Забери его боль

      Се Ляню стало хуже.              Весь следующий день Хуа Чэн неотлучно находился с ним, не выходил из комнаты, с тревогой ожидая возвращения Инь Юя. Он не мог понять, почему это занимало так много времени! Обычно Падший бог был таким быстрым и проворным; это не было похоже на затруднительную для него задачу.              Учитывая то, что Хуа Чэн вообще не отходил от Се Ляня, единственным, что он мог сделать, чтобы унять беспокойство, было позаботиться о нём. Он постоянно вытирал пот, следил тем, чтобы мужчина находился на удобных матрасах, когда тот слишком сильно потел, ненадолго будил его, чтобы помочь выпить воды и поддержать его водный баланс…              Хотя последнее становилось всё труднее для выполнения, с учётом того, как плохо Се Лянь с этим справлялся. Каждая попытка была риском.              Полностью Се Лянь совсем не просыпался, лихорадочная дымка застилала остекленевшие глаза всякий раз, когда тот их открывал, бормоча всякую ерунду. Иногда Хуа Чэн улавливал несколько словечек, однако они никогда не были хорошими. Очевидно, что Се Ляня мучили постоянные кошмары, он был слишком измотан, чтобы выражать эмоции.              Дыхание, которое было нехорошим с самого начала — хрип, который причинял боль, просто когда вы его слышите, — также стало хуже. Оно было быстрым и дрожащим, прерывалось частыми вдохами, когда мужчина пытался отыскать воздух, который не в полном объёме поступал в лёгкие. Он тяжело дышал, его руки беспрестанно тянулись к вздымающейся груди, хватаясь кулаками за одежду и крепко её сжимая.              В настоящий момент Хуа Чэн наблюдал за борющимся за каждый вздох Се Лянем, чувствуя себя совершенно бессильным, и вытирал пот холодной тряпкой, когда раздался стук в дверь спальни. Поскольку никто не должен был побеспокоить их без спроса, это должен был быть Инь Юй с новостями.              Поднявшись с места, Хуа Чэн поспешил к двери. Он испытал одновременно и облегчение, и раздражение, увидев, что это действительно был кланяющийся ему подчинённый.              — Ну что? – резко спрашивает он, пропуская мужчину внутрь.              Последний, если и знал о скверном настроении своего хозяина, не подал виду, пройдя внутрь с очередным поклоном головы.              — Мне удалось кое-что выяснить. Прошу прощения за задержку, Градоначальник Хуа. Судя по собранной мной информации, было важно, чтобы я тщательно всё перепроверил.              Хуа Чэн приподнял бровь, слыша эти слова, чувствуя, как тревога в животе лишь усиливается, её когти скребут всё выше и выше.              — Я нашёл пожилого мужчину, которому помогал Его Высочество. Оказалось, что дух, бродящий по его полям, был не кто иной, как Гао Хуан Гуй*.              Глаза Хуа Чэна при этих словах расширились, скрещенные руки расслабились от шока. Гао Хуан Гуй были редки и обычно в этих краях не встречались. Зачастую они возникали в местах с высокой степенью концентрации зла, где царили горе и обида. Чтобы один из них расхаживал по полям того, что можно было бы считать обычной деревней…              Он слышал о них вскользь, встречал их имена в нескольких рукописях, однако об этих духах почти ничего не говорилось, за исключением того, что они преследовали людей, поселяясь у них в груди, вызывая болезни и кошмары, высасывая всю жизнь. И это объясняло, что имел в виду Инь Юй, говоря о желании быть тщательным.              — Старик сказал мне, что видел, как дух обрушился на Его Высочество, когда тот с ним сражался, что швырнуло его в повозку. Вот почему Его Высочество возвращался пешком в Деревню Каштанов. И именно поэтому Его Высочество заболел. Вероятнее всего, прямо сейчас Гао Хуан Гуй находится внутри него.              Хуа Чэн резко откинул голову назад на кровать, уставившись на грудную клетку Се Ляня. Его аура, и без того угрожающая из-за выводящей из душевного равновесия тревоги, которая накапливалась более суток, теперь мрачно светилась, яростная и рычащая.              — Как нам от него избавиться? – прорычал он.              Он хотел вырвать духа из своего возлюбленного, хотел порвать на части и раздавить в своих руках!              Вздохи боли вырвали его из ярости, и Хуа Чэн в мгновение ока оказался рядом с Се Лянем, поддерживая его.              — Гэгэ!              Глаза Се Ляня открылись, но он, казалось, едва ли это осознавал. Судорожные вздохи всё учащались, обе руки сжимали ткань ханьфу у груди. Всё выглядело так, словно он тонул: голова мужчины приподнималась на подушках, как будто он пытался удержаться на поверхности, и каждый вдох был тяжелее предыдущего.              Инь Юй, поспешивший к Се Ляню с другой стороны, поклонился наследному принцу, сложив руки, прежде чем потянулся к нему. Он принялся ощупывать шею и грудь, проверяя пульс и температуру. Под его прикосновениями Се Лянь заёрзал, испытывая крайне сильное неудобство от такого осмотра. Что-то стиснуло грудь Хуа Чэна и сжалось в ней, когда он наблюдал, неспособный ничего сделать, кроме как шептать извинения в ухо своего возлюбленного.              Когда Инь Юй отступил, он сильно нахмурился.              — Ему становится хуже быстрее, чем я ожидал, – сообщил он, цокнув языком.              — О чём ты говоришь? Что не так? Что именно эта штука с ним делает? – резко спросил Хуа Чэн. Его убивала невозможность избавиться от этой дряни, причиняющей боль его самому дорогому человеку. Единственный способ, которым он мог от неё избавиться, значил причинить Се Ляню ещё большую боль. Он никак не мог этого сделать.              — Полагаю, это более сильный вид, чем те, о которых нам уже известно, – объяснил Инь Юй, поднимая взгляд на Хуа Чэна. Последний понял, что что-то не так, увидев тревожный блеск в глазах своего подчинённого. Инь Юй всегда пребывал в состоянии до ужаса изматывающей невозмутимости. — Насколько я могу судить, в нём осталось проклятие. Оно высасывает его душу. Если мы не поторопимся и не справимся с этим, его…              — ТОГДА КАК НАМ ЭТО СДЕЛАТЬ?! – проревел Хуа Чэн, по его коже поползли мурашки. Он взял себя в руки, когда услышал, как под ним захныкал Се Лянь. — Мне казалось, ты сказал, что всё тщательно продумал! – прошипел демон.              — Я продумал, Градоначальник. Существует снадобье, которое мы можем приготовить, чтобы вывести его из организма Его Высочества–              — Тогда принеси мне это снадобье!              — Это не так просто… У нас не хватает ингредиентов. Я обыскал всё поместье и город, но не смог собрать всё необходимое. У меня есть мысль, где я смогу достать недостающее, но это не близко!              Почему удача решила не благоволить ему именно сейчас? Разве он не позаботился о том, чтобы перевесить неудачу Се Ляня? Чтобы они хотя бы уравновешивали удачу друг друга?              — Сколько у него времени? – гаркнул Хуа Чэн, с тревогой глядя на Се Ляня.              — Учитывая то, что он бог, я бы сказал, пять дней.              — Тогда у тебя — три. А теперь убирайся!              Инь Юй поклонился, прежде чем уйти, тихими и быстрыми шагами поспешив за дверь, без лишнего шума закрыв её за собой.              Хуа Чэн опустился на матрас, с разочарованным вздохом спрятав лицо в ладонях. Он чувствовал, как его трясёт, видел, как не могли перестать дрожать руки, несмотря на то, как крепко он вцепился в волосы.              Реальность происходящего обрушилась на него, словно ведро ледяной воды. Эта дрянь высасывала душу его возлюбленного. Что значило…              Что значило, что, если у неё это получится, Се Лянь никогда не сможет от этого оправиться и будет лишь пустой оболочкой, скитающейся по миру. Его бессмертие ничем не поможет, разве что, возможно, сделает жизнь ещё более жалкой!              Схватившись за живот рукой, Хуа Чэн прикрыл рот другой, широко раскрыв глаза от страха, чувствуя себя так, словно его сейчас стошнит. Они не могли позволить этому случиться, Инь Юю лучше поторопиться или…              Стало тихо.              Хуа Чэн вскинул голову, когда понял, что ничего не слышит, ни единого звука, а затем повернулся лицом к Се Ляню.              С его лица исчезло всякое подобие красок, когда он застыл на месте, конечности налились свинцом, желудок сжался. Се Лянь…              Он не дышал. Руки мужчины лежали на шее, словно он слабо пытался её разодрать. Его посиневшие губы были слегка приоткрыты, однако грудная клетка больше не шевелилась. Он не дышал!              Нет! Нет-нет-нет-нет нетнетнетнетнет!              Хуа Чэн не раздумывал. Он присел над Се Лянем, наклонил голову, прильнул губами к губам мужчины и подул. Он пропустил воздух внутрь раз, второй и третий, чувствуя, что его собственное сердце провалилось бы с глухим звуком в этот момент, если бы он был жив. Его всего трясло, паника заставляла метаться вместо того, чтобы думать, заставляла передавать духовную силу всякий раз, когда он пропускал воздух, забывая, что раньше это не срабатывало.              Он надеялся, желал, молился, чтобы это сработало, что на этот раз каким-то образом ему удастся стать сильнее этой твари. Что ему удастся сокрушить её своей силой.              Однако Се Лянь не реагировал. Он обмяк в его руках, губы казались несколько холодными, несмотря на обжигающую кожу, глаза мужчины были закрыты. Паника Хуа Чэна только лишь росла, он не знал, что ещё можно сделать. Инь Юй сказал, что у него есть ещё пять дней, сказал, что Се Лянь сможет продержаться, сказал, что у его божественной сущности более сильный иммунитет против таких существ, заверил, что у него будет время, что–              Судорожный вдох и последовавший за ним кашель прервали поток мыслей, и Хуа Чэн смотрел, как Се Лянь открыл глаза, кашляя и глотая воздух столько, сколько мог. Мужчина неконтролируемо дрожал, и Хуа Чэн чувствовал, как сердце гулко стучит в груди, его тело поразило только что почти случившимся.              На глаза Князя Демонов навернулись слёзы, но он их смахнул. Тем не менее он не мог сдержать выражение лица, на котором смешались облегчение и ужас.              — Ваше Высочество, – подавленно прошептал он, реальность только что произошедшего обрушилась на него. — Ваше Высочество, дыши медленнее.              Се Лянь по-прежнему задыхался, дыхание всё ещё сбивалось, и тяжело и с хрипами дышал. Ему нужна была помощь, а Хуа Чэну нужно было действовать.              Он положил нежную руку на грудную клетку возлюбленного, неспешно двигая ею вверх и вниз, следуя прямо за своим специально громким дыханием. Он надеялся, что таким образом ему удастся успокоить мужчину и помочь ему обрести лучшую частоту дыхания.              Когда тело Се Ляня опустилось, словно потрёпанная кукла без суставов, это было почти облегчением. Он всё ещё дышал неправильно, однако дыхание было намного лучше, чем раньше, и определённо спокойнее. Почему-то казалось, что это помогло.              Се Лянь, казалось, был на грани потери сознания, полностью измотавшись. Хуа Чэн больше не мог сдерживать слёзы, поэтому уткнулся головой в грудь Се Ляня и позволил им беззвучно сорваться с глаза. Он не мог унять дрожь и, откровенно говоря, сил на это у него тоже не было.              Он был слегка шокирован, почувствовав вокруг себя руки, но единственным, что он мог сделать, было потянуться обеими руками к одежде мужчины, крепко её сжимая. Он не мог заставить себя посмотреть на Се Ляня, пока образ его посиневших губ и нереагирующего тела был ещё так свеж в сознании.              — Спасибо, – услышал он. Демон стиснул зубы, заглушая рыдания.              Когда он почувствовал, что дыхание Се Ляня замедляется, в комнате были слышны только затруднённые и тяжёлые вдохи, страдание Хуа Чэна выплеснулось из него волнами, которые он больше не мог контролировать. Из него вырвался прерывистый всхлип, каждая конечность дрожала, как листья в бурю.              