Время для четверых

      Это был солнечный день. Один из последних дней августа. Она помнит, что на улице было очень тихо, шумел лишь ветер, он качал тонкие ветви деревьев и клонил высокую траву.       В тот день Гермиона сидела на крыльце и ужасно злилась – ее снова не взяли с собой в Хогвартс. Малфой почти прокричал ей в лицо что-то о ее тупых и необдуманных поступках, а еще о том, что она неуклюжая клуша. Она обиделась в очередной раз и, уставившись в одну точку на горизонте, пила зеленый чай, то и дело нервно постукивая пяткой по деревянной ступеньке. – Фу, как ты это пьешь? – Паркинсон села рядом, и гриффиндорка обратила внимание, что ее прическа стала аккуратнее и чуть короче. – Так же, как и ты ходишь с этим каре – видимо, с удовольствием. – О, да, – Пэнси выдохнула, посмотрев куда-то перед собой. – Я вот думаю, если они умрут, мы станем друзьями по несчастью. – О чем ты? – Ну как... – Паркинсон перевела глаза цвета травы на веснушчатое лицо Гермионы. – Они мои друзья, а ты втрескалась в одного из них. И мы невольно станем дру... – Замолчи.       Грейнджер вскочила, резко плеснув чай слева от себя, повернулась и пошла внутрь дома. – Я не хотела обидеть, вообще-то, – громко произносит Пэнси и прикрывает глаза, подставляя лицо солнцу.       Паркинсон не была той, кого можно было назвать нежной или милой. Пэнси была скорее сильной, волевой и громкой. У нее всегда было свое мнение на все. Она была немного грубой, но честной. Она говорила, что думает, не заботясь о чувствах других. Пэнси считала, что лучше так, чем врать и улыбаться в лицо, а за глаза оскорблять.       Еще Пэнси была очень красивой. На первых курсах ее часто называли мопсом из-за строения лица, но потом, после шестого года обучения ее лицо изменилось. Не совсем, но она стала намного красивее, и ее черты теперь более правильные и выразительные.       Паркинсон стала красить волосы в черный и подстригла каре. Теперь ее зеленые глаза очень красиво контрастировали с волосами. Губы у нее были пухлые, и ей очень шло, когда она была без косметики. Природный румянец и естественный красный цвет губ делал ее милой, что для нее было редкостью.       Грейнджер слышала на шестом курсе, как Тео и Блейз обсуждали ее в библиотеке. Нотт тогда сказал «у нее губы как конфеты». Гермиона не знала, что именно это означает, но выражение показалось ей довольно понятным – губы Пэнси были сладкими, и их хотелось попробовать.       Это был отличный день. Очень спокойный и умиротворенный. Гермиона читала очередную главу книги «Толкование сновидений» и иногда поглядывала в разноцветное окно, еще она думала, что неплохо было бы повесить занавески и бросить какой-нибудь ковер в гостиной.       Это произошло ровно через час после того, как Грейнджер приготовила обед.       Они с Пэнси сидели за кухонным островком и негромко разговаривали о школе, об их взаимоотношениях. Паркинсон призналась, что завидовала Гермионе на третьем курсе, а та сказала, что иногда завидовала ей на шестом. Они даже посмеялись над своими глупыми поступками и неловкими моментами.       Они обе вздрагивают, когда дверь резко распахивается. Паркинсон вскакивает и хватает палочку, и Гермиона понимает, что ее собственной палочки в комнате нет, а Пэнси стоит перед ней, закрывая ее собой. Но слизеринке не пришлось защищать Грейнджер: в коридоре показались до боли знакомые лица.       А потом Гермиона почувствовала, как внутри нее все сжалось до размера песчинки. Сердце громыхало где-то в районе горла, а голос как будто пропал. Она не смогла произнести ни слова, лишь видела, как Пэнси обернулась и улыбнулась ей самой красивой улыбкой, которую только видела Грейнджер.       Лицо Паркинсон буквально светилось от счастья, это длилось всего две секунды, но Гермионе казалось, что время остановилось минут на десять. Черные волосы взмыли в воздух, когда брюнетка отвернулась и побежала в коридор, падая на колени к сидящим на полу парням.       Гермиона не моргая смотрела на слизеринцев, а точнее на одного. Его пышные кудри выглядели грязными и как будто смятыми, лицо заросло щетиной и было покрыто различными царапинами, а глаза потухшие. Он смотрел на Пэнси и слегка улыбался, а потом поднял глаза, ощущая присутствие еще кого-то.       Грейнджер улыбнулась, сдерживая слезы, она ждала от него такой же реакции, но никак не удивления. Его брови немного приподнялись, глаза стали пустыми, а улыбка сползла с лица. Вместе с ней к ногам рухнуло сердце гриффиндорки, она прижала руки и животу, сдерживая не то спазм, не то нервный ком, догадываясь о том, что произошло.       Все это время звуки как будто отключили, и лишь спустя несколько минут дом снова наполнился жизнью. Тео сидит на коленях, и его обнимает Пэнси. Она плачет и извиняется. Блейз тяжело дышит, он полностью в грязи и в крови, его рубашка будто подрана когтями какого-то зверя. Он медленно поднимается и направляется в ванную.       Малфой все это время стоит за спиной Нотта, и Гермиона ловит его взгляд, когда наконец отрывает глаза от удивленного Тео. Драко вопросительно приподнимает брови, и это ощущается как порез тупым ножом. Она сводит брови на переносице и, сдерживая изо всех сил свои эмоции, решает, что дать Нотту воды будет лучшим, что она могла бы для него сейчас сделать.       Она поворачивает кран и сосредотачивается на шуме воды, большая зеленая кружка наполняется до краев, а Гермиона не может выключить воду. Она все слушает и слушает звук воды, как она плещется в металлической раковине. В следующую секунду она чувствует спиной тепло чьего-то тела, и этот кто-то – Малфой, он правой рукой обхватывает кружку за края и аккуратно вытягивает из ее рук. – Я думаю, столько достаточно, – говорит он и уходит.       Гермиона знает, что он понял, для кого это, но она не хочет смотреть туда. Она не может.

