Забери его боль

      — Гэгэ, гэгэ, пока не засыпай, – прошептал Хуа Чэн.              Се Лянь сонно моргает, откидывая голову набок, пытаясь не заснуть.              — М-м-м… прости, Сань Лан. Я просто так сильно устал, а ты так добр ко мне, – бормочет Се Лянь, потирая глаза.              Мужчина зевает, и по его спине пробегает мелкая дрожь. Хуа Чэн может за ней проследить, наблюдая за пробегающими по коже мурашками. Возможно, Се Ляню ещё немного холодно, учитывая то, что воду набрали слегка тёплую в надежде, что температура не поднимется, но, зная Его Высочество, тот, вероятно, не захочет на это пожаловаться.              Хуа Чэн хихикает, целуя шею Се Ляня сзади. Это смелый ход, однако он рассчитывает на то, что Се Лянь слишком устал, чтобы это запомнить.              К тому же он крайне нуждался в этом потворстве своему желанию после всего произошедшего. Ему нужно было почувствовать тёплую кожу мужчины, почувствовать, что он живой.              Чтобы заменить вспышки пепельно-серого цвета, вторгающиеся в сознание.              — Всё в порядке, гэгэ. Только дай мне ещё несколько минут, а затем ты снова вернёшься в кровать.              — Ладно…              Се Лянь снова откинул голову на плечо Хуа Чэну, прижимаясь к его шее. Его только что вымытые волосы замачивают одежду Хуа Чэна, но он не обращает на это внимания, в ответ решив уткнуться носом в лоб Его Высочества. Се Лянь закрывает глаза и дышит ровно, урча от удовольствия под его прикосновениями. Похоже, он вот-вот уснёт.              То, что Хуа Чэн в данный момент растирает его руки, плечи и грудь дорогими маслами, скорее всего, тоже ему не помогает.              Этот вид слишком драгоценен. Хуа Чэну потребовалось всё его самообладание, чтобы не наклониться и не поцеловать горячо любимого бога в губы.              Губы, которые всё неуклонно синели.              Он останавливает себя от того, чтобы застыть на месте, и отгоняет эту мысль, пристально всматриваясь в то, какими розовато окрашенными, здоровыми выглядят эти пухлые губы сейчас. Всё в порядке.              — Гэгэ, – с любовью фыркает он. Однако он пытается разбудить его снова, вместо этого решая завершить свою задачу по мытью мужчины.              Как он и сказал, много времени это не занимает. Демон вытаскивает Се Ляня из ванны и закутывает его в большие, пушистые полотенца, чтобы вытереть. Се Лянь устало льнёт к нему, вероятно, слишком измученный, чтобы беспокоиться о своём обнажённом виде. Он беспорядочно пытается уцепиться за него вялыми конечностями, и это самое милое из действий Се Ляня по отношению к нему, которые он видел.              В ответ Хуа Чэн осыпает его поцелуями в макушку, вынужденный ещё раз проверить своё самообладание, когда вдыхает аромат собственного шампуня в волосах мужчины.              Ему удаётся одеть Се Ляня, несмотря на то, как он к нему прижался, и демон поднимает его на руки, возвращаясь в спальню. Он рад почувствовать, что температура, кажется, после ванны немного спала.              Осмотрев состояние комнаты, Хуа Чэн может лишь признать, что Инь Юй, как всегда, был на высоте. Постельное бельё выстирано, в комнате чисто. Нет ни малейших следов того, что происходило ранее, и это приносит большое облегчение.              Остекленевший взгляд, прикованный к потолку, рот открыт, и из его уголков капает алая кровь, оставляя следы и на без того окровавленных простынях.              Облегчение.              Хуа Чэн укладывает Се Ляня под одеяла и забирается под них рядом с ним. Он не обращает внимания на тяжесть ран на своей спине, несмотря на то, что они причиняют боль всякий раз, когда его залатанная одежда соприкасается с ними, и притягивает гэгэ в руки. Последний с удовольствием тянется к нему, устраивается на груди Хуа Чэна и тычется носом в его шею с довольным урчанием.              Князь Демонов кладёт руку на голову Се Ляня, ласково почёсывая и массируя кожу головы, нежно прочёсывая пряди волос. С любовью.              — Отдыхай, гэгэ. Я уверен, что у тебя будут хорошие сны.              Дыхание Се Ляня замедляется, и он проваливается в глубокую дрёму. Его губы украшает улыбка, довольная, красивая. Хуа Чэн выжидает мгновение, прежде чем наклониться вниз и поцеловать их, в качестве оправдания передавая больше духовной энергии.              Он не очень-то гордится тем, как быстро это делает, но ничего не может с собой поделать.              