Забери его боль

      Хуа Чэн неторопливо прогуливался по улицам деревни Водных Каштанов, направляясь в сторону небольшого храма в некотором отдалении. Наконец-то он разобрался со своими делами в Призрачном Городе. Скатертью дорожка: любая работа, отрывающая от Его Высочества, раздражала. К счастью, это заняло не более нескольких дней, и теперь он был волен делать, что хотел.              Он рассеянно напевал, на его губах играла лёгкая улыбка. Князь Демонов задавался вопросом, чем в его отсутствие занимался Се Лянь. Неужели он отправился восстанавливать храм? Или, может быть, кто-нибудь подыскал ему работу?              Хуа Чэн надеялся, что дрянь, называющая себя бедствием, не доставила его гэгэ никаких проблем. Почему Се Лянь настоял на том, чтобы его оставить, было за пределами его понимания, но Хуа Чэн бы трижды умер, прежде чем стал бы спорить с логикой Принца. Хуа Чэн всего-навсего был средством защиты, не более.              Ступив на двор храма, Хуа Чэн не удивился, услышав донимания и крики Ци Жуна, а также замечания Гу Цзы своему отцу. Лан Ина, сгребавшего листья метлой, он также увидел неподалёку.              Однако казалось странным полное отсутствие пребывания Божества — включая присутствие Се Ляня. Возможно, тот был внутри храма, но чутьё Хуа Чэна подсказывало ему, что, вероятнее всего, это не так.              Ци Жун наконец заметил входящего Хуа Чэна и обратил на него внимание в своей привычной бесполезной ярости. Учитывая то, как в настоящий момент его крепко связывала Жое, не давая возможности сбежать, опасности от него было столько же, сколько от насекомого.              — ХУА ЧЭН, ТЫ УБЛЮДОК!! ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?!              Князь Демонов, не имея терпения справляться с негативным раздражителем и желая сохранить хорошее настроение, просто приподнял бровь, прежде чем вырубить его ударом по голове. Если бы Се Ляня здесь не было, по-настоящему он бы не возмущался! И не похоже, что он убил демона.              — Ах, отец! – громко выкрикивает Гу Цзы, проверяя, всё ли в порядке с Ци Жуном. Хуа Чэн пропустил мимо глаз демонстрационное представление, решив сразу перейти к делу.              — Его Высочество покинул храм? – беззлобно спросил он.              Гу Цзы кивнул, надув губы, глядя на другого мужчину.              — Мусорный Гэгэ сказал, что он должен был уйти, чтобы купить кое-какие вещи в соседней деревне. Он ушёл вчера, так что, может, кто-то попросил его о помощи?              Зная Се Ляня и его склонность помогать всем вокруг, это действительно вполне логично. Хуа Чэн вздохнул, кивнув ребёнку, и направился к зданию.              Он с нетерпением ждал встречи с гэгэ, но, похоже, придётся быть немного терпеливее. В то же время он определённо мог бы быть полезен. Войдя в храм, он заметил еду, которая, несомненно, была оставлена для детей. Тем не менее, возможно, было бы неплохой идеей в ближайшее время что-нибудь приготовить: было бы здорово увидеть улыбку на лице Се Ляня при виде домашней еды, когда он вернётся. От этой улыбки мёртвое сердце Хуа Чэна сделало бы сальто и тому подобное.              До ужина, однако, ещё оставалось время, так что, возможно, будет лучше заняться чем-нибудь ещё. Малыш уже подметал листья, так что оставалось позаботиться о здании.              В течение оставшейся части дня Хуа Чэн отправился заделывать несколько дыр в стенах и на крыше и бросил кусок обломков в голову Ци Жуна в тот момент, когда тот проснулся и принялся жаловаться. На этот раз Гу Цзы ушёл куда-то поиграть, так что и он бы не расстроился.              Удовлетворившись результатом проделанной работы, Хуа Чэн вернулся внутрь, чтобы начать готовить еду. Он был разочарован, что сегодня ему не удастся поесть стряпню Се Ляня, поскольку и этого он с нетерпением ожидал, но понимания, что он накормит Его Высочество после двух долгих дней работы, было достаточно, чтобы всё-таки его осчастливить.              