***

      Она пытается смириться. Она хочет сделать это. Она верит, что это временно. Они все теряли память и потом вспоминали все через какое-то время. Это просто дурацкое проклятие Долохова, черт бы его побрал! Зачем он использует его? Что это за дурацкое издевательство?       Гермиона уверена, что пока Нотт был там, они экспериментировали на нем. А что, если это улучшенная версия проклятия? Что, если он никогда не вспомнит? И почему он не помнит именно ее?! Их, кажется, бесконечные разговоры и тот поцелуй. Он же был для нее больше, чем однокурсник, и намного больше, чем друг.       Он знал ее. За этот короткий промежуток времени он единственный узнал ее настолько хорошо. Он поддерживал ее всегда. А теперь он лишь в недоумении смотрит на нее и слегка улыбается, если она вдруг говорит что-то забавное. Она вдруг стала чужой, вот так просто. Одно заклинание, и нет больше человека в его воспоминаниях. Нет никакой истории.       Его пальцы дрожат. Она видит, что он с трудом сжимает кружку и пьет из нее свой любимый чай. Она уверена, что это из-за пыток. Он еще очень слаб, часто кричит во сне, и его руки почти всегда трясутся.       Нотт, Забини, Малфой и Паркинсон сидят в гостиной и вместе с Грейнджер смотрят какую-то магловскую передачу. Паркинсон периодически хихикает, а Блейз ухмыляется.       Гермиона сидит в большом старом кресле и пристально смотрит на Теодора. Наверное, иногда она выглядит как маньяк. Точно. Со стороны у нее, наверное, такое выражение лица, будто она хочет посадить Тео на цепь и никогда никому не показывать и не отпускать его.       В полумраке комнаты ее видно плохо, лишь свет от экрана телевизора иногда освещает и ее лицо. В такие моменты свет касается и лица Малфоя, который сидит на правой стороне дивана, и Гермиона замечает его взгляд. Она даже думает, что он чем-то похож на ее собственный, отчего ей становится не по себе, и она поджимает колени к груди. – О чем думаешь? – О том, что мой друг умирает там под Круциатусом, а я... – он отрывает взгляд от ее ног и смотрит в глаза, – пялюсь на твои голые ноги.       Ей становится жутко неуютно, и она пытается поправить шорты, натянуть их на ноги, прикрыться. Малфой фыркает и откидывается на спинку дивана. – Грейнджер, – он смотрит вверх, качает головой и немного улыбается.       Она продолжает смотреть на него, и отчего-то в груди поселяется странное чувство. Что-то очень горячее, обжигающее, от чего сохнет в горле и потеют ладони. А еще это что-то очень неприятное, это заставляет Гермиону чувствовать себя сволочью и лицемеркой.       Но она смотрит. Она не отрывает от него глаз, когда он слегка наклоняет голову и тогда, когда он, не отрывая взгляд, отпивает из стакана. Блики от экрана телевизора мелькают на его лице, освещая в темноте платиновые волосы и стальные глаза. Ей кажется, что эта игра длится около часа. И будто больше ничего нет. Ей уже не стыдно и не мерзко. Ей просто жарко и хочется залезть к нему в голову, чтобы понять, о чем он думает и зачем так смотрит на нее! – Грейнджер, – ее фамилия грохочет посреди тихих разговоров и негромкой музыки из телевизора.       Нотт протягивает ей бутылку и кивает на пустой стакан. Гермиона резко убирает взгляд с Малфоя, будто Тео есть до этого дело, и протягивает ему стакан. Пока он наливает ей вино, она с жадностью разглядывает его лицо: мягкие губы и острые линии скул и челюсти, его густые брови и пышные кудри, спадающие на лоб. Он смотрит на нее из-под ресниц, и только с третьего раза, когда он уже усмехается, она слышит: «Достаточно?». – Да, – кивает она и убирает стакан, а затем делает три больших глотка.       Она смотрит на счастливую Паркинсон, она улыбается и слушает то, что ей рассказывает Тео. Она сидит между Блейзом и Ноттом, и кажется, что большего ей не надо. Пэнси выглядит умиротворенной и такой... домашней. На ней нет ни грамма косметики, лишь сияние, что исходит от нее.