Не когда на его уме всё продолжает всплывать образ неподвижного тела Се Ляня, застывший взгляд которого уставился в потолок.              Демон стонет, плотно закрывая глаз, крепче прижимая к своей груди Се Ляня. Он заслуживает эти раны на спине. Он снова не смог защитить Его Высочество, сделать так, чтобы тот больше не страдал. Хуже того, он ускорил его гибель и почти привёл к его падению. Он был недостаточно осторожен, недостаточно хорошо всё обдумал.              Из-за него Се Лянь чуть не умер.              Раны на спине служили напоминанием. Он никогда их не залечивал. Он заслужил наказание. Оно не было соответствующим, учитывая насколько мучительными страдания были у Его Высочества, но, пока он не нашёл более подходящего наказания, послужит своей цели.              Остаток ночи Се Лянь проспал спокойно, ничего не знающий о тоске Князя Демонов. Хуа Чэн терпеливо наблюдал за ним, гладя по волосам и рассеянно поглаживая его спину. Время от времени он передавал духовную силу, но не в слишком больших количествах, чтобы не перегружать тело Се Ляня. Он уже достаточно натерпелся.              Ночь сменяется днём, и в конечном счёте далеко за полдень Се Лянь наконец начинает шевелиться. Хуа Чэн смотрит, как недовольно морщится его лицо, как кулаки осторожно потирают веки и за тем, как тот снова утыкается лицом в грудь Хуа Чэна. Последний смеётся под нос, издавая низкий, раскатывающийся звук. Он говорит воркующим голосом с мужчиной, ласково уговаривая его проснуться, нежно почёсывая пальцами его голову.              — Просыпайся, гэгэ, – ласково шепчет он, наклоняя голову в попытке увидеть лицо мужчины.              Се Лянь стонет, тряся головой. Грудь Хуа Чэна вздымается от восторга. Его гэгэ очаровательно капризничает, и он ради этого живёт. Он не может поверить, что видит такую сторону бога, в котором души не чаял.              В конце концов, Се Лянь более полно просыпается, сонно моргая и зевая. Веки мужчины приоткрываются, и он пристально смотрит на Хуа Чэна. На мгновение он как будто не понимает, где находится и что происходит. Он просто наклоняет голову, едва заметно и устало улыбаясь, и на эту улыбку Хуа Чэн с радостью отвечает.              Однако, полностью осознав ситуацию, Се Лянь быстро отстраняется, и его лицо приобретает самый красивый оттенок красного, который когда-либо видел Хуа Чэн.              — С-С-С-Сань Лан? М-м-мне так жаль, я не хотел– я просто– я–, – он заикается, сильно жестикулируя руками перед собой.              Мужчина растерян и смущён. Хуа Чэн жалеет его, когда начинает смеяться, осчастливленный всеми очаровательными видами, которые мог наблюдать у Его Высочества.              Се Лянь дуется — он дуется — на смех, и сердце Хуа Чэна грозило бы разорваться, будь он жив.              — Всё в порядке, гэгэ! – успокаивает он улыбкой, всё ещё наполненной смехом. — Разве ты не помнишь? Когда ты пошёл спать, у тебя ещё был жар, и мы обнялись, чтобы от него избавиться.              — О-обнялись, в-верно… – заикается Се Лянь, отводя взгляд.              Хуа Чэн недоумевает, как такое возможно, но щёки мужчины покраснели ещё больше, чем раньше.              — Всё-таки я демон, – добавляет он с весельем. — Всегда холодный. В этом есть свои плюсы!              — В-верно, холодный…              Сразу видно, как неуютно прямо сейчас себя чувствовал Се Лянь. Когда он смотрит только на свои руки, теребящие простыни, взгляд Хуа Чэна наполняется грустью, которую он едва сдерживает.              Он был прав. Скорее всего, Се Лянь не испытывал к нему взаимных чувств. Всё это, всё произошедшее за последние четыре дня, было не более, чем бред. Возможно, Се Лянь перепутал его с кем-то другим.              У Хуа Чэна не было права быть разочарованным. Учитывая то, что он почти всё разрушил, ему невероятно повезло, что Его Высочество не убежал с криками и не стал его укорять, заявляя, что больше не хочет с ним связываться.              Нет, большего Хуа Чэн не заслужил. Но он был эгоистом и таким останется до тех пор, пока Се Лянь его не оттолкнёт. А когда этот день настанет, он будет продолжать защищать в тени, заботясь о том, чтобы у бога была замечательная жизнь.              Пока же Хуа Чэн должен делать вид, что ничего из внутреннего хаоса не происходит. Он натягивает улыбку на лицо и засовывает всё в ящик, который запирает на замок, и запихивает в самый тёмный уголок своей души.              