Время для четверых

      В этот самый момент Гермиона уверена, что дышит последние минуты своей жизни, а если ей и позволят жить, то ее ожидают мучительные пытки. Она так и видит, как Беллатриса потирает свои ручки и мерзко смеется.       Она почти смирилась. Почти согласилась с тем, что вот он – конец. Ее сердце, которое минуту назад громыхало в груди и отдавалось где-то в голове, теперь тихо и боязно бьется внутри грудной клетки.       Глупая, глупая Гермиона. Зачем ты пошла сюда? Как бы ты помогла слизеринцам? Ты и получаса не провела здесь, а уже попалась. Храбрая гриффиндорка, такая отважная и такая глупая.       Она мысленно проклинала себя за недостаток сил, за неумение все распланировать, за этот порыв. Ведь она могла бы придумать план получше.       Что тобой двигало, Грейнджер? Почему ты ринулась помогать им, ничего не продумав? Было бы надежнее пойти в Орден и убедить самого Грюма прийти сюда за Малфоем, чем это.       Малфой... Он увидел меня... Он знает, что я тут.       Гермиона поднимает глаза на Пожирателя как раз в тот момент, когда над ней пролетает зеленый луч и поражает его точно в сердце. Она судорожно вдыхает и зажмуривает глаза, молясь, чтобы следующий луч не полетел в нее. Она слышит непростительное заклинание еще раз, и у нее снова бегут мурашки по всему телу.       Насколько надо быть жестоким, хладнокровным и желать человеку смерти, чтобы воспользоваться этим заклинанием? Даже не дать шанса на выживание. Секунда, и ты мертв. Что испытывает волшебник, применяя такое заклинание? Наверное, это известно только Пожирателям... – Грейнджер?! – резкая боль в плече от жесткой хватки, и вот уже через мгновенье она стоит на ватных ногах.       Гермионе кажется, что весь ее зад промок от долгого лежания на мокрой траве, и теперь она как будто описалась. Ей почему-то стыдно и неловко. Она поднимает глаза и каменеет. Буквально: ее тело будто поражает заклинание, и она не может пошевелиться и отвести взгляд.       Малфой злой. Нет, он в бешенстве и сильно сжимает ее худую руку своими длинными бледными пальцами. Дождь все моросит, и грязь с его волос тонкими струйками стекает по его хмурому лицу.       Гермиона шумно выдыхает. – М-малфой.       До нее доходит, что это он применил непростительное дважды. Он убил двух Пожирателей, и почему-то она думает, что он даже не вздрогнул при этом. – Какого хуя ты тут делаешь?! – яростно орет он и трясет ее за руку.       И тут она понимает, что ей ужасно стыдно, и не за внешний вид, а за этот глупый поступок. А еще она с ужасом осознает, что эту ее глупость увидел Малфой, и почему-то еще с самой школы она не может уступить ему в гонке самых умных и сильных учеников. А сейчас она проиграла. Провалилась.       Это даже не 2:1, это скорее 2: –10. – Я... Я хотела помочь вам, – она выдавливает из себя эти слова, понимая, что звучит еще глупее, чем у нее в голове. – Ты чокнутая, ты глупая и ты самая невыносимая, блять, ебнутая сука, которую я только знал. Это просто... Ты, блять, вообще понимаешь, что тебя только что могли убить?! – Да, – только и отвечает она.       Она распахнутыми глазами смотрит на своего спасителя, который готов убить ее своими руками и даже без магии. Да, он желает задушить ее и свалить все на Пожирателей, он мог бы сказать Поттеру, что не успел спасти ее. – Да! О, Салазар! Ты самая тупая ведьма нашего поколения! – с этими словами он хватает ее второй рукой, сильнее впиваясь в ее плечо, и аппарирует прямиком в поле, где расположен дом Забини.       Через секунду она вдыхает, и ее чуть кренит вбок, ноги подкашиваются, Малфой сильнее держит ее за плечи, чуть подтягивая вверх. Она стоит в метре от него и смотрит в его ледяные глаза, наполненные яростью. – Малфой. Спасибо. – Ты... – он глубоко вздыхает, когда замечает, как она смотрит на него.       