***

– Нет, Блейз! Чуть выше. – Если я подниму выше, то и с той стороны надо будет приподнять, а то получится косо, – он оборачивается и смотрит на Гермиону. – А, ну конечно! – усмехается он, понимая к чему она ведет. – Давайте просто сделаем это с помощью магии! – вздыхает Тео. Он упирается бедрами о спинку дивана и качает головой. – Это просто мучение какое-то. – Мы же договаривались пока не использовать магию... – На тебе может быть отслеживающее заклинание, надо переждать, – поясняет Гермиона.       Она делает шаг к Нотту, поддавшись желанию запустить пальцы в его шевелюру, но осекается и останавливается в паре шагов от него. – Я понял, понял, – он поднимает ладони, сдаваясь. – Тогда, Блейзи, тебе надо и слева приподнять эту штуковину. – Это карниз, – Тео не может понять, откуда у Гермионы взялась эта нежность в улыбке, но он принимает это за дружелюбность и улыбается в ответ.       Ее сердце буквально дает трещину, потому что это невыносимо. Это мучительно. Знать, что он ничего не помнит, ни свои чувства, ни свои слова, ни ее...       Она отворачивается, снова сдерживая эмоции, и замечает взгляд Забини. Он встревожен и обеспокоен, но – слава Мерлину – не показывает это Нотту. Тот идет к холодильнику, за порцией холодного лимонада. – Как ты? – тихо спрашивает Блейз, когда она подходит ближе, помогая ему держать шторы. – Что-то между очень плохо и ужасно. – Ох, – он чешет затылок. – С Малфоем разговаривали? – А должны? – Я думал... Я видел ваши гляделки тогда.       Кажется, он стал говорить еще тише. Глаза Грейнджер распахнулись, и она уставилась на него, скрестив руки на груди. – Тебе показалось. – Ну да, – прыснул он. – Особенно твои красные щечки мне показались. – Он указывает пальцем на ее раскрасневшееся лицо. – Блейз!       Она шлепает его ладонью по плечу и собирается уйти, как в дверях появляется Малфой. Это служит прекрасным тормозом, и она поворачивается назад к Забини. – О, ты снова со мной? – все еще хихикает он. – Не смешно, – шипит гриффиндорка и со злостью, которая видна лишь Блейзу, хватает штору.       Малфой лишь слегка косится на них и садится перед телевизором. С экрана доносится какая-то музыка, возможно, это какие-то танцы. Забини быстрым движением накидывает на Грейнджер шторы и, схватив ее за правую руку, начинает кружить.       Ее злость мгновенно проходит, и вот он уже держит ее за талию, и они кружат рядом с креслом и разноцветным окном. Гермиона смеется, снова так искренне и по-настоящему, она запрокидывает голову назад в очередном резком повороте и придерживает свой «подол».       Разноцветные блики падают на ее лицо, красиво подсвечивая карие глаза и каштановые кудри. Забини смеется вместе с ней, когда у них не получается станцевать какое-то движение, как в передаче.       В комнату влетает Паркинсон в одной мужской футболке, и после нескольких секунд наблюдения за танцевальным номером говорит Грейнджер, что ей срочно надо идти с ней на озеро. – Тут что, есть озеро? – Гермиона удивлена и очень рада. А еще она очень раздосадована, что все лето сидела в этой жаре и понятия не имела о существовании озера. – Вы ей не говорили? – у Паркинсон округляются глаза. После недолгой тишины она хватает гриффиндорку за руку и, отдав Блейзу штору, ведет ее на выход. – У меня нет ничего, в чем можно купаться! – говорит Гермиона на выходе. – А кто сказал, что нам нужна одежда? – отвечает Пэнси, и на ее громкую фразу парни выглядывают в коридор. Она смеется, замечая шокированную Гермиону. – Я шучу! Остыньте вы! – она тычет пальцем в друзей и захлопывает входную дверь.