Под ним задвигался Се Лянь, тихо застонав, и Хуа Чэн затаил дыхание, осознавая, какой сильный шум может произвести, и боясь разбудить мужчину, когда тот отдыхал. Он также не желал оставлять Его Высочество одного, опасаясь худшего, если он хоть на мгновение отступит, однако его срыв не прекращался.              Его зубы жёстко вонзились в плоть губ, из которой потекла кровь. Боль ненадолго приземлила, но не настолько, чтобы остановить поток слёз. Одной из рук он зажал себе рот, держа лицо железной хваткой, заглушая всхлипы и слёзы, вырывающиеся один за другим.              Ему ужас как хотелось закричать, просто вдохнуть как можно больше воздуха, прежде чем выпустить его в отвратительном продолжительном скорбном крике, неподобающем Князю Демонов. Он жаждал сильно истошно завыть, подобно раненому животному, кричащему от боли в ярости, которая леденила бы кровь любого проходящего мимо. Он должен был закричать, чувствуя, как внутри бурлит напряжение, готовое вот-вот взорваться.              Однако он не мог. Он не мог рисковать и разбудить Се Ляня. Он не мог нарушить такой хрупкий покой мужчины, не мог допустить, чтобы его увидели в таком состоянии, чтобы его Бог чувствовал себя виноватым, когда в этом не было его вины.              Поэтому Хуа Чэн плакал так тихо, как только мог. Его душевная боль накатывала на него волнами, потенциальные крики сменились напряжением всего его тела и вместо них тело напрягалось и скручивалось. Слёзы капали обильно, а руки сжимали простыни и лицо так сильно, что рвали ткань и оставляли дыры на коже.              Боль была хорошей. Боль приземляла. Боль в конце концов его успокоит. Зубы всё глубже впивались в кожу губ, но он старался, чтобы кровь не попадала на Его Высочество.              В итоге волны горечи замедлились, накатывая на него всё реже и реже, мышцы всё меньше схватывало спазмами, а из конечностей постепенно уходило напряжение. Он всё ещё чувствовал тугой ком в горле, всё ещё ощущал, как лава грозит перелиться через край, но по крайней мере она поутихла.              Оцепенение начало брать верх над всем остальным. Он даже не зашипел, когда убрал руку с лица и перестал впиваться в губы зубами, равнодушно наблюдая за капающей кровью.              Когда он поднял взгляд, то с благодарностью обнаружил, что Се Лянь по-прежнему крепко спал.              — Продержись, Ваше Высочество, – сокрушённо прошептал он. — Прошу тебя!       

***

      Се Лянь проснулся лишь много позже, когда уже вновь наступила ночь. С этого времени Хуа Чэн прилёг рядом с ним, следя за его телом и пульсом, чтобы убедиться, что он держится.              Несмотря на по-прежнему высокую температуру и затруднённое дыхание, по какой-то причине он казался более умиротворённым во сне, из-за Хуа Чэн задавался вопросом, помогла ли всё же ему духовная сила.              Когда Се Лянь открыл глаза, в них просматривалось узнавание. Судя по всему, жар немного спал, и мужчина даже смог сесть. Хуа Чэн, переполненный облегчением, суетился вокруг него, позаботившись о том, чтобы было достаточно подушек для его поддержки. Ему хотелось поцеловать лоб мужчины и каждый сантиметр его лица, однако страх, что тот забыл, что ему сказали о том, что он сокровище Хуа Чэна, его удержал.              — Как ты себя чувствуешь? – вместо этого ласково поинтересовался Хуа Чэн, сжимая его руку.              Се Лянь не спешил с ответом, как бы оценивая своё самочувствие, возможно, обдумывая то, что хотел бы услышать Хуа Чэн. Последний надеялся, что Се Лянь будет честен.              — Думаю, лучше? – в конце концов ответил он, слабо улыбаясь.              — Рад это слышать, – сказал Хуа Чэн. Чувствуя себя немного осмелевшим, он поцеловал пальцы другого мужчины, не обращая внимания на порхающих в животе бабочек, когда услышал удивлённый вздох Се Ляня. — Поесть не хочешь?              — Не уверен, что я голоден…              — Понимаю, гэгэ, но тебе нужны питательные вещества. Ты не ел уже два дня. Твоему телу нужно что-то съесть, чтобы восстановить силы.              Рука Хуа Чэна потянулась к бицепсу Се Ляня, успокаивающе его поглаживая.              — Ничего тяжёлого, просто немного куриного супа, чтобы ты почувствовал себя лучше. Как тебе такое?              Се Лянь казался ошеломлённым, когда потянулся к прикосновению. В конечном счёте он кивнул в знак согласия, и улыбка Хуа Чэна стала ещё шире.              — Я скоро вернусь, обещаю. Ты даже не заметишь, что я ушёл.              От радостного воодушевления он даже не понял, что потратил время, чтобы поцеловать висок Се Ляня, прежде чем развернуться и уйти на кухню.              Он отдал распоряжение помощникам приготовить для мужчины куриный суп, и к моменту его прихода еда уже была готова. Он взял миску вместе с чашкой и кувшином, наполненным водой. Демон прихватил также на всякий случай несколько сухих печенюшек и направился в спальню, чувствуя, что на сердце стало легче и свободнее.              Быть может, это были действительно хорошие новости! Может, его духовная сила наконец-то сработала! Может, Се Лянь был слишком силён для Гао Хуан Гуя! Хуа Чэн прекрасно знал, что его дорогой бог был самым сильным из всех. Если бы не две проклятые канги, Се Лянь определённо смог бы одолеть любого из них: даже того полного самомнения мусора, называющего себя Небесным Императором.              Когда он открыл дверь, то увидел неистово кашляющего Се Ляня. По рукам мужчины стекала кровь, и ещё больше её разбрызгивалось, когда он кашлял отрывистым кашлем в ладони.              Поднос выпал из рук Хуа Чэна, и всё, что на нём было, разбилось вдребезги на полу, но его это не волновало. Вместо этого он бросился к своему возлюбленному, его сердце разрывалось при виде того, как Се Лянь пытается найти способ как-то вытереть всё это, пока она не запачкала всё вокруг него. Как будто Хуа Чэну было не плевать на все эти материальные вещи кругом.              