Этот взгляд, полный благодарности и какой-то непривычной для него нежности, охватывает его легкие и сжимает в маленький комок. Драко разрывает на части то, что он чувствует. Он не должен был ее спасать, он даже не должен был ее там видеть, но когда они с Поттером оказались здесь, в доме Блейза, он через секунду аппарировал назад.       Даже не задумываясь, что там может быть уже целая армия Пожирателей. Она так переживала из-за Поттера, поэтому он решил, что это будет самая тупая ситуация в его жизни – привести Поттера в их убежище, чтобы он узнал о смерти своей любимой подружки.       Он просто мгновенно решил вернуться и попытаться помочь, вытащить ее оттуда. Конечно, он готов был убить ее за такой глупый поступок, но еще больше он хотел сжать ее в своих объятиях, до хруста костей прижать к себе, привязать, и чтобы у нее не было возможности куда-то уйти одной и попытаться еще раз умереть глупой смертью.       Он не мог объяснить этот порыв, и его невероятно раздражал этот факт. Его бесило, что он мог допускать мысль, что она для него стала кем-то, кто заботит его даже больше, чем он сам. Он испугался за нее. И это просто выводило его из себя, особенно учитывая тот факт, что его друг, с которым она целовалась, не вернулся с ними. У нее точно будет нервный срыв, и она попытается его убить. Малфой труп. – Просто давай, если ты решишь сдохнуть, не делай это у меня на глазах! – Ты же знаешь, что я не этого хотела, – говорит она тихо, не отрывая своих глаз от его.       Он молчит и несколько секунд играет с ней в гляделки, а когда чувствует, что она ровно стоит на земле – отпускает ее плечи. – Грейнджер, – он опускает взгляд, а потом снова возвращается к ее глазам. Он думает, что должен сказать ей прямо сейчас. Сейчас. – Тео схватили Пожиратели.       С ее лица будто сходит вся кровь, и она моментально бледнеет, ее глаза округляются и расширяются. Она неуверенно оглядывается туда, где, по ее мнению, стоит дом Забини, но из-за барьера его не видно. Она думает, что Малфой лжет, и Тео в доме. Но потом она поворачивается обратно к нему и вспоминает, кого видела тогда вдалеке. А видела она лишь Малфоя, Блейза и Гарри, которого сначала спутала с Тео. – Нет, нет, нет... – она сильно крутит головой, она отказывается в это верить. – Ты лжешь. Ты мне лжешь. – Нет, Грейнджер. – Я не верю! – вскрикивает она и уже тише добавляет. – Этого не может быть. – Это не важно. Грейнджер, не важно, веришь ты или нет. Это произошло.       Его тон спокойный, почти такой же, как и выражение лица.       Так сразу и не скажешь, что за этой маской бушует ураган из эмоций. Он ломается внутри, когда видит, как она начинает рыдать и как ее трясет. До нее потихоньку доходит смысл его слов, а до него доходит, что он влип. По полной. Она какое-то время растерянно смотрит в сторону полосы леса, потом правее. Ее плечи сотрясаются от плача. Она прижимает руки к солнечному сплетению и сгибается пополам, а затем садится на траву, не сдерживая себя и давая возможность эмоциям выйти наружу. Она рыдает, плачет, затихает и снова всхлипывает. – Пойдем, надо уйти в дом, – говорит Малфой и протягивает ей руку. – Нет, – почти шепчет она.       Ее глаза и нос красные, а ресницы слиплись от слез, Гермиона поднимает глаза на Малфоя. – Ты не сможешь пройти через барьер без меня.       Несколько секунд она смотрит на него. Она хочет кричать и винить во всем Малфоя. Хочет накинуться на него и избить магловским способом, чтобы он потом неделю ходил в синяках. Как он мог позволить такому случиться?! Как он допустил, что его друга схватили?! Как они теперь его спасут?!       Но Гермиона просто с силой вручает ему свою ладонь и до боли сжимает ее, впиваясь в его руку ногтями. Она чувствует себя беспомощным ребенком, и ее это ужасно бесит. Она в ярости. И она не может ничего, на этой войне она просто подросток, девчонка, которая понятия не имела, что делать дальше.