Демон сосредотачивается на румянце, украшающем лицо мужчины. Такой красный цвет, который, кажется, не проходит. С пляшущим весельем во взгляде он тянется ко лбу Се Ляня и прижимает тыльную сторону ладони к тёплой коже. Градоначальник внутренне сокрушается, что температура не спадает, но, поскольку что всё уже не так плохо, он отпускает тревогу и наполняет свой тон поддразниванием.              — Вообще-то, гэгэ выглядит таким красным! Не похоже, что жар проходит. Может, ему стоит ещё немного пообнимать меня, чтобы поправиться?              Теперь краснота покрывает шею Се Ляня и, наверняка, грудь. Последний закрывает лицо руками, качая головой.              — Сань Лааааан! – хнычет он, из-за чего демон искренне смеётся.              Они остаются так на некоторое время, Хуа Чэн смеётся, не скрывая веселья, Се Лянь хнычет, краснеет и закрывает лицо, вероятно, в надежде исчезнуть.              Хуа Чэн потрясён, когда чувствует, как две руки обхватывают его за талию. Когда он опускает взгляд вниз, Се Лянь упорно отводит взгляд в сторону, лицо мужчины по-прежнему полностью красное, но он крепче прижимается к Князю Демонов.              — Гэгэ…? – удивлённо вдыхает Хуа Чэн, широко раскрыв глаз.              — Сань Лан прав. Мне стоит остаться рядом, если я хочу вылечиться, – надувшись, отвечает Се Лянь. Он бросает быстрый взгляд в сторону мужчины, но на слишком короткое время, прежде чем зарывается лицом в грудь Хуа Чэна.              Демон может поклясться, что всё его существо согрелось.              Его Высочество станет для него погибелью.              Он обнимает Се Ляня с чистой нежностью и любовью, на этот раз не позволяя себе ни одного поцелуя. Сейчас Се Лянь слишком хорошо всё осознаёт.              — Я прав, не так ли? – ласково спрашивает он. — Не переживай, гэгэ. Я позабочусь о том, чтобы ты поправился как можно быстрее.              

***

             После обеда они разговаривают. Это тихие беседы, по которым Хуа Чэн искренне скучал. Последний объясняет суть случившегося с Се Лянем, что дух, с которым он сражался, помогая пожилому мужчине, был Гао Хуан Гуем. Он не слишком задерживается на деталях, потому что Се Лянь явно всё ещё чувствует усталость, а также потому, что эти воспоминания слишком ярки в его памяти. Он не хотел бы ими нагружать Се Ляня.              И всё-таки, похоже, частичка его боли просочилась наружу, потому что взгляд Се Ляня смягчается и он заботливо откидывает прядь волос со лба Хуа Чэна. У Хуа Чэна от удивления расширяется глаз, он несколько застигнут врасплох таким действием.              — Гэгэ? – шепчет он.              Рука Се Ляня замирает, и он, к большому огорчению Хуа Чэна, отстраняется. Он выглядит взволнованным, но гораздо меньше, чем ожидал Хуа Чэн.              — Я должен поблагодарить Сань Лана. Он так хорошо позаботился обо мне, пока я был болен. Должно быть, это было тяжело, особенно учитывая то, что я ему навязался.              Хуа Чэн открывает рот, чтобы возразить, хмуря брови, но Се Лянь не закончил.              — Ты хотя бы находил время для себя, пока заботился обо мне? Ты отдыхал? Должно быть, ты так устал.              Демон качает головой.              — Я в порядке. Забота о Его Высочестве в трудную минуту — самое малое, что мог сделать этот скромный слуга. Я просто счастлив, что с тобой сейчас всё в порядке.              На губах Се Ляня появляется улыбка, хотя в ней видна нотка грусти.              — И всё-таки. Я не очень много знаю о демонах, это правда, но важно, чтобы и Сань Лан о себе позаботился. Пообещай мне, что теперь, когда я в порядке, ты отдохнёшь?              В порядке — громко сказано, учитывая, что Се Лянь ещё не полностью исцелился. Но настойчивого взгляда мужчины было достаточно, чтобы заставить Хуа Чэна согласиться на просьбу. Он не из тех, кто отказывает в чём-либо своему богу.              После этого они ещё немного поговорили на совершенно посторонние темы. Смена темпа приятна для них после столь тяжёлых времён.              В конечном счёте Хуа Чэн приносит куриный суп для Се Ляня и с облегчением видит, что тот ест с аппетитом и поглощённая пища удерживается в организме. Это было более чем вовремя с учётом того, как тело бога превращалось в кожу и кости. Дух поглощал далеко не только душу Се Ляня.              