Всё равно они никогда не должны были принадлежать ему, но это было неважно.              Хуа Чэн с осторожностью обхватил лицо божества, ласково поглаживая его подбородок, когда осмотрел его, замечая, что температура снова поднялась. Это было несправедливо! Се Лянь уже начал чувствовать себя лучше! Почему же сейчас ему должно стать хуже?              Се Лянь снова закашлялся, кровь брызнула ему на руки. Он запаниковал и всерьёз оглянулся вокруг, всё сильнее и сильнее расстраиваясь, понимая, что ничего не может использовать. В глазах стояли слёзы, он учащённо дышал и не просил о помощи Хуа Чэна, когда Князь Демонов был прямо здесь!              Сердце Хуа Чэна сжалось. Он просто ненавидел то, как Се Лянь не позволял себе спросить, или то, как считал одежду и простыни более ценными, чем себя. Он больше не мог этого выносить. Всё ещё держа лицо мужчины, он наклонился и поцеловал его, посылая духовную силу, чтобы помочь ему исцелиться.              В прошлый раз это сработало — может, и на этот раз тоже получится?              Се Лянь изо всех сил пытался отстраниться, но Хуа Чэн удержал его, желая дать любимому столько сил, сколько понадобится.              Так и продолжалось, пока его с силой не оттолкнули. Он с ужасом наблюдал, как Се Ляня рвало на пол, кровь и желчь забрызгивали кирпичный пол. Руки сжимали покрывала, кровь была повсюду.              Хуа Чэн не мог почувствовать холода, однако при виде этого ужасающий холод прошёлся сквозь его кости.              Это… это была кровь Его Высочества…              Он это сделал. Это сделал Хуа Чэн. Это было его виной! Духовная сила не помогла раньше и не помогла и сейчас.              Она сделала хуже!              Хуа Чэн буквально преподнёс Гао Хуан Гую лучшее блюдо для пиршества на серебряном блюде. С таким количеством духовной силы он мог только усилиться и получить лучший доступ к душе бога.              Это была его вина… С самого начала Хуа Чэн только лишь всё испортил! Почему он не мог перестать так феерически всё портить? Почему он был таким ни на что негодным? Почему он ничего не мог сделать?              Се Лянь покачнулся, и Хуа Чэн вышел из оцепенения, как раз вовремя успев удержать его, схватив за одежду, прежде чем тот упал на пол. Об этом он будет беспокоиться позже. Пока же Се Лянь по-прежнему в нём нуждался, его нужно было успокоить, ведь он был гораздо более встревожен и напуган.              Хуа Чэн бережно взял Се Ляня на руки и уложил обратно под покрывала, успокаивающе шепча на его протестующие хныканья. Он ни за что не стал бы волноваться о том, что ткань испачкается, когда он мог заменить её в любой момент.              Его Высочество он заменить не мог.              Взгляд мужчины внимательно следил за его лицом, фиксируясь на его губах. Хуа Чэн хотел нахмуриться, пока не понял, что на губах, должно быть, осталась кровь от поцелуя с Се Лянем. Из-за этого кожа покрылась мурашками, однако он не подал виду, не дав себе времени об этом подумать, попросту отмахиваясь от этой мысли.              — Всё в порядке, Ваше Высочество, – пробормотал он самым успокаивающим голосом, на который только был способен, беря оставленную на прикроватной тумбочке тряпку.              Он принялся осторожно обтирать Се Ляня, смывая кровь старым добрым способом. Больше использовать духовную силу на теле бога ему не хотелось до тех пор, пока эта дрянь не будет уничтожена. Больше силы он ей не давал.              Демон позаботился о том, чтобы его прикосновения были полными любви и тёплыми, движения повторялись, растягивались так, чтобы успокоить Его Высочество. Он видел отяжелевшие от изнеможения веки Се Ляня, возвращающуюся во взгляд лихорадочную дымку, которая теперь, когда последние силы ушли, овладевала его умом.              — С’ Лан? – невнятно позвал Се Лянь, пытаясь остаться в сознании чуть подольше.              — Хм-м?              — Мне страшно.              Движения прекратились. Хуа Чэн был рад, что больше не жив. В противном случае сердце колотилось бы в груди, а кровь приливала бы к ушам. Однако он слышал звон и не мог не прикусить внутреннюю сторону рта, чтобы не дать звуку обеспокоенности сорваться с губ.              — Я знаю, что ты напуган, – прошептал он в ответ, принимая страх мужчины. Движения возобновились, как будто он и не останавливался.              Се Ляню не нужно, чтобы он терял голову от страха.              — Но скоро ты будешь в порядке, клянусь.              Он надеялся, что этих слов будет достаточно. Надеялся, они помогут смягчить страдания Бога, что его заверений будет достаточно, чтобы успокоить разум и позволить ему спокойно уснуть.              — Ты говорил, что не врёшь, – прошептал Се Лянь, и это задело Хуа Чэна до глубины души.              Его глаза расширились, и Хуа Чэн остановился, наблюдая, как сознание Се Ляня ускользает. Дыхание сбилось, и демон выронил ткань, руки вновь задрожали. Они дотянулись до рта, полностью его закрывая, чтобы заглушить любой звук боли. Взгляд опустился на руки, и мужчина мельком окинул взглядом чашу, которую он использовал для промывания ткани, когда обтирал Се Ляня. Вода была такой красной, что он почувствовал, как по коже снова поползли мурашки.              В нём что-то щёлкнуло, и он отшвырнул чашу, содержимое которой расплескалось по полу, а сама посуда разбилась на тысячи осколков, не долетев до места, где была брошена еда.              Ему было всё равно. Уберёт позже. Пока что он трясущимися руками крепко цеплялся в волосы, пока не начинает становиться больно.              — Я не вру, я не вру, я не вру, – бормотал он себе под нос, безумным взглядом глядя на колени. — Ты будешь в порядке, Ваше Высочество, с тобой всё будет хорошо, поверь мне! С тобой должно быть всё в порядке, ты должен, ты должен…              Он всё продолжал и продолжал бормотать, ещё долго после того, как слёзы были пролиты и взмахом руки им был убран беспорядок.

