Чёрный Жемчуг

Забирала меня Агния, так как Илья был занят весь день и не мог потратить десять-двенадцать часов на дорогу. В одиннадцать часов я уже стояла с сумкой на улице и прощалась с Ингой, как к нам подъехала повозка, в которой находилась моя мастериня. Она вылетела из повозки, пробежалась по ступеням и с разбега врезалась в меня, после чего обняла. — Дорогая моя, как ты? — Я нормально. — Подлечилась тут? Мы с Ингой, которая уже уходила на очередные процедуры, переглянулись. — Ага. — Ну, поехали, садись. Я залезла в повозку, Агния постучала по дверце, давая знак, чтобы мы уже тронулись. Я не умела врать и никогда не врала до моего попадания в Три Девятое измерение. Но теперь мне приходилось это делать и не во благо, а чисто из своих интересов. Я училась всё это время и теперь могу это делать более-менее реалистично. Конечно, мне это не нравится, но поделать уже было нечего. Если я где-то проболтаюсь, неуверенно что-то скажу, из-за чего вызову подозрения, которые я итак уже вызываю у половины Деревни N, то вскроется какой-то элемент, а потом и всё остальное. Мы ехали опять эти несчастные шесть часов. Сначала я помирала от жары, а потом куталась в шубу от холода. Из тёплого июля я вернулась в морозный февраль. Агния всё расспрашивала меня о практиках, о процедурах и о делах тамошних знахарях. Я ей отвечала на все вопросы, когда она увидела, что я замерзаю, то разожгла на своей ладонь огонь, чтобы я согрелась. Агния сказала, что она сама чувствует себя замечательно, но было ясно, что это не так. Как только я отворачивалась, то краем глаза замечала, как она ёжилась. Наконец, мы приехали обратно. Обратный путь, однако, оказался гораздо легче и казался короче. Мы приехали в пять часов вечера, и Агния решила провести для нас занятие уже, наконец, всем вместе и как раньше. Агния отправила меня к Илье, а сама отправилась в здание Совета, доложить о том, что мы благополучно вернулись. Как только я подошла к дворцу, из него вылетел Илья. Завидев меня, он вытянул лицо. — Ты уже вернулась? Как поездка? — И тебе привет. Да вот мы... — Прости, потом скажешь, мне срочно нужна Ева, её ждут Ратмир и Влад, – Илья схватил меня за руку и, не спросив ни о чём, потащил за собой. Мне стало интересно, почему глава деревни должен носиться и кого-то искать, но потом я вспомнила, что его всё ещё не воспринимают всерьёз. Ратмир, может, всё ещё считает его своим учеником, а Влад просто не проявляет никакого уважения. Илья, схватив за запястье, тащил меня за собой, всю дорогу он бубнил. — А что, собственно, случилось? – по пути спросила я. — Она опять, чтобы показать всю свою мощь и доказать Ратмиру, что будет посильнее некоторых, взяла моргенштерн и устроила соревнование его метания с учениками Влада. Ничего нового. — Неплохо. — Ни тот, ни другой не уследил за своими подопечными, а я теперь должен разбираться и «говорить» с Евой, потому что она моя подруга! Я даже из учебного отряда ушёл, а она всё сидит занозой в заднице. Я засмеялась. Из-за бега моё дыхание сбилось, и я ртом хватала холодный воздух. Щёки и нос пробивал приятный морозец. Мы добежали до поля тренировок. Вокруг него столпился народ, который наблюдал за тем, что там происходило. — Да что ты будешь делать! – он всплеснул руками. – Ева! Посреди поля сражались двое: Ева и какой-то белокурый парень с кудрявыми волосами выше плеч, на которых был венок из множества разных цветов. Они оба скинули на землю свои меховые жилетки и бились на мечах, да так активно, что в такую стужу они были все мокрые. Если, когда я подходила в прошлый раз, Ева сражалась с озорством и даже неким высокомерием, как будто не воспринимая тот бой всерьёз, то сейчас в её глазах горел огонь. Она с невиданной мною раньше страстью делала каждый замах мечом. В этот раз от их мечей исходил чуть ли не ослепляющий свет, а лезвия мечей во время удара полностью поглощались свечением духовной энергии. Возможно, если у нас говорят не смотреть на сварку, то здешним детям говорят не смотреть на бойню двух лучших воинов. Все близстоящие начали кланяться Илье, и он тоже, приложив руку к груди чуть кланялся, здороваясь в ответ. Пока он со всеми раскланивался я смотрела за боем. Похоже, это был тот самый Иван, который является ещё одним лучшим учеником военного учебного отряда, стоя наравне с Евой. Они махали и звенели лезвиями, выясняя, кто же лучший ученик и будущий воин. Вдруг, произведя несколько манёвров, лезвие меча Евы понеслось к горлу Ивана и резко остановилось. Если