Ты мне веришь, Миш?

Шорох и зияющая рядом с боком пустота разбудили Горшенева. В коридоре сновал Андрей, прихорашивался. Михаила сшибли обида и страх одиночества, прессующего его тело массой тоски, апатии и тягучей грусти. -Я как раз собирался тебя будить. -Не хочу никуда идти, - голый парень скрючился на полу, недовольно бухча, а в его голосе слышалось меланхоличное дребезжание тревоги,- Я хочу лежать с тобой, не уходи, Андрюш, ты же обещал! - последняя фраза на несвойственных глухому голосу высоких тонах, в которых обнажалось уныние, размазала сердце Князева.   Он приблизился к брюнету и присел рядом, погладил округлую спину, пальцами пробегая по позвоночнику -Но мы не можем вечно сидеть здесь, нас вышвырнут из училища. -Можем! - беспокойный испуг сочился из распахнутых глаз цвета нефти, совсем не весело переливался радужными разводами. - Мы панки, мы живем, как хотим, мы делаем рок-н-ролл. Ты что, забыл? - неуверенный, боязливый вопрос. -Миш, я всегда с тобой, всегда, но мы не можем запереться здесь: мы задохнемся. Да и на репу потом надо идти, как же мы будем музыку делать? -Я просто не хочу, - судорожно схватил руку Андрея, не отводя взгляда с проскальзывающим в нем размытым намеком на безумие, - чтобы ты оставлял меня. -Не оставлю.     *** Ровный гул угрюмого голоса. Препод без интонаций, тянуще бормотал. Унылые взгляды одногруппников бродили по предметам интерьера кабинета. Миша потянулся под столом к Князеву, коснулся шершавыми от игры на гитаре пальцами его ноги, сжал хрустящую ткань джинс. Андрей с отрешенном видом, обращенным в пустоту, скинул с колена ладонь Горшка, опасаясь, что кто-то заметит этот жест. Михаила расстраивало, что тот не обращает на него внимание, равнодушно смотрит, ведет себя так, будто ничего не было. Ему даже кажется, что на самом деле ничего и не происходило- лишь сон, наивный и расплывчатый, далекий от приземленного вида Князя, от условностей, от училища, которое надо посещать из-за какого-то общественного убеждения и в котором надо притворяться, что между ними нет той трепещущей связи, легкой, но прочной. Жгла пустота. Недавно они были словно спаяны, близки и ментально, и физически, а тут их словно разорвали, выдернули, и там, где должен быть его Андрюша, какой-то автомат, прикидывающийся человеком. Мише стало страшно от такой мысли. Ему хотелось подтверждение того, что этот парень его. Казалось, он сошел с ума, все было сладкой, как хрусталики, песчинки сахара, фантазией, мнимой реальностью, не существовавшей, а он до боли одинок, отвергнут и непонят, лишний. Светловолосый застыл с фальшивым интересом, обращенным к лектору, сосредоточенным вниманием. Разве ему не хочется вцепиться в Мишу, не разжимать объятий? Да что у него на уме, почему ему так легко непринужденно сидеть на паре?   Брюнет нетерпеливо ерзал на стуле, до до отметин в коже сжимал кулаки, вонзал ногти в предплечье. Все были так сконцентрированы на отрешенных, плавающих мыслях, поверхностных, как позолота на дешевых украшениях, что не заметили нервные, угловатые движения беспокойного студента. -Миш, что ты как не в себе весь день был?- чуть более эмоционально, но все еще скованно притворством спросил Андрей, когда они на несколько метров отдалились от учебного заведения. -А ты почему такой...равнодушный? - процедил Горшок, брови его почти целовались на переносице,- Зачем все это? -Другие не должны знать, ты ведь понимаешь, что произойдет, если они догадаются.   Михаила бесила прозрачная и грубая рациональность  Князева. Переступив через порог и захлопнув дверь, голубоглазый накинулся на Горшенева, обнажая свою жажду прильнуть ближе, ближе к родному телу, пытаясь скомпенсировать те часы порознь. Измученный ожиданием теплоты брюнет не обижался на ту холодность, погрязши в тесных поглощающих объятиях, все же оставляющих ничтожное пространство между парнями, куда вольно проникал воздух, такой лишний в их близости, инородный, не дающий им слиться в желанное единство.