***

      — Инь Юй? – позвал он по личной духовной сети.              — Да, Градоначальник?              — У тебя два дня.              — Хорошо, Градоначальник.

***

      Следующие дни были просто ужасны. Хуа Чэн был неугомонен, больше от осознания, что именно он ухудшил состояние Се Ляня, потому что не был достаточно осторожен и не обдумал хорошенько. Именно он ускорил его гибель, и именно его сил снова не хватало.              Он понимал, что, во время того как он заботился о Се Ляне и делал всё, что в его силах для помощи, ему было тяжелее скрывать выражение лица. Он понимал, что это беспокоило другого мужчину, но подавить панику, когда он понимал, что всё произошедшее было его виной и он не мог ничего сделать, чтобы это исправить, становилось всё труднее. Он должен был верить, что Инь Юй прибудет вовремя, и это сводило его с ума!              Где-то ночью ему со второй попытки удалось покормить Се Ляня. Закончилось это не слишком хорошо. У Се Ляня не получалось удержать жидкость после нескольких глотков, ему не хватило даже сил отстраниться, когда его всем вырвало.              Оглядываясь назад, можно сказать, что это всё скорее указывало на его здоровье и душевное состояние. В остекленевших от жара глазах Се Ляня по-прежнему оставалась паника, когда он беспорядочно бормотал терзавшие душу слова.              Хуа Чэн подбодрил его поцелуем в макушку, пока всё убирал и укладывал его обратно. Когда Се Лянь провалился в сон, он задался вопросом, как тот держался, если его тело не могло оставаться с достаточным водным балансом, чтобы бороться с заполняющим его обжигающим жаром. Скорее всего, у него не осталось духовных сил — или их было совсем немного, так что это явно не могло помочь…              Как бы сильно он ни суетился, были также периоды, когда Хуа Чэну удавалось прилечь рядом с любимым и попросту предложить своё действующее успокаивающе присутствие. Когда он чувствовал себя достаточно уверенно для того, чтобы это сделать, он не сводил ласкового взгляда с Его Высочества, убирая пряди волос с его лица, предлагая ему улыбку и успокаивающие слова за улыбкой и успокаивающими словами всякий раз, когда тот открывал глаза. Возможно, Се Лянь не совсем понимал, что он делает, однако это не имело значения.              Лишь бы он чувствовал спокойствие.              Однако чувство спокойствия надолго бы в нём не задержалось. Демон наблюдал за ухудшением здоровья Се Ляня. Было видно, что Гао Хуан Гуй набирал силу, судя по отсутствию цвета на лице, кроме красноватого румянца лихорадки на коже, или по всё сильнее и сильнее впадавшим чертам. У него снова появились проблемы с дыханием, хотя до такой степени, как в прошлый раз, дело ещё не дошло.              Пока он с тревогой ожидал возвращения Инь Юя, горе и ярость, объединившись, боролись против него, одерживая верх над его разумом, который крутился и крутился в различных худших сценариях, смешиваясь с «что если» после «что если». Хуа Чэн обнаружил бы себя стоящим на коленях на полу, держа руку Се Ляня в своей руке, крепко сжимая её и поднося к своему лбу, пока плакал. Несмотря на то что он дал волю слезам ранее, они всё продолжали возвращать с непроходящим страхом смерти.              Когда он всё выплакал и вновь обнаружил себя неспособным сосредоточиться, Хуа Чэн стал бродить по комнате, а затем сел в кресло, стоявшее рядом с кроватью. В его голове роились ужасные мысли и самоненависть, пока он всё крепче сжимал и дёргал себя за волосы.              — Это всё моя вина. Мне следовало его проверить. Бесполезный кусок мусора! – со злостью проговорил он про себя. — Почему ты просто не мог связаться с ним сам, а? Это бы сэкономило время. Может, ты смог бы пойти и помочь ему с работой. Тогда ничего из этого бы не случилось!              Его слова были пропитаны лишь ядом и презрением к самому себе. Вина должна лежать на нём и только на нём.              Он игнорировал шепчущую ему ложь тревогу, что, может быть, просто возможно, Его Высочество тоже мог бы с тобой связаться. Почему он этого не сделал? Он тебе не доверяет? Этого тоже можно было избежать.              Ложь! Его Высочество не виноват и никогда не был виноват! Как он смеет допускать мысль, как смеет он так высоко о себе думать? У Его Высочества были свои причины, ему и так многое пришлось пережить, слишком многое. Ему не нужно было, чтобы Хуа Чэн начал его расспрашивать каким-либо образом.              Испытывая отвращение к самому себе, Хуа Чэн вскочил с кресла, отошёл от кровати и принялся нетерпеливо расхаживать возле камина. Теперь, когда этот изводящий голос зазвучал, он просто не мог остановиться!              Наверное, он на самом деле тебя ненавидит. Может, он просто слишком добр, чтобы сказать тебе это в лицо. Может, это и является причиной, почему он не связался с тобой: ты помеха, от которой он предпочёл бы отказаться.              Погоди, нет. Нет, в этом нет смысла! Его Высочество был подавлен мыслью, что не может быть возлюбленным Хуа Чэна.              В нём говорила лихорадка. Он бредит. Вполне возможно, он путает тебя с кем-то другим. Не может быть, чтобы ему нравилось такое чудовище, как ты, верно? А с учётом того, как феерически ты лажаешь, у него возникнет непреодолимое желание в конечном счёте от тебя избавиться. Неплохое же избавление.              Хуа Чэн зажмурил глаз, сжав губы в тонкую линию. Он резко вдохнул, крепко сжав кулаки так, как будто у него вот-вот с хрустом выскочат костяшки пальцев. Он дрожал всем телом, стиснув зубы от остервенения, пытаясь прогнать эти мысли прочь. Ложь, ложь, ложь!              Затем снова…              Ты неудачник. Ты подвёл драгоценного «гэгэ». Всё происходящее — ошибка, которую ты допустил, которая лишь добавила кучу проблем. Скоро, возможно, он не выдержит и ум–              — Почему я никогда ничего не могу сделать правильно?! – проревел он.              