся ситуация совсем не предполагала объяснений и ненужных утешений. Тишина, в течение которой каждый обдумывал происходящее, длилась пока Шерлок приводил себя в порядок, ещё раз осматривал палату, и грозилась так и остаться в этой комнате. Но, уже подходя к двери, детектив остановился и повернул голову, посмотрев на Майкрофта, который встал со стула и поднял свой взгляд, словно говоря, что если есть что сказать, то сейчас самое время. И Шерлок сам знал об этом, что сейчас, возможно, единственный момент, когда они оба будут почти откровенны друг с другом, но лучше от этого понимания нисколько не становилось. Детектив, чувствуя как давит эта прощальная обстановка, опустил свой взгляд и почему-то даже холоднее чем обычно проговорил: — Скажешь Лестрейду, что среди всего Скотланд Ярда он был самый терпимый? — Конечно, — в ответ прозвучал такой же сухой голос, но именно сейчас, в таких холодных тонах, они говорили, возможно, даже слишком эмоционально. Как бы парадоксально это не было. — Если хочешь, то добавь пару фраз, чтобы угодить ему. Ну, думаю, ты знаешь, — Майкрофт вздохнул: и всё же Шерлок никогда не может удержаться от того, чтобы похвалиться своими знаниями. По крайней мере, что-то в нём остаётся постоянно. — Я подумаю над этим. — И ты даже не будешь меня останавливать? — после некоторого молчания спросил детектив. — Зачем? Во-первых, сейчас есть только один человек, с которым тебе необходимо быть, во-вторых, у нас с тобой нет таких отношений, чтобы стоять тут и изливать друг другу душу. Так есть ли хоть одна причина тебя задерживать? — Что ж, — он грустно усмехнулся и впервые за весь разговор посмотрел в глаза Майкрофту, отчего тот еле заметно вздрогнул, — возможно, именно сейчас ты и поступаешь почти как сносный брат, так что… спасибо. — Мне не послышалось? — Шерлок уже был в дверях, когда прозвучал этот вопрос. — Нет, не послышалось, — и детектив вышел в коридор, закрыв за собой дверь, зная, что Майкрофт пока что не выйдет из этой палаты, даже если взял уже свою трость, и весь его вид говорил об обратном. То была просто игра одного актёра, ложность которой понимал каждый из них, но нарушать никто не думал и не хотел, как бы странно для других это не было. В конце концов, таковы эти два брата. Сам же Шерлок направился к тому, с кем ему необходимо быть.