***

      Гарри сидит на крыльце и курит. Эта ночь одна из самых жарких, и Гермиона решает выйти подышать воздухом. Она видит своего лучшего друга, он в одной из рубашек Забини, она зеленого цвета, конечно, и в мелкий светлый цветочек. Гермиона подметила, что Гарри идет зеленый, но этот узор из цветов... Она хмыкнула и села рядом. – Могу нарушить твой тихий вечер? – улыбается она. – Конечно, и уже давно не вечер.       Гарри улыбается в ответ и кладет руку подруге на плечо. Она глубоко вздыхает и прикрывает глаза. Гермиона всегда чувствовала некое умиротворение и уют рядом с ним. Словно она дома и рядом ее старший брат, который всегда поможет, поддержит и защитит. С Гарри она не боялась ничего. – Я так скучала, – произносит она.       Их голоса разбавляют тишину этой ночи и звучат по-особенному мягко. Гарри выдыхает дым и тушит сигарету о ступеньку. – Я тоже, очень, – отвечает он, поглаживая ее по плечу. – Рон тоже с ума сходил, я послал им с Джинни Патронус. Они знают, что я здесь... с тобой и... – он немного поджал губы, раздумывая, – ...слизеринцами.       Гермиона заметила его смущение и улыбнулась.       Ей было безумно приятно, что Гарри принял ее дружбу с этими парнями. Но он говорил ей, что Рон будет очень зол, когда узнает об этом, и, скорее всего, попытается настроить ее против них. Гермиона простит ему это, конечно же. – Ты уйдешь отсюда, да? – Гермионе очень тоскливо и грустно от мысли, что, вероятно, Гарри придется уйти, она точно знает, что он тут не останется вместе с ними. – А ты нет? Я думал, что ты пойдешь со мной в дом Тонкс. – Нимфадоры? – Гермиона удивилась. Она не видела ее с битвы в Хогвартсе. – Нет. Андромеды, это ее мать. – О. Я... я не знаю, Гарри, – гриффиндорка думала о Забини и Малфое.       Они теперь вдвоем, и, скорее всего, им будет очень тяжело сейчас. Они почти каждый день аппарируют к Хогвартсу и пытаются вытащить Нотта. Если Гермиона уйдет, то они и вовсе перестанут залечивать свои раны и начнут аппарировать еще чаще, совсем себя не жалея. Она практически каждый день видит их в крови и заставляет делать передышки. Ее они, конечно, не берут с собой, а одну тем более не пускают. – Ты хочешь остаться? – он заглядывает ей в глаза, и она видит беспокойство в его зеленых глазах. – Я должна... – Но хочешь? – Да, – она кивает и выдыхает, кажется, весь воздух, что был в ее легких. – Это сложно, все это, – она махнула рукой в воздухе. – Но они тоже мои друзья, и им тяжело, еще Нотт... Он... Я должна знать, что он вернулся. Я не могу их бросить. – Я понял тебя. – Но... Но если возможно, то я бы потом пришла к вам... Если никто не будет против.       Гермиона будто сжалась в маленький комок, настолько ей было неловко говорить об этом. – Конечно! – он улыбнулся. – Гермиона, мы всегда тебя ждем, и если не против вы, то я бы приходил сюда и... Я не знаю, может, и Рон тоже? – Ох, – она закусывает губу, понимая, что Малфой будет в бешенстве. – Я узнаю у ребят, но я, конечно, за.

***

      Несколько недель они аппарируют в Хогвартс для того, чтобы вытащить Нотта, и все это время у них ничего не получается. Блейз в бешенстве, Гермиона никогда не видела его в таком состоянии. Каждый раз, когда он возвращается, его тело исполосовано режущим заклинанием, иногда сломаны конечности, но он будто не обращает внимания на боль. Он целыми днями молчит, заживляет раны (чаще по просьбе Гермионы), и на следующий день снова аппарирует в Хогвартс. Малфой ведет себя еще хуже, он практически не лечит раны до конца и аппарирует дважды в день.       Как-то вечером Гермиона проходила мимо входа в гостиную и увидела его. Малфой полулежа сидел на диване, и казалось, что он почти не дышит. Под его глазами были черные круги от недосыпа, а скулы заострились. Он просто смотрел в одну точку и о чем-то думал.       Гермиона решила поговорить с ним. За все это время они не обмолвились и словом, а сегодня Блейза нет всю вторую половину дня, и вот уже почти семь, а он не вернулся. Гарри вчера аппарировал к Джинни и должен вернуться только завтра утром, чтобы помочь Блейзу. Поэтому Гермиона чувствует себя почти так же, как тогда, когда оставалась одна в доме. – Можно? – она кивает на кресло.       