Демон уловил похожий на разбивание стекла звук, но он был слишком далёк от его сознания. Сейчас же он тяжело дышал, не видя ничего, кроме красного цвета, так как ярость накатывала на него волнами.              Он делал вдох за вдохом и понял, что, пожалуй, голос был прав. Он был таким бесполезным, несмотря на то, что сделал всё для обретения силы, чтобы помочь своему богу.              Однако даже сила мало что может сделать, если находится не в тех руках…              Он сполз вниз на пол, оцепенело вперившись взглядом в дрожащие руки, словно они могли чудесным образом сделать то, что он уже пытался сделать и не преуспел, а разбитая ваза, которую он бросил в ослепляющей ярости, осталась на периферии зрения. У него промелькнула мысль прибраться, прежде чем Се Лянь увидит–              Позади раздался слабый кашель, Хуа Чэн резко развернулся, оттолкнулся от пола и направился к кровати. Этого вида было достаточно, чтобы его кровь в жилах застыла ещё сильнее.              Се Лянь слабо корчился от боли, из горла доносились похожие на бульканье звуки, пока он захлёбывался кровью. Хуа Чэн поспешил перевернуть его на бок, помогая откашлять кровь, прежде чем он задохнулся.              Се Лянь едва был в сознании, его глаза остекленели и закатывались вверх. Он едва мог пошевелиться и безвольно лежал на матрасе. Хуа Чэн проверил его пульс и почувствовал, как слабо тот бьётся, и ощутил, что снова хлынула тревога и захватывает его внутренности.              И всё-таки Се Лянь дышал. В конце концов его кашель прекратился. Хуа Чэн заставил выпить его немного воды, хотя понимал, что та не задержится. Он должен был хотя бы попытаться, а также помочь ему промыть рот от оставшейся крови.              Он тщательно его обтёр, движения были заботливыми, не иначе как трепетные. Затем Хуа Чэн так осторожно и бесшумно, как только мог, скользнул на матрас, становясь на колени перед Се Лянем и кладя его на свои колени. Его пальцы принялись теребить, играясь с волосами возлюбленного, убирая пряди с липкого лба, не в силах не обращать внимания, насколько усилилась лихорадка.              Любой смертный, вероятнее всего, не дожил бы до этого момента.              Слёзы навернулись на глаз, и, несмотря на то, что Хуа Чэн уже устал плакать, он молча позволил им пролиться, сосредоточившись на прядях волос, которые уже стали довольно грязными от всего пота. Хуа Чэн хмыкнул, сделав мысленную зарубку, что нужно приготовить тазик, чтобы потом вымыть волосы Его Высочества.              Второй день с момента ухода Инь Юя подходил к концу, а падшего бога всё не было видно. С каждой минутой состояние Его Высочества становилось всё хуже, и холодное, мёртвое сердце лишь болезненно билось от этой мысли.              — Пожалуйста, Ваше Высочество, я умоляю тебя, – шептал он хрипло и запинаясь. Он чувствовал огромный ком в горле, подкатывающийся при каждом глотании. — Мне больно видеть тебя таким. Ты не заслуживаешь страданий. Ты достаточно настрадался.              Его Божество было так хорошо. Добрейшая из душ, настолько заботливая, превосходящая всякое воображение. Он был невероятно чист, хотя люди пытались запятнать его снова и снова, и также очень силён.              Возможно, временами малость слишком силён, когда пытался справиться со своей болью в одиночку, как раньше. Хуа Чэн стремился, чтобы его использовали, видели плечо, на которое можно опереться, видели в нём человека, с которым можно поговорить. Ему хотелось, чтобы Его Высочество мог на него положиться.              — Как бы я хотел забрать всю твою боль, чтобы ты наконец исцелился!              Слишком много раз. Се Лянь терзался и мучился слишком много. Казалось, мужчина едва успевал перевести дух, как его снова настигал очередной кошмар. И он всё переносил страдания, сохраняя на лице улыбку.              На этот раз Хуа Чэну хотелось, чтобы Его Высочество закричал. Чтобы он обратился за помощью, протянул руку, попросил защиты…              Не то чтобы Хуа Чэн заслуживал быть тем человеком, к которому можно обратиться.              В конце концов второй день подошёл к концу, и Инь Юя всё не было видно. Раздосадованный и встревоженный, Хуа Чэн тихонько выскользнул из постели, уложив Се Ляня поудобнее на подушках. Убедившись, что с мужчиной всё в порядке — по крайней мере настолько, насколько позволяло его текущее состояние, Хуа Чэн зашагал дальше по комнате, вызывая Инь Юя в личной сети духовного общения.              — Градоначальник?              — Я сказал два дня, помнишь? Где ты?              — Уже возвращаюсь. Собрать все ингредиенты оказалось сложнее, чем я предполагал. И я на всякий случай приготовил снадобье перед возвращением. Скоро буду на месте.              — Просто поторопись, чёрт во–              Мучительный вопль пронзил его слух. То небольшое количество краски, которое было на коже Хуа Чэна, вымылось, оставляя его побелевшим. Ужас охватил его, когда он повернулся, в замешательстве наблюдая за тем, как Се Лянь мечется вокруг.              Мужчина кричал глубоким, звериным криком, обеими руками неистово царапая горло. Кровь затекала под ногти, ногти оставляли пугающие царапины яростно-красного цвета, сильно выделяющиеся на фоне ужасающе бледной кожи.              Кровь была повсюду. Се Лянь захлёбывался и издавал странные звуки, широко раскрытые глаза в исступлении закатывались вверх, а изо рта полились струи алого цвета.              И хуже из всего этого?              — Градоначальн–?              Се Лянь, как ему казалось, не дышал!              — ИДИ СЮДА СЕЙЧАС ЖЕ!              Он перекрыл сеть духовного общения и бросился на кровать, отчаянно соображая, что делать, пока Се Лянь продолжал царапать шею. Такими темпами он откроет жизненно важную артерию!              Хуа Чэн схватил его за запястье и с силой потянул на себя, ошеломлённый силой, которая всё ещё осталась у Се Ляня в его ослабленном состоянии. Неужели дух завладел телом Се Ляня? Отсюда ли Бог черпал свои силы?              