Однако проблема была в том, что прошло довольно много часов, а Се Лянь так и не вернулся. Демона терзало беспокойство, но, учитывая, что время уже позднее, возможно, Его Высочество решил задержаться на ночь, а не пытаться вернуться в храм в темноте. Это было бы мудрым решением, поэтому Хуа Чэн решил подождать.              Он мог бы связаться с ним по личной духовной сети, однако Хуа Чэну не хотелось показаться чересчур навязчивым. Это, но ещё и потому, что, если Се Лянь всё ещё был занят, ему не хотелось его отвлекать. Ему стоит по крайней мере дождаться ночи.              В ту ночь Хуа Чэн не спал. Так или иначе, он был не из тех, кто спит, продолжая заниматься этим лишь в присутствии Его Высочества.              Разумеется, часы стали целой ночью и также растянулись и во всё утро без каких-либо новостей. Терзавшее беспокойство только росло, как зуд, который никак не проходил. Хуа Чэн начинал думать, что для отсутствия Бога прошло уже много времени. Он бы не оставил на такое долгое время детей одних, было ли это работой или нет.              Решив с ним связаться, Хуа Чэн повторил про себя его пароль.              И не получил никакого ответа.              Беспокойство усилилось. Чутьё громко ревело, что что-то не так, заставляя воображать всевозможные сценарии: может, случилось что-то плохое на работе, может, он упал где-то на дороге, может, на него напали, может, может, может...              Не то чтобы Се Лянь был беззащитным — как раз наоборот! Но у Се Ляня была предрасположенность к таким сильным неприятностям, и, если Хуа Чэна не было рядом, он боялся, что те дадут о себе знать самым ужасным образом. Ему не было известно, что произошло с Се Лянем за последние восемьсот лет, но он слышал достаточно, чтобы понять, как сильно он намучился из-за своей ужасной удачи. Ставки для него были крайне неблагоприятны. Если бы Хуа Чэн мог что-нибудь с этим сделать, он бы точно сделал.              Больше он ждать не мог. На сей раз Хуа Чэн подозвал Инь Юя, попросив найти способ присмотреть за детьми. Се Лянь не простит ему, если он уйдёт, не убедившись, что с детьми всё в порядке и о них позаботились. Сделав это, он отправился в деревню, куда предположительно ушёл Се Лянь.              Пока он добирался до деревни, Хуа Чэн пытался несколько раз связаться с другим мужчиной, но всё безуспешно. Система духовной связи оставалась всё такой же тихой, как и в первый раз.              Шёл проливной дождь, когда Хуа Чэн прибыл в деревню. Он расспросил тут и там и отыскал нескольких людей, видевших Бога, о котором шла речь. Ничего нового он не узнал: пожилой мужчина обратился к Богу с просьбой и они вместе ушли в другое место. Однако, куда именно, к сожалению, было неизвестно.              Пытаясь определить местоположение своего праха, Хуа Чэн убедился, что Се Ляня поблизости нет. Но он был озадачен тем, что что-то не даёт определить их точное положение. Смутно он представлял себе направление, но словно какая-то пелена мешала определить, в какую сторону идти. Если бы только Се Лянь мог ему ответить в сети общения...              В конечном счёте после стольких попыток с ним связаться он ответил. Хуа Чэн с облегчением вздохнул, но облегчение было недолгим: голос Се Ляня казался ужасно слабым и дрожащим даже в сети духовного общения. Он звучал так, словно ему было больно.              «Гэгэ, где ты находишься?» – спросил он. Сердце колотилось бы в груди, если бы могло.              «Сань Лан...» – было единственным ему ответом.              И всё-таки этого было достаточно. Теперь, когда другой был в сознании – пускай и с трудом, Хуа Чэн мог бросить игральную кость, чтобы узнать его местоположение. Он почувствовал, как то немногое, что осталось от духовной энергии другого мужчины, пробивается сквозь пелену на его пепле.              Демон оказался в тёмной и влажной пещере, позади него шёл сильный дождь. Рухнувшего на землю и полностью промокшего Се Ляня он обнаружил чуть дальше. Всё его тело неконтролируемо дрожало.              