бы она с таким разгоном ещё хотя бы промедлила долю секунды, то в лучшем случае проткнула бы ему кожу. Все замерли вместе с ними. Сквозь тишину послышалась тихая усмешка Евы. — Сорок — сорок один в пользу Евы, – сказала девушка рядом со мной. – Этот бой за Евой. — Да... – протянул парень, стоящий рядом. – Просковья Федуловна будет опять ругаться... Ева победно, смотря в глаза Ивана, отдёрнула меч и прошла мимо него. Он же развернулся и проследил за ней взглядом. — Ева! – кричал ей Илья. — Илья! – крикнула она ему в ответ. Меня смутила эта фамильярность на глазах у всех, чего не скажешь об Илье. Ему было решительно всё равно. Ева подошла к нам, она часто дышала, а по её лбу и вискам стекали струйки пота. Она вытерла их рукавом от косоворотки. Илья смерил её грозным взглядом. — Тебя ждут Влад и Ратмир во дворце, потому что ты снова натворила какой-то херни. — Это за те кидания моргенштернов? Бог с ними! Ерунда какая, и из-за этого раздувать такую проблему. — Это инвентарь, который... Они продолжали ругаться, а я всё смотрела на Ивана, которого окружила толпа девушек. Он мило с ними беседовал и уверял, что всё хорошо, и он не расстраивается из-за проигрыша. Иван глянул в сторону Евы, попрощался с девушками и пошёл в её сторону. Как только она заметила его боковым зрением, то вмиг замолчала, прервавшись на середине сердечно высказываемой фразы. — Как грустно быть побеждённым! Думаю, мне стоит как-нибудь взять реванш. — Иди вон лучше с девками пускай свои венки, тебе больше делать нечего. — Как я пущу их в феврале?! – Иван засмеялся, я услышала, как тихо прыснул Илья. — Тц! Бедненький, всю зиму приходится таскать этот веник у себя на пустой башке? Тяжело небось? – Ева сожалеюще похлопала Ивана по плечу. Иван усмехнулся. Всю их беседу он не сводил своих голубых глаз с Евы и смотрел на неё, будто ничего другого вокруг неё во время их разговора не было. — Света, это — Ваня, Ваня, это — Света, – представил нас друг другу Илья. — Приятно познакомиться! – он лучезарно улыбнулся и протянул мне руку. — Взаимно, – я зарядилась от него его энергией и тоже улыбнулась. — Тяжело наверно с такой тугодумной дружить? – шёпотом, как будто не замечая Еву, спросил Ваня. — Ты! – она ударила его. — Всё! – крикнул Илья. – Берёшь свою жилетку и идёшь во дворец, я устал уже из-за тебя огребать и разгребать твои проблемы! Мне их хватает, бедный дедушка, Перун Всевышний, как он тебя выносил... — Я ещё немного... — Какой «немного»?! Иди давай! Я тебе сейчас голову оторву! — С этим я сама справлюсь! – послышался женский голос из толпы. К нам шла ключница, которая вечно выносит Еве мозги. Та страдальчески застонала. — Господи, Проскуниха... Что она тут забыла? Ева перепрыгнула через ограду и поспешила уйти до того, как начнутся разговоры о её замужестве. — Увидимся завтра в школе! – крикнула она мне в след. Я посмеялась вместе с Ваней, распрощалась с ним и пошла в лазарет. Я давненько не была на занятиях Агнии со всеми, как раньше. Прошёл какой-то месяц, а такое чувство, что сто лет. Я открыла дверь в лазарет. Данко сидел за столом у свечи и что-то мастерил, Ижеслав держал ему увеличительное стекло и смеялся с Купавы, из-за чего его рука тряслась. — Да что ты будешь делать, можешь не трястись, как осиновый лист?! – Данко схватил рукой запястье Ижеслава, чего тот совершенно не ожидал и замер, не смея пошевелиться. Остальные играли в карты, которые в лавке две недели назад купил Филипп, и Купава проигрывала. Она грозно смотрела на Пересвета, который поглядывал то на неё, то испуганно в свои карты. Филипп, пока Пересвет думал, чем сходить и выбирал между спокойной жизнью или выигранной партией, одной рукой ложкой хлебал суп. Милослава же сидела на стуле и болтала ножками, наблюдая за всеми. Как только за моей спиной дверь захлопнул ветер с грохотом, все повернулись ко мне. — Вернулась! – крикнул Ижеслав, и Данко тоже поднял голову. — Добрый вечер. — Как в том лагере? – спросил Пересвет, для него беседа — отличный способ аккуратно выйти из игры. — Неплохо, там вечное лето, я даже отдохнула. — О-ох, – мечтательно произнесла Милослава. – Я бы тоже с радостью сейчас погрела свои косточки на солнце. — И правда, поскорее бы лето: тепло, природа просыпается, поздно темнеет, столько времени на изучение трав и растений! — Ходи уже, – угрюмо сказала Купава Пересвету. – Изучать он будет... Не тяни кота за хвост! — Я боюсь! — Чего ты боишься? — Тебя! — Выкидывай карту! — Нет! — Не выкинешь — хуже