Хуа Чэну не оставалось ничего, кроме как усилить свою хватку, потому что понимал, что в противном случае она разорвётся.              Се Лянь яростно сопротивлялся, извиваясь в мучительной боли. Его крики заглушались только его же захлёбыванием, который превращал это в ещё более ужасающий звук, пробирающий Хуа Чэна до самых костей. Ноги Се Ляня упёрлись в матрас, спина выгнулась дугой, а затем из горла вырвался леденящий кровь вопль.              — Ваше Высочество! – закричал Хуа Чэн, стиснув зубы, вдавливая руками другого мужчину в матрас.              Он не мог позволить этому продолжаться, ему нужно было найти способ успокоить своего возлюбленного, прежде чем тот причинил себе больший вред!              Однако что он здесь мог поделать? Его духовная сила только лишь ускорила бы погибель Се Ляня благодаря подпитке Гао Хуан Гуя, а Се Лянь сейчас зашёл слишком далеко, чтобы его боль можно было облегчить обычными средствами. Хуа Чэн оказался в тупике!              Где, чёрт побери, пропадал Инь Юй?!              — Сань Лан! – закричал Се Лянь, по его щекам текли слёзы.              Хуа Чэн перестал думать. Он отпустил запястья Се Ляня и притянул его к себе, заключив в крепкие объятия, руками обхватывая его спину и лицом прижимаясь к его шее.              Теперь, когда руки Се Ляня были освобождены, они отчаянно царапали спину Хуа Чэна, острые ногти в два счёта прорывали ткань. Они расцарапывали и цеплялись за кожу, словно пытаясь отыскать какую-то точку опоры, за которую не могли уцепиться, оставляя вместо этого после себя кровавые следы.              Правда, на этот раз это была кровь Хуа Чэна. Боль не имела значения. В сравнении с тем, что переносил Се Лянь, спина Хуа Чэна вообще ничего не чувствовала. Это было самым малым, что он мог сделать для своего самого важного сокровища, меньшее из того, что он мог вытерпеть, если это могло принести хотя бы какое-то облегчение.              Он охотно бы использовал собственное тело в качестве щита, чтобы защитить Его Высочество, даже если требовалось бы для защиты от него самого.              Нет, всё это едва ли считалось болью. А вот что считалось…              — Сань Лан!! – во второй раз закричал Се Лянь, всхлипывая и задыхаясь.              «Я прямо перед тобой! Я здесь, Ваше Высочество, я никуда не ухожу!» – не переставал думать и горячо бормотать он, прекрасно понимая, что его богу слишком плохо, чтобы он мог всё это услышать. Но он всё равно продолжил это делать хотя бы ради сохранения его рассудка до тех пор, пока наконец не вернётся Инь Юй.              Хуа Чэн держался крепче, не обращая внимания на раздирающие его спину пальцы, испытывая страх от того, какой обжигающей стала кожа Се Ляня, задаваясь вопросом, не конец ли это, не всё ли на этом, не потеряет ли он своего дорогого человека, прежде чем сможет по-настоящему с ним быть, не–              Дверь в спальню распахнулась, и в комнату, запыхавшись, ввалился Инь Юй. Хуа Чэн перестал думать, мотнув головой в сторону звука, взгляд демона был переполнен неистовой яростью.              — Оно у тебя? – рявкнул он, скривив рот в оскале.              Он был готов наброситься на падшее божество и разорвать на части за промедление.              Градоначальнику подали маленькую склянку, и он выхватил её, встав с кровати. Он открыл бутылку и прижал её к губам Се Ляня, наклонив его голову как можно аккуратнее, прежде чем вылить жидкость в горло, надеясь, что Се Ляню удастся проглотить её через всю кровь.              — Ваше Высочество, выпей это! Ты почувствуешь себя намного лучше, – попросил он, массируя шею мужчины, чтобы помочь тому проглотить. Он, затаив дыхание, беспокойно ждал, когда снадобье начнёт действовать.              Ничего не произошло.              Се Лянь продолжал извиваться и метаться, в задней части горла раздавались булькающие звуки крови, но мужчина не издавал больше ни звука, поскольку из него стремительно выходил воздух.              Ничего не произошло.              Хуа Чэн упал на колени на кровать с громким стуком, пальцами крепко вцепившись в покрывала, боясь дотронуться до божества и сделать только хуже. Он наблюдал за происходящим с нарастающей болью, ожидая, что тот вот-вот начнёт кашлять.              Он наблюдал до тех пор, пока Се Лянь не притих вовсе, остекленевшим взглядом уставившись в потолок с открытым ртом, из уголков которого стекали багровые капли.              Последний вздох вырвался из него, после чего мужчина стих, не шевелясь.              — Нет… нет, нет, нет, нет, нет… – лихорадочно бормотал Хуа Чэн, пребывая в ужасе от происходящего.              Нет, этого не может быть! Он дал Се Ляню снадобье, которое должно было избавить его от духа! Неужели они опоздали? Неужели он уже одержал верх и целиком поглотил душу бога?!              — Ваше Высочество, прошу! – разбитым голосом умолял он, и из стиснутых зубов вырвался скулёж. Хуа Чэн весь дрожал, крепко вцепившись кулаками в одежду Се Ляня, аккуратно и осторожно встряхивая мужчину.              — Пожалуйста, ты сильнее этого! Намного сильнее! Ты не можешь позволить одержать ему верх! Ты должен продолжать бороться ещё чуть-чуть, тебе нужно вернуться ко мне!              Его голос сорвался, он дрожал из-за едва заметного всхлипа, как тонкий листок, который вот-вот сорвётся ветром.              Ничего не произошло.              Глаза Се Ляня были безжизненными, тёплый свет полностью исчез. Боль переполняла Хуа Чэна изнутри, пока его разрывали отвратительные рыдания, по щекам обильно стекали слёзы, даже и не собираясь останавливаться. Он делал дрожащие, рваные вдохи, в которых не нуждался, крики демона превратились в истерические вопли, сотрясавшие само основание Дома Блаженства.              Хуа Чэн пронзительно закричал.              Стены заревели от сильного грохота, вторя мучительным воплям, проходящими через них. Во всём Призрачном городе стало до жути тихо, все прислушались к стенаниям Князя Демонов, от которых исходили волны, достаточно мощные, чтобы поставить людей на колени.              