В горле Хуа Чэна подскочила тревога и волнами начала на него накатывать. Он подбежал к мужчине, беря его на руки, но Се Лянь лишь оттолкнул его. Бога вырвало.              — Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, – прошептал он, коря себя за то, что так сильно напортачил. Ему не стоило так быстро его перемещать! Кто сказал, что у него не было сотрясения или вроде того?              — Прошу прощения, Ваше Высочество!              Используя бабочек для освещения пещеры, Хуа Чэн стал осторожнее подтягивать Се Ляня к себе, чтобы осмотреть. Сказать, что его Высочество был в плохом состоянии, значит не сказать ничего. Он выглядел ужасно! На его теле было множество синяков и порезов, а одна из лодыжек была вывихнута. Тело Се Ляня на ощупь должно было быть холодным с учётом того, как он вымок, но кожа горела. Щёки пылали ярко-красным цветом, особенно выделяясь на фоне остальных частей мертвецки бледного тела.              Хуа Чэн принялся за работу, посылая бабочек залечивать раны. Он задумался, хватит ли духовной энергии, чтобы излечить болезнь, которой он успел заразиться, но мысли прервались, когда он понял, что бабочки отлетели в сторону, так ничего и не сделав.              Расширив глаза, Хуа Чэн в негодовании послал ещё, не в состоянии понять, почему это не сработало. Он чувствовал, как используется духовная энергия, так почему же раны остались?              Но результат оставался тем же: духовная сила использовалась, однако на поверхности тела ничего не изменилось. Если уж на то пошло, Се Лянь выглядел хуже, хватал воздух прерывисто и хлипко.              Этого не может быть!! Хуа Чэн один из самых сильных существ в трёх царствах! Он старался быть таким, чтобы в любой ситуации помогать Его Высочеству, чтобы перестать быть бесполезным, когда его возлюбленному было больно!              Как же так получается? Почему, когда Его Высочество был ранен или ему было больно, он ни черта не мог сделать?!?              От самобичевания его оторвали коснувшиеся щеки ледяные пальцы.              — Всё в порядке, Сан Лань. Со мной всё будет хорошо. Это не самое худшее из всего, что я чувствовал.              Удивление было недолгим, и его выражение лица стало печальным, демон стиснул зубы и прищурил глаза, чтобы сдержать слёзы.              Какое самообладание! Как будто от боли Се Ляня можно было отмахнуться, ведь в прошлом у него была более серьёзная травма. Как будто Хуа Чэну было всё равно! Это разорвало его грудь, вырвало из неё мёртвое сердце и безжалостно растоптало.              Однако не он был серьёзно ранен... Ему нужно было подавить эмоции, иначе Се Лянь стал бы винить себя ещё сильнее, чем сейчас. Его Божеству не нужно было, чтобы он снова его подвёл.              Кашель мгновенно оторвал его от потока мыслей. По-видимому, болезнь Се Ляня была хуже, чем он предполагал вначале. Больше здесь они не могли оставаться. Каждая проведённая в этой сырой пещере минута только ухудшала состояние Бога, всё ещё облачённого в промокшую одежду.              Бросив игральную кость, чтобы открыть путь, Хуа Чэн медленно и осторожно поднял Се Ляня. Он направился в Дом Блаженства, успокаивая другого мужчину, что дети в безопасности, и снимая его тревогу.              Он уложил Се Ляня на кровать, вытер его и переодел в собственную одежду взмахом руки. Все эти действия доказывали, что его силы в полном порядке. Было странно то, что он не мог излечить Се Ляня, особенно те небольшие порезы и синяки.              Что-то мешало его силе, но он не имел ни малейшего понятия, что именно.              Похоже, что пока что ему придётся помогать Се Ляню по старинке. Он перевязал лодыжку последнего, чтобы избежать новых повреждений, и тщательно промыл порезы.              Набравшись смелости, Хуа Чэн наклонился, чтоб поцеловать каждый синяк, который только мог увидеть. Ему претило то, как они уродуют кожу его Божества и не желают исчезать.              