Малфой медленно переводит на нее взгляд, и она понимает, что что-то не так. Потом ее взгляд падает к его ногам, и она видит бутылку огневиски. – Ну конечно, пьешь в одиночестве, значит. – Хочешь присоединиться? – ухмыляется он. – Нет. – Почему? Мы как-то неплохо посидели. Ты помнишь? – он садится ровнее и смотрит ей в глаза. – Я помню, – спокойно отвечает она, хотя скорее ее тон схож с тем, кто пытается успокоить зверя.       Гермиона садится в кресло и закидывает ногу на ногу, это не остается незамеченным, и Драко на несколько секунд задерживает взгляд на ее оголенных ногах. Она снова в коротких шортах. – О чем думаешь? – О том, что мой друг, скорее всего, сейчас умирает там под Круциатусом, а я... – он отрывает взгляд от ее ног и смотрит в глаза, – пялюсь на твои голые ноги.       Ей становится жутко неуютно, и она пытается поправить шорты, натянуть их на ноги, прикрыться. Малфой фыркает и откидывается на спинку дивана. – Грейнджер, – он смотрит вверх, качает головой и немного улыбается. – Я тоже постоянно думаю о нем, – честно отвечает Гермиона. – Ты об этом хотела поговорить? Как втрескалась в моего друга и теперь переживаешь о нем?       Сейчас Малфой напоминал ей мальчишку, ревнивого и вредного. Обычно он более сдержан, более закрыт, и так сразу не скажешь, что ему восемнадцать, но теперь он выглядит на свой возраст. Она закатывает глаза. – Я не втрескалась, Малфой! – О, правда? А что тогда я видел? Или это у вас дружба такая? – Да какая тебе разница?! – она возмущена, но всеми силами старается не ругаться с ним. Она чувствует себя и так паршиво, так теперь еще и он со своей... ревностью? – Ты как будто ревнуешь! – Ревную?! Это бред, Грейнджер! – Ладно, с меня хватит, – она встает и идет к кухонному островку. – С тобой никогда не получается нормально поговорить. Я думала, что мы сможем поддержать друг друга, я вижу, как тебе тяжело и хочу помочь... – Помочь? – он вскакивает, чувствуя, что сильно опьянел, и его как будто слегка качает. – Как ты можешь мне помочь? Ты же просто... наказание какое-то! Мы ведь даже не думали, мы не планировали тащить тебя сюда! Понимаешь?! Тебя тут не должно быть, ты не должна была жить с нами, пытаться подружиться, а потом рисковать своей жизнью... – Я поняла, что ты на меня зол из-за этого... – Нет! Ты ни черта не понимаешь, Грейнджер! – Хорошо! Хорошо, объясни мне! – Ты... Что? Что я должен объяснить? – Все, что я не понимаю. Я хочу знать. – О, ну конечно, ты хочешь все знать, – он делает несколько шагов и оказывается непозволительно близко к ней. – Не удивительно, что Гермиона Грейнджер хочет все знать.       Она чувствует запах алкоголя и чуть подается назад, но кухонный островок врезается в ее спину. Бежать некуда. – Малфой... – Но я не могу тебе все объяснить. Потому что... мой друг, Нотт мой друг, и он сейчас где-то в подземельях Хогвартса мучается от пыток... пока я... – он осекается, сжимая челюсть. – Пока ты что?       Она пристально смотрит на него, на то, как меняется выражение его лица. Малфой в ответ лишь приоткрывает рот и тяжело дышит, старается подобрать слова и ощущения, будто изнутри его царапает что-то острое. – Малфой? – Пока я тут... делаю это.       Он преодолевает расстояние между ними в считанные секунды и, обхватив ее лицо ладонями, грубо целует. Врезается в ее губы. Как и хотел когда-то. От этой мысли у него внутри взрывается бомба и разносит к чертям стену, которую он так долго выстраивал.       Предатель. Нотт его возненавидит. Предатель!       Гермиона несколько секунд не шевелится и лишь вздыхает, что воспринимается Малфоем как разрешение на поцелуй, и он углубляет его. Он касается языком ее мягкой нижней губы, а затем проникает внутрь, встречая горячее сопротивление.       Это совсем не похоже на поцелуй Тео. Это похоже, скорее, на то, что Драко пытается выразить свою злость и боль таким образом. Он хочет передать ей эту боль, чтобы она впитала ее и не возвращала никогда.       