Хуа Чэн закричал сильнее, уткнувшись лицом в матрас в безуспешной попытке приглушить и впитать слёзы, которые падали слишком быстро, чтобы исчезнуть.              Позади него чудесным образом оставался неподвижным Инь Юй, даже когда полы сильно дрожали в такт горю их хозяина, выражение его лица выдавало сожаление о задержке.              — Я только-только тебя вернул! – сокрушался Хуа Чэн, его голос был сдавлен и переполнен всей самоненавистью к себе, на которую он лишь был способен. — Не оставляй меня, Ваше Высочество, прошу тебя!              Волны горечи ослабли, и фундамент здания успокоился. В тихой комнате остались лишь прерывистые рыдания.              Хуа Чэн медленно забрался на кровать, каждое его движение было осторожным, постепенным. Он аккуратно прижал к себе вялую фигуру бога, с наибольшей осторожностью ласково поглаживая его лицо и щёки, с любовью убирая пряди волос.              — Гэгэ… – прошептал он, разбитый вдребезги.              Кашель проломил уже хрупкую тишину. Хуа Чэн замер, слёзы от шока перестали течь. Он немного отстранился, опустил взгляд вниз и увидел, что Се Лянь плотно закрыл глаза и кашлял, выдыхая через рот клубы тёмного дыма.              Кашель сменился учащённым дыханием, Се Лянь давился от выходящих сильными волнами струек дыма. Он слабо попытался перевернуться на бок, и Хуа Чэн в скором порядке направил его к краю кровати, окончательно выходя из оцепенения.              Он мог поклясться, что слышит в ушах стук собственного сердце, несмотря на то что оно было мертво несколько столетий.              Се Лянь задыхался и давился, пот оставался на его холодной и влажной коже, тело сжималось каждый раз, когда он давился, когда из него выбрасывалось всё больше и больше клубов дыма. Хуа Чэн, вставший с кровати, потирал ему спину, шепча ободряющие слова.              В конечном счёте Се Ляня начало рвать, на плитку брызнули желчь и кровь, смешанные с тёмной жижей. Мужчина отплёвывался и извергал из себя странную субстанцию, пока не вышла необычную и огромная масса, от которой исходило зловоние.              Тварь, шипя, попыталась отползти, пока её оболочка медленно рассеивалась в дыму, но глаз Хуа Чэна опасно загорелся красным, сущая ярость от увиденного проявилась в ужасающей ауре, приковавшей духа к месту.              Он не дал ей возможности жить дальше. Ударом ноги демон уничтожил тварь, с отвращением наблюдая, как та кричит от боли, прежде чем умереть. Он хотел бы затянуть этот процесс, заставить её страдать, но Хуа Чэн не знал, как именно чувствует себя Се Лянь, а его возлюбленный был куда важнее этой дряни.              Кстати, о Се Ляне… мужчина перевернулся на спину, закрыв лицо рукой, и сейчас глотал воздух одним большим вдохом, который заполнил его лёгкие целиком.              Это был самый приятный звук, который Хуа Чэн слышал за последние пять дней.              Когда Се Лянь открыл глаза, чтобы посмотреть на него, Хуа Чэн неуверенно улыбнулся мужчине, почувствовав, как собираются слёзы в уголках глаз, но тут же их смахнул. Он сглотнул, желая казаться сильным, хотя по-прежнему не был уверен в том, в чём нуждался Его Высочество.              На мгновение он был потрясён, когда Се Лянь протянул к нему руки в безмолвной просьбе. Прошло не больше секунды, и он оказался в объятиях, крепко прижимая его к себе, из мужчин вырывался смех и, наконец, на них нахлынуло облегчение.              Пролились и слёзы, но об этом никто из них ничего не сказал.              Когда накал их эмоций всё-таки улёгся, Хуа Чэн заметил, что тело Се Ляня всё ещё чувствуется тёплым. Он отстранился и слегка нахмурился, прижался лбом к его лбу, после чего приложил к нему ладонь.              — Сань Лан, я чувствую себя намного лучше. Пожалуйста, не переживай, – попытался убедить его Се Лянь с нервным смешком.              И, хотя это могло быть правдой, это не означало, что Се Лянь полностью поправился. Что было вполне логично с учётом того, какой вред причинил Гао Хуан Гуй.              Хуа Чэн цокнул языком и с любовью вздохнул, слегка покачав головой.              — Гэгэ всё ещё горячий. Думаю, ему потребуется немного времени, чтобы полностью восстановиться. Этот Сань Лан должен будет хорошо о нём позаботиться.              Демон наблюдал, как на щеках Се Ляня вспыхивает румянец, из-за чего он с удовольствием заулыбался. Этот вид всегда доставлял ему особое наслаждение.              У Хуа Чэна появилась идея, и он подхватил Се Ляня на руки, не обращая внимания на сорвавшийся с губ мужчины возглас, когда его подняли.              — Сань Лан? – удивлённо позвал он.              — Что гэгэ думает насчёт ванны? – предложил он, понимая, что Се Лянь наконец-то чувствует себя достаточно хорошо, чтобы её принять.              Когда Хуа Чэн направлялся в другую комнату, появились бабочки, порхая к Се Ляню, слегка касаясь его порезов и синяков и излечивая их. Наконец, от них не осталось ни следа, как и не стало вывиха лодыжки его бога. Бабочки передали ещё больше духовной силы для того чтобы залечить внутренние повреждения, однако их было слишком много, и Хуа Чэн, к сожалению, не смог бы залечить их за один подход.              Се Лянь зевнул и положил голову на плечо Хуа Чэна, его кожа всё ещё ощущалась лихорадочно горячей. Князю Демонов претило то, что он по-прежнему не мог полностью помочь, однако он должен был позаботиться об этом постепенно. Ему также не хотелось перегружать тело Се Ляня.              Подойдя к ваннам, он с благодарностью обнаружил, что Инь Юй ушёл. Вероятно, чтобы набрать ванну в качестве извинения, прежде чем исчезнуть из виду.              — Ванна звучит заманчиво, Сань Лан, – устало пробормотал Се Лянь, закрывая глаза.              Хуа Чэн улыбнулся и поцеловал его в лоб, глубоко вздохнув.              Всему своё время.