Было очевидно, что другой мужчина потерял дар речи от такого вопиющего зрелища, однако Хуа Чэн ничего не сказал. Он был слишком подавлен своей бесполезностью, тем, что Се Лянь в очередной раз должен был страдать.              Хуа Чэн был твёрдо намерен позаботиться о нём в сотни раз сильнее, надеясь хоть немного облегчить боль.              Се Лянь был измучен, и это было очевидно, когда он укладывал его под одеяла, однако Хуа Чэну нужны были ответы, если он хотел хоть как-то помочь. Он задавал вопросы, пытаясь узнать, с каким духом сражался Се Лянь. Оказалось, что попытки вспомнить что-либо приносили другому только лишь боль, поэтому Хуа Чэн прекратил пытаться.              Он сменил тему и стал интересоваться вслух, почему Се Лянь не связался с ним раньше, в это же время задаваясь вопросом, почему он сам не связался раньше.              Тот факт, что Се Ляню не хотелось ему мешать, разбил его на тысячи осколков. Он завыл, чувствуя, как на единственном глазу собираются слёзы, но тут же смахнул их, сглатывая появившийся комок в горле. Этого не может быть! Неужели он каким-то образом дал понять Се Ляню, что если он свяжется с ним по духовной сети, то это доставит ему неудобства?              — Его Высочество никогда — никогда— мне не помешает! – упорствовал он, желая убедиться, что Се Лянь его понял. — Я бы всё отдал, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.              Всё что угодно! Даже отдал бы свою жизнь снова, и снова, и снова! Он бы забрал себе болезнь Се Ляня, если бы мог. Вытерпел бы боль вместо него. Потому что Се Лянь достаточно настрадался — и так слишком много страдал!              На мгновение Хуа Чэну показалось, что он вновь всё испортил: Се Лянь плакал! Как он мог так сильно оскорбить его? Ему стоило держать рот на замке, стоило–              — Ты не оскорбил меня, – голос его гостя звучал охрипшим от такого сильного кашля, но всё-таки мягким. Плечи Хуа Чэна опустились в облегчении. Однако он всё ещё был начеку, понимая, что это лишь вопрос времени, когда он снова полностью провалится.              — Этот гэгэ всего лишь ошеломлён щедростью Сань Лана. Я не привык к такой… доброте. Я так привык всё делать сам, что и позабыл, что такое полагаться на друга.              Друга. Ох, сердце Хуа Чэна разорвалось пополам. Ведь это было такой радостью, такой честью называться другом этого могущественного и щедрого существа.              И всё-таки Хуа Чэн был достаточно эгоистичен, чтобы желать большего.              Не то чтобы он бы когда-нибудь об этом сказал вслух. Ни за что.              Хуа Чэн вздохнул, обхватывая руками лицо Его Высочества, ласково вытирая слёзы. Ему было ненавистно, какой обжигающей казалась кожа мужчины, и он прекрасно понимал, что для живого существа это было слишком. Хуа Чэна не удивило бы, если бы Се Лянь выдержал такой сильный жар благодаря своим силам. Любой нормальный человек не смог бы так долго продержаться из-за такой высокой температуры. Максимум несколько дней, если от неё не избавиться.              — Ваше Высочество?              Но Се Лянь крепко спал, не в состоянии более оставаться в сознании. Было просто чудом, что ему удалось так долго не отключаться.              Хуа Чэн убрал руки с места, где они лежали, вздыхая. Когда он понял, что в ближайшее время не сможет разбудить возлюбленного, он наклонился и поцеловал Се Ляня в лоб.              — Я обязательно отыщу то, что причиняет тебе страдания, Ваше Высочество. Я позабочусь о том, что ты был в полном порядке!       