Той ночью, когда Се Лянь снова уснул, восстанавливая своё тело, Хуа Чэн задумался над словами Се Ляня. Демоны во сне не нуждались, ведь они уже мертвы, однако последние несколько дней оставили в его костях такое сильное изнеможение, от которой не может избавиться. Он приходит к выводу, что отдых, возможно, не так плох хотя бы для того, чтобы успокоиться свой разум после всего случившегося.              И поэтому сегодняшней ночью он тоже позволяет себе уснуть.              Он жалеет о своём выборе, как только его начинают мучить кошмары. Кошмары с посиневшими губами и остекленевшими глазами, уставившимися в потолок, свет которых навсегда ушёл. Алый цвет, его цвет, стекающий по пепельно-серой коже, и обмякшие конечности. Последние украденные вздохи у существа, которым он дорожит больше, чем всем миром, больше, чем самим собой.              Он просыпается от толчка, грудь вздымается, несмотря на отсутствие необходимости дышать. Он словно ожидает, что сильно забьётся сердце, но из груди ничего не раздаётся.              Первым делом он судорожно проверяет, что Се Лянь здесь, живой, дышит. К счастью, ему даже не приходится поворачиваться: бог спит в его объятиях, черты его лица спокойны и безмятежны.              Хуа Чэн рад, что его сердце не бьётся, иначе Се Лянь, скорее всего, уже бы проснулся.              Он на мгновение прикрывает глаза и подавляет волнение. Он прислушивается к тихому шумовому фону гармоничного сна, тратя время на то, чтобы ощутить, как грудная клетка мужчины вздымается и опускается к его собственному телу.              Это не успокаивает его так, как он надеялся. Всё ещё сильно дрожа, Хуа Чэн незаметно покидает тёплые и безопасные объятия любимого Его Высочества, ноги бесшумно скользят по полу, когда он тихонько выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.              Теперь, когда с его богом наконец-то всё в порядке, он позволяет себе покинуть убежище своей комнаты, ненавидя мысль о том, чтобы разбудить Его Высочество и побеспокоить его.              Дрожь не утихает, пока он идёт, стылый ночной воздух совсем не помогает его и без того ледяной коже. Мысли мучают, вспышки ужаса следуют одна за другой, и от них невозможно избавиться. Крики разрывают его слух, его имя повторяется в мучительной боли, которую он не в силах излечить. Ногти впиваются в легко повреждаемую шею, вытекает кровь, кровь Его Высочества, пока не остаётся ничего, и пронзительные крики затихают на одном хриплом последнем вздохе.              В стене появляется трещина, когда он ударяет туда кулаком. Стиснув зубы, он колотит штукатурку. Снова. И снова. И снова, и снова исноваисноваисноваисн–              Особняк трещит. Фундамент здания снова сотрясается до самого основания, воя от той же боли, которую испытывает его хозяин. Различные комнаты мелькают то в поле зрения, то вне, здание пытается отыскать то, что нужно его владельцу, но о чём не может сказать в своём нервном срыве. Мощные волны прокатываются по полу, останавливаясь лишь тогда, когда достигают одной конкретной комнаты, оставшейся нетронутой этим хаосом.              Хуа Чэн кричит, и эхо от крика разносится по всему городу, огни которого тускнеют, интенсивный шум затихает второй раз менее чем за день.              Больно. Ему так больно! Эти образы не оставят его в покое!! Его Высочество, его драгоценный человек, его самый драгоценный возлюбленный— почти… почти…! Из-за него!!              Но таковы последствия, с которыми он должен совладать. Он провалился, пускай Се Лянь и жив, и поэтому должен нести бремя из-за того, что рискнул жизнью бога — самой душой его бога.              Крики затихают, сменяясь хриплыми всхлипами и слезами, от которых, как он думал, уже ничего не осталось. Он сползает вниз по потрескавшейся стене, сжав руки в кулаки над головой, теперь опущенной к земле, до боли стиснув зубы.              Сегодня ночью он молится. Не небесам, не отбросам, осмеливающимся называть себя богами. Этой ночью он молится о прощении единственному существу, которое заслуживает всего. Молится, чтобы ему когда-нибудь позволили загладить свою вину.              Когда он возвращается в спальню, Се Лянь, к счастью, продолжает спать, не обращая внимания на взрыв чувств внутри Князя Демонов и его проявлением снаружи, влияющим на остальную часть города.              И всё же Хуа Чэн эгоистично обнимает своего возлюбленного, не в силах погасить ту искру надежды, всегда остающейся в его душе.       