Поцелуй Тео был нежным, он окутывал ее одновременно страстью и заботой. Малфой же просто ворвался в ее пространство, отобрал то, что ему не принадлежит, и заставил ее подчиниться. Он встряхнул шар с ее эмоциями, они спокойно лежали на дне, а теперь кружат вихрем.       Он заставил ее почувствовать себя другой, более живой.       Грейнджер удивленно округляет глаза и старается его оттолкнуть, но Малфой лишь отрывается от ее губ и вцепляется в ее шею, целуя и покусывая под самой челюстью.       Он запускает руку в ее пышные волосы, и Гермиона чувствует, как мурашки бегут от шеи и до самых лопаток. Он слегка оттягивает ее волосы у корней, и из нее вырывается стон.       Он оглушает и приводит в чувства.       Отпрянув друг от друга, они тяжело дышат и не могут отвести глаз. – Грейнджер? Я не ослышался? – он удивлен и на его лице застыла фирменная самодовольная ухмылка. – Тебе показалось.       Ее глаза распахнуты, ей ужасно неловко, и она сама от себя не ожидала такого. Щеки горят, и она уверена, что они в цвет томатов, а руки слегка подрагивают. Она часто дышит и не может перестать смотреть на Малфоя, она просто не может... – Нет, я точно слышал, что ты стонешь, – он улыбается и приближается на несколько сантиметров, – от моих поцелуев, – он театрально округляет глаза и удивляется. – Тебе нравится, маленькая лгунья.       Он делает еще маленький шажок и упирается руками в столешницу по бокам от нее. – Нет, отстань. Убери руки.       Она сейчас сама не верит в свои слова, еще голос так дрожит и этот его взгляд... – Зачем же? – шепчет он, обдавая щеку горячим дыханием. – Я могу продолжить, раз тебе так нравится.       Он повторно целует ее в шею, легко и невесомо проходя языком по чувствительному месту. Гермиона на секунду сдается и закусывает губу от этих приятных ощущений. Ее дыхание снова учащается, и она сжимает руки в кулаки. – Малфой... – она не может продолжить фразу, потому что чувствует, как он дышит рядом с ее шеей, касается дыханием места за ухом, и это действует на нее не хуже алкоголя. – М-м? – он хочет поцеловать линию ее челюсти, но она легонько толкает его в грудь. – Отойди, – тихо произносит она. – Я не могу. – Почему же, – они смотрят друг другу в глаза.       В доме так тихо, что они слышат лишь дыхание друг друга. – Я так долго хотел этого, – произносит он, касаясь правой рукой ее щеки. – Нет, нет. Это не правда.       Она толкает его чуть сильнее, и он делает шаг назад, разочарованно выдыхая. – Почему ты не веришь мне? – А почему должна?       Они снова смотрят друг другу в глаза. Напряжение в воздухе можно потрогать пальцами, оно ощущается как густой туман. Он облизывает губы, ощущая привкус чего-то сладкого, похожего на вишневую конфету, и тогда его взгляд падает на вазочку с леденцами. Он почему-то улыбается этому и сдерживает порыв снова подойти к ней.       Он попробовал, каково это – целовать Гермиону, и теперь боится, что будет жаждать этого как наркотик. У него скоро начнется ломка, и он сорвется, возможно, испортит этим жизнь своих близких, потеряет друга или двух. Но он снова сделает это. Он подсел. – Я хочу, чтобы ты верила мне, – говорит Малфой и не держит ее, когда она выходит из комнаты.       Дверь спальни с громким хлопком закрывается, и она падает на свою кровать. Предательница! Только одно слово пульсирует в ее голове.       Предательница!       Она вскакивает, не в силах оставаться на одном месте, и быстрым шагом идет к одинокой лампе на комоде. Секунда, и та уже летит в соседнюю стену. Единственный источник света уничтожен, так лучше. Так Гермиона не будет чувствовать себя последней сволочью. Предательницей.       Она стоит в темноте и тишине, невольно прислушиваясь к звукам в гостиной. Там так же тихо, но через пару секунд Малфой произносит «Репаро», и Гермиона слышит, как осколки чего-то движутся. Она знает, что они соберутся воедино, и это будет бутылка или, возможно, та несчастная зеленая кружка.       Она не будет ничего делать с этой лампой. Никаких заклинаний. К черту все, пусть лежит тут такая же разбитая, как и сама Гермиона.