***

      Сон Его Высочества, мягко говоря, был беспокойным. Его мучили лихорадочные сны, и он слабо дёргался и ворочался во сне, тихие, жалобные звуки срывались с его губ. Одна его рука была в руке Хуа Чэна, который сжал её, чтобы хоть как-нибудь поддержать.              Ему на самом-то деле не хотелось будить бога, понимая, что тому нужно как можно больше отдыхать. Лихорадка была настолько сильной, что ему должны были сниться жуткие сны, даже если у него разрывалось сердце при виде происходящего.              Тихое прошёптывание нежностей, поглаживание по голове, вытирание пота холодной влажной тканью были практически единственным, что на данный момент мог сделать Хуа Чэн.              Ранее он отправил Инь Юя выяснить, что именно произошло с Се Лянем, дав лишь несколько расплывчатых указаний к единственному, что могло его направить. Хуа Чэн понимал, что пройдёт некоторое время, прежде чем вернётся его помощник, учитывая, как мало у него имелось информации для продвижения.              Это не означало, что Князь Демонов не был расстроен тем, сколько времени это занимало.              — Прекрати…              Хуа Чэн моргнул, вновь фокусируя внимание на Се Ляне, черты лица которого были искажены мучительной болью. Бог пытался глотнуть воздух так, словно у него не получалось дышать, шевелясь под одеялом так, как будто хотел от чего-то убежать.              — …жалуйста. Б…ольно…              Это казалось более сильным кошмаром, чем все сны до этого. Быть может, будет лучше разбудить его до того, как он–              Крик, пронзивший тишину в комнате, был оглушительным!              Се Лянь метался по кровати, одеяла всё плотнее и плотнее обёртывались вокруг него, прежде чем Хуа Чэн успел что-нибудь предпринять. Взгляд последнего был прикован от страха к Се Ляню, всё тело застыло, и он был не в силах пошевелиться.              До этого Се Лянь кричал так лишь однажды.              Он снова оказался в небольшом храме, заполненным отвратительными людьми, выстроившимися в очередь к Его Высочеству, передавая друг другу чёрный меч каждый раз, когда использовали его на нём. Его Высочество был привязан к постаменту, принимая смертельный удар за смертельным ударом, пока не превращается в ничто и смеющаяся-плачущая маска не нависает над ним, когда крошечный храм пронзил смех.              А он застрял, будучи не более чем маленьким призрачным огоньком, который даже пальцем не мог пошевелить, который ничего не мог сделать, кроме как с ужасом наблюдать, как его самого дорогого человека мучают до смерти снова, и снова, и снова…              — Больно больно больноБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНО!! – Се Лянь кричал так громко, что у Хуа Чэна болезненно зазвенело в ушах.              Это сразу же выводит его из оцепенения. Он больше не призрачный огонёк. У него есть руки, силы, и Се Лянь только видит сны. На этот раз он может что-то сделать!              — Гэгэ! – выкрикивает он, протягивая руку к Се Ляню, чтобы его разбудить.              Однако в момент, когда его рука дотрагивается до головы Се Ляня, последний отодвигается назад, резко отпрянув от прикосновения, и кричит ещё сильнее.              — НетнетнетнЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТ НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ НЕТРОГАЙТЕМЕНЯНЕТРОГАЙТЕМЕНЯ! БОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОПОЖАЛУЙСТАОСТАНОВИТЕСЬ!              Хуа Чэн незамедлительно отпрянул и, потеряв равновесие, упал на пятую точку. Вот он и сделал это, он причиняет боль Его Высочеству, он пугает его, он–              Нет. Нет, дело не в нём! Он нужен Се Ляню, и ему нужно действовать!              — Ваше Высочество, проснись, – просит он самым успокаивающим голосом, на который только способен. Теперь он стоит на коленях на полу, не тянется к нему руками, и крепко цепляется в одеяло. Он не наступит дважды на одни и те же грабли.              — НЕТ НЕТ НЕТ НЕТНЕТНЕТНЕТНЕТ ОСТАНОВИ ЭТО ОСТАНОВИЭТООСТАНОВИОСТАНОВИ!              Мучение слышать, как его Божество страдало из-за тех событий, словно он снова там, болезненно сжимает грудь Хуа Чэна. Ему приходится перевести дух, чтобы сохранить спокойствие.              — Это не по-настоящему, гэгэ, – успокаивающе говорит он. — Здесь ты в безопасности. Ты со мной, с Сань Ланом, помнишь? Ты в Доме Блаженства, в моей спальне, куда я тебя привёл.              