будет. — Ладно, ладно! Он выкинул на стол карту, как только Купава увидела, что это за карта, она стукнула кулаком по столу, отчего тарелка с супом подпрыгнула и упала на колени Филиппа. Он вскрикнул, подскочил, и табурет за ним с грохотом упал. Ижеслав засмеялся ещё громче, я тоже тихо засмеялась. В лазарет зашла Агния. — Вы что тут устроили?! – она поставила руки в боки. — Всё нормально, ничего такого, – заверял её Пересвет. — Я вижу. Куда побежал Филипп? — Штаны переодеть! – крикнул ей Ижеслав. — Ох, что ты будешь делать, – она приложила ладонь ко лбу и покачала головой. Прошёл урок. Вступительные уроки после долгого перерыва ощущаются как первые и проходят гораздо легче, чем обычно. Я словно снова попала сюда впервые и по-глупому с энтузиазмом слушала. Занятие проходило недолго, через два часа она нас отпустила, и все разошлись. — Купава, – Агния обратилась к ней, – ты сегодня дежурная, поможешь мне убраться. — Я могу сама справиться. Я поставила на место книгу, никого кроме меня и Агнии с Купавой в лазарете уже не было. — Да что ты, не могу же я тебя тут бросить одну и скинуть все хлопоты на тебя? — Я справлюсь одна, спасибо за беспокойство, но оно напрасно. Агния постояла, оглядела Купаву и пожала плечами. — Хорошо, если что — зови меня, я у госпожи Елены. Купава лишь кивнула и взяла в руки метлу. — До свидания! – я со всеми попрощалась и вышла на улицу. Времени было ещё не так много, и я решила сходить туда, где бывала лишь пару раз — в храм. Не знаю, но мне прямо-таки туда потянуло. Как только я дошла до храма, с неба медленно начал падать снег. Было тихо, и, наблюдая столь безмятежную картину, я чувствовала себя умиротворённо. Я прогулялась по территории и нашла до этого не замеченный мною алтарь. Рядом с храмом стояла небольшая постройка с алтарём внутри, было похоже на маленькую беседку. Я вошла по трём ступеням внутрь. Пахло мёдом от тающего воска свеч, то и дело слышимый тихий треск огня расслаблял. От жара свечей стало тепло, да так, что меня даже немного пробило на пот. В таком месте мне бы хотелось остаться навсегда. Деревня N стала мне чуть ли не родным домом. Говорят, что школа — второй дом, но в моём случае это не так. Мой дом, в котором я прожила с рождения все свои шестнадцать лет, сейчас пустет. Квартира бабушки и дедушки — перекантовачный пункт, в котором мне, конечно, уютно, но который я всё же не считаю своим домом, это чужое для моего сердца место. Здесь, в этом измерении и в этой деревне, я чувствую себя в своей тарелке. Мне бы хотелось, когда я подрасту, уехать сюда жить и не в Деревню, нет, а куда-нибудь в здешние леса. Пол прошлой ночи мы с Ингой мечтали о том, какое бы поселение мы бы основали, и какие бы порядки там были. Найти бы хотя бы место для него... Я так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как позади меня оказался поп Ян. — Добрый вечер, дитё, – он стоял с метлой. — Здравствуйте, отец Ян, – я вздрогнула от неожиданности. – Вы тут уже давно... стоите? — Да вот только что подошёл. Увидал, как кто-то вошёл, решил посмотреть кто, а тут такое диво. Уже вернулась из Мезенского Серпово? — Да. Мы оба замолчали, он поднялся по ступеням и, наклонив голову, зашёл под крышу, смотря также на алтарь. Эти свечи были потолще, чем те, что стоят в наших церквях. — Сюда много, кто ходит, как я погляжу. — Да... — А что это за отдельный от всего алтарь? — Это канун, где поминают героев и трагически погибших жителей нашей деревни. Я чуть приоткрыла рот и посмотрела на канун. Каждая свечка — одна семья, один человек, потерявший родного человека. По меньшей мере их тут штук тридцать, и это только за сегодняшний день. — Агния приходит сюда каждый день и ставит по свечке. — Это за её семью? — Именно. А ты знаешь? – я кивнула. – Ох, Перун всевышний, я помню то страшное утро. Тогда я только-только вступил на службу, был юн, и это было моими первыми похоронами... тридцат семь человек... Я никогда такого доселе не видел, лишь десять лет назад во времена Смуты. Но то были воины после сражений! – он сделал паузу. – И ради чего их так жестоко заморили? Ничего не было украдено: ни единая монета, ни единая драгоценность, ни единая книга... Мне было страшно представить, что пережила тогда Агния. И всё то, что она пережила: убийство всей своей семьи, вынужденное отречение от пути, что было близко её сердцу, пропажа двух подруг, времена Смуты не смогли сломать её? Она продолжает смеяться, учиться новому и находить красоту во всём. Она — сильная женщина.