Какое-то время Хуа Чэн с тревогой думает, очнётся ли в конце концов Се Лянь. Неужели болезнь затянет его в кошмар, пока он не поправится?              Он не осознаёт, что его трясёт, пока всё тело не обвисает от облегчения, когда он видит, как открываются глаза Се Ляня.              — Гэгэ… – выдыхает он с дрожащей улыбкой, протягивая руку к Се Ляню во второй раз.              Очевидно, это было ошибкой. Се Лянь отшатывается от прикосновения и приходит в ужас, не до конца придя в себя после кошмара. Он с трудом дышит, испуганным взглядом обшаривая комнату, настроившись на боль, которую ему пришлось пережить.              — Гэгэ, ш-ш-ш… – успокаивает Хуа Чэн. — Слушай мой голос. Ты в безопасности. Взгляни на меня, — он надеется, что его голоса будет достаточно, таит надежду, что он сможет помочь без прикосновений, учитывая то, насколько не в себе Се Лянь. — Попробуй дышать вместе со мной, ладно?              Он дышит более громко, проверяя, чтобы Се Лянь за ним поспевал. Хуа Чэн с облегчением наблюдает за тем, как Се Лянь судорожно пытается повторять за ним, икая и хныча всякий раз, когда это кажется слишком сложным. В ответ Хуа Чэн успокаивает и подбадривает его, побуждая не останавливаться.              — Вот так, гэгэ. Ты отлично справляешься!              Наблюдать за тем, как Се Лянь медленно восстанавливает подобие нормального дыхания, мягко говоря, заставляло нервничать. То, что он не мог до него дотрагиваться, выводило из равновесия, из-за чего гораздо труднее было сохранять спокойствие, а руки так и чесались от желания дотронуться: погладить руку Се Ляня и его спину или погладить его по волосам.              Но он не стал этого делать, пока у него не было разрешения. Он не мог снова нарушить границы Се Ляня.              К счастью, разрешение, когда он спросил, было получено, и Хуа Чэн осторожно, очень медленно, успокаивал своё Божество прикосновениями, осторожно высвобождая его от слишком плотно обёрнутых вокруг него одеял. Взмахом руки Хуа Чэн сменил простыни, избавив Се Ляня от пота, покрывавшего его тело после того особенно напряжённого кошмара. Он заверил своё любимое Божество, что всё в порядке и он не должен чувствовать себя виноватым в случившемся.              Он пытался спросить, не хочет ли Се Лянь поговорить о своём кошмаре, но тот отказался, глядя на него тяжёлым взглядом от боли. Хуа Чэн открыл было рот, чтобы возразить, однако ему сообщили, что это будет тяжело объяснить — словно бы его там не было, словно он не видел всего произошедшего, не знал, что именно чувствовал тогда Се Лянь, как именно он страдал.              Ему хотелось рассказать, сказать, что ему не нужно объяснять; он мог просто рассказать о том, что его напугало, о том, через что он прошёл в своём кошмаре, и он бы понял!              Но это было плохой идеей. Было бы лучше, если бы Се Лянь не знал, что Хуа Чэн был там. Так что он закрыл рот и вместо этого хмыкнул. Он проверил температуру Се Ляня и обнаружил, что та повысилась. Цокнув языком и взяв Се Ляня в руки, он помог выпить ему воды, надеясь, что она удержится.              Он лежал на кровати поверх одеял, рядом с Се Лянем, когда последний попросил побыть его рядом.              Хуа Чэн помог любимому уснуть, с горечью наблюдая, как его храбрый гэгэ старается сдержать боль, как будто он не должен её показывать, как будто он и так достаточно заставил Хуа Чэна поволноваться. Однако Хуа Чэн всегда бы переживал. Всегда бы желал лучшего для своего Божества и делал всё возможное, чтобы защитить.              Ему хотелось знать. Хотелось разделить боль другого мужчины, чтобы облегчить её для него.              Когда Се Лянь наконец закрыл глаза и его дыхание стало глубже, он притянул его ближе и нежно поцеловал в лоб.              — Это было страшно, – тихо прошептал он мрак комнаты, — снова оказаться не в состоянии что-либо сделать. Слышать, как ты кричишь, а я не могу тебя разбудить. Мне так жаль, Ваше Высочество, так жаль. Мне нужно делать больше для тебя.       

***

      Хуа Чэн внимательно присматривал за дорогим Божеством, осторожно убирая прилипшие к его потному лицу пряди, пока тот шевелился во сне, время от времени бормоча какие-то нелепости. Его короткий сон не совсем был безмятежным, однако казался гораздо менее изматывающим в сравнении с первым кошмаром.              Демон почувствовал небольшое облегчение, даже если прямо сейчас Се Лянь и не был близок к выздоровлению.              В какой-то момент Се Лянь заворочался во сне, и Хуа Чэн перестал двигаться, гадая, проснулся ли он. Се Лянь присел, в его глазах просматривалась такая сильная лихорадочная затуманенность, из-за чего Хуа Чэн засомневался, не спит ли он всё ещё.              Се Лянь бормотал слова голосом едва громче шёпота, и Хуа Чэн ни одно из них не понимал. Вероятнее всего, если бы они были произнесены внятно, то также не имели бы смысла. Однако было то, что он действительно знал: простыни зашуршали, когда Се Лянь придвинулся к краю кровати. Его намерение было совершенно ясно.              Хуа Чэн в мгновение ока оказался по другую сторону кровати, опускаясь коленями на пол и обхватывая Се Ляня за талию, чтобы остановить.              — Гэгэ? Что-то не так? – поинтересовался он, пытаясь поймать его взгляд, чтобы убедиться, что его поняли.              Он с беспокойством наблюдал, как Се Лянь схватился за лоб, очевидно испытывая боль. Жар был настолько сильным, что щёки и кончики ушей мужчины ярко пылали, насыщенный красный цвет спускался вниз по шее. Он горел на ощупь, это чувствовалось даже через одежду. Это не может быть хорошо.              — Не могу здесь оставаться… – пробормотал себе под нос гость, поднимаясь с кровати и отталкивая Хуа Чэна.              Князь демонов отпустил его, не понимая, что именно происходит.              Се Лянь не сделал и двух шагов вперёд, как уже рухнул.              — Гэгэ! – выкрикнул демон и поймал божество в падении, подхватывая его и прижимая к себе, прижимая к груди его голову.              Его кожа была обжигающей! Это было нечто гораздо большим, чем жар. Если бы Хуа Чэну сказали, что в голову Се Ляня поместили лаву, он бы всецело поверил.              Се Ляню нужно было вернуться в постель. Ему нельзя было совершать лишних движений. Он только ухудшит своё и без того плохое состояние!              Однако Се Лянь, сопротивляясь ему, протестовал.              — Гэгэ, в чём дело? Ты должен быть в постели, тебе нужно отдохнуть!              Он должен был всё понять, как только увидел лицо Се Ляня. Он должен был увидеть, каким пепельно-серым оно стало и каким холодным потом покрылось, как оно медленно, но верно становилось зеленоватым. Хуа Чэн должен был предвидеть, что Се Лянь попытается покинуть кровать, что мужчина очень сильно испугается испортить принадлежащие Князю Демонов вещи.              Оглядываясь назад, это было очевидно.              Рядом с ним было поставлено ведёрко, и он поддерживал Се Ляня, собрав его волосы в свободную косу, чтобы избежать попадания рвотных масс на пряди, пока Се Ляня рвало в ведёрко. Он проводит по его чертам рукой и старается делать это так нежно и спокойно, как только может, даже если его сердце — если бы оно билось — разорвалось бы от издаваемого протяжного воя — жалобного, дрожащего и причиняющего боль.              Чувствуется тяжесть в животе, когда он смотрит на слёзы, всё ниже и ниже стекающие по лицу, всякий раз, когда мужчину рвёт, но ничего, кроме желчи, не выходит. Хуа Чэн пристально смотрит на свои дрожащие руки, почти неумелые руки, когда он собирает пучки волос, не в силах пресечь попытки слуха разобрать тихие болезненные хныканья и судорожные вдохи, напоминающих рыдания Се Ляня, который, возможно, и плакал бы, если бы у него остались силы. Звуки были слабыми и дрожащими. Хуа Чэн буквально мог прочувствовать, какой, должно быть, мучительной была его боль.              Се Лянь рухнул на пол, машинально растянувшись по нему в поисках холода.              Взмахнув рукой, Хуа Чэн призвал миску с водой и льдом, а также тряпку и ковш. После чего он прижал Се Ляня к себе, с большой осторожностью промывая его лицо. Его движения были нарочито медленными, и он с удовлетворением отмечал, что ледяная вода, кажется, помогла.              Через небольшой промежуток времени он помогает Се Ляню выпить воды, видя, как тот быстро обезвоживается. Всё стало настолько плохо, что мужчина практически не потел, несмотря на перегрев, красную и жёсткую кожу, которая медленно восстанавливала свой цвет каждый раз, когда Хуа Чэн до неё дотрагивался.              Кроме того, его, вероятно, стошнило тем малым количеством остававшейся в нём воды.              Хуа Чэн пытался не думать, что любой нормальный человек в этот момент был бы на грани пересечения точки невозврата.              Глаза Се Ляня закрываются, и его дыхание становится глубже — настолько, насколько ему позволяет одышка. Хуа Чэн осторожно переносит его обратно в кровать и кладёт на матрас, чтобы уложить в постель.              Он так растерялся, когда Се Лянь попытался снова встать и уйти, отталкивая его. Его по-прежнему тошнило? Вода не задерживалась в организме?              — … не могу здесь оставаться, …уйти, …не могу вести себя эгоистично…              Что? Это… это не имело никакого смысла!              — Ваше Высочество, о чём ты говоришь? Прошу, остановись, ты не ведёшь себя эгоистично!              Он был тяжело болен и ранен. Как он мог даже подумать, что ведёт себя эгоистично? Словно Хуа Чэн позволил бы ему справляться с этим в одиночку?              — Должен уйти. ’веду себя эгоистично… Не заслуживаю этого…              — Ваше Высочество, прошу! – он понимал, что, будь он живой, он почувствовал бы, как кровь отхлынула от лица, как сердце разорвалось на тысячи кусочков. Он ощутил пощипывание в уголках глаз, но подавил его. — Это неправда! Ты болен, пожалуйста, вернись в постель.              Он мягко подтолкнул своё горячо любимое Божество на матрас, но тот лишь покачал головой и снова сел, оставляя Хуа Чэна в таких растерянных и подавленных чувствах. Откуда вообще взялась эта мысль об эгоизме? Что ему стоит сказать, чтобы ему стало лучше?              — …Держу Сань Лана при себе, – промямлил Се Лянь, лихорадочной дымки, застилающей его взгляд, стало больше; казалось, что он смотрел в никуда. — Возлюбленная расстроится… Не заслуживаю его.              Что-то внутри Хуа Чэна, когда в его ушах громко прозвучали слова Се Ляня, звучно разбиваясь вдребезги, сломалось. Осколки разрывали каждый его сантиметр, конечности покалывало от онемения. Он резко вздохнул, широко раскрыв глаза, глядя, потеряв дар речи, на то, как встаёт Се Лянь и, шатаясь, пытается уйти.              Неужели его Божество…              Он не обратил внимания на свободно стекающие по лицу слёзы, быстро разворачиваясь и наталкиваясь на Се Ляня, обнимая его покровительственно руками, прежде чем он успел упасть. Мысли путались, он внимательно осматривал его глазом, отчаянно пытаясь понять смысл сказанных ему слов. Он не смел надеяться, однако, с другой стороны, Се Лянь думал, что ведёт себя эгоистично, потому что Хуа Чэн облажался, упомянув о любимой.              Всего этого можно было бы избежать, если бы Хуа Чэн был честен с самого начала.              Но он был напуган. Боялся, что сейчас говорила болезнь. Что честность швырнут ему в лицо, как только Се Лянь придёт в себя и поймёт, что совершил ошибку, или вроде того. Его пугала мысль о том, что его отвергнут, когда всё закончится.              Однако то, как его любимый Бог всхлипывал в его объятиях, заставило его колебаться. Се Лянь страдал, думая, что он недостаточно хорош. С его стороны было неправильно вот так оставлять его в неведении.              Тем не менее учётом того, что он бредил от лихорадки, он мог забыть то, о чём собирался сказать Хуа Чэн. Или мог свалить всё на лихорадочное сновидение.              И, может… может быть, был мизерный шанс, что на его чувства отвечали взаимностью? И что всё так и останется?              Хуа Чэн крепче обнял Се Ляня, когда всхлипывания усилились.              — Ты неправильно понял, Ваше Высочество, – прошептал он на ухо возлюбленному, целуя его висок, затем развернул его к себе, чтобы поцеловать в лоб, и обхватил ладонью голову сбоку.              — Это ты! Это всегда был ты!              Слёзы Хуа Чэна незаметно падали, когда он покровительственно и решительно обнял Се Ляня. Он стиснул зубы и зажмурил глаза, позволяя своему телу быть самой прочной опорой для его страдающего Бога, отчаянно за него цепляющегося. Его сердце и желудок всё падали и падали с каждым надрывным криком сильной боли, слова каким-то образом доходили до понимания Се Ляня.              Медленно Хуа Чэн отошёл назад вместе с плачущим возлюбленным, проверяя, не пытается ли тот уйти. Удовлетворённый тем, что Се Лянь только лишь сильнее к нему прижался, он отнёс его обратно в кровать и забрался вместе с ним под одеяла.              Он шептал успокаивающие слова, уверения, что Се Лянь более чем достоин, что его любовь к нему светла и вечна. Ласково говорил ему, что любил его с самого начала, что сделает для него абсолютно всё. Множество раз целовал его в макушку, одной рукой надёжно обхватив за талию, другой — лаская спину.              Он делал так до тех пор, пока Се Лянь окончательно не успокоился и не устал, и не перестал даже после этого, надеясь, что поспособствует получению мужчине видения самых сладких грёз.