***

             — Сань Лааан! Я и сам могу есть!              В ответ на хныканье демон надувается, ложка зависает в воздухе возле раскрасневшегося лица, плохо прикрытого пальцами.              — Я знаю, что гэгэ может. Но разве нельзя позволить этому Сань Лану немного побаловать его? Я бы очень хотел, чтобы мне разрешили покормить гэгэ.              Раздаётся ойканье мужчины. Хуа Чэну приходится подавить грозящее вырваться наружу хихиканье.              — Кроме того, Его Высочеству следует дать отдохнуть. Он пока не совсем поправился. Почему он не может воспользоваться помощью Сань Лана? Этот Сань Лан более чем рад помочь!              Теперь Се Лянь упорно смотрит на свои руки, вцепившиеся в покрывала. Он нервно покусывает нижнюю губу, вероятно, обдумывая все за и против того, чтобы позволить Хуа Чэну его покормить.              Хуа Чэн не упорствует; просто терпеливо ждёт.              Он несколько удивлён, когда вместо ответа Се Лянь всего лишь открывает рот, чтобы его покормили, решительно отводя взгляд. Единственный глаз Хуа Чэна расширяется, однако достаточно быстро смягчается с дразнящим блеском.              Вместо того чтобы накормить его с ложки Хуа Чэн без объяснения причин выливает содержимое себе в рот. Затем он украдкой наклоняется и целует Се Ляня, чтобы накормить его супом.              Глаза Се Ляня расширяются, когда его кормят таким непривычным образом. Когда Хуа Чэн отстраняется, в его взгляде всё ещё светится веселье, лицо Се Ляня вспыхивает, и мужчина глотает так быстро, что давится супом. Он кашляет в кулак, Хуа Чэн легонько похлопывает его по спине, чтобы помочь.              — С-Сань Лааааан! – снова хнычет он, пряча лицо в груди Хуа Чэна и слегка его колотя.              Виновник смеётся, переполненный счастьем. Шутить над гэгэ — безусловно, лучшее, что он испытывает. Реакция, которую он получает, является более чем чудесной наградой.              — Прости, гэгэ. Я просто не мог устоять! Мне показалось, это то, что ты хочешь, чтобы я сделал, когда так мило открыл рот!              Се Лянь поднимает глаза и пристально смотрит на него, хотя во взгляде нет тепла.              — Ложка! Я ждал ложку! – надувшись, возражает он.              Хуа Чэну хочется крепко его обнять прямо здесь и сейчас. Но он как-то гонит прочь этот порыв.              Вместо этого он посмеивается, посылая извиняющуюся улыбку, даже если по-настоящему не раскаивается.              — Гэгэ, разумеется, прав. Этот скромный слуга исправится. Позволишь этому Сань Лану попытаться снова тебя накормить?              Се Лянь вздыхает и делает вид, что раздумывает над этим. Он вновь вздыхает и кивает.              — Ладно. Но, пожалуйста, в этот раз сделай всё правильно, хорошо?              Несмотря на эти слова, лицо Се Ляня не потеряло красноватого оттенка. На его лице также появилась лёгкая, застенчивая улыбка, от которой, похоже, он никак не может избавиться. Он отодвигается, удобно устраиваясь на подушках, а затем снова открывает рот, на этот раз более выжидательно.              Желание поддразнить его сильнее, чем до этого, но Се Лянь очень внимательно наблюдает за ним, и он знает, что на этот раз ему это не сойдёт с рук. Так что Хуа Чэн подносит ложку к губам Се Ляня и смотрит, как тот глотает, с довольным рокотом.              Он осознаёт, что это зрелище превосходит его ожидания и намного лучше, чем все его поддразнивания. Он чувствует, как внутри разливается тепло, и ему приходится остановиться, пока он удивлённо моргает.              Когда ложка не подносится снова, Се Лянь в замешательстве наклоняет голову. Хуа Чэн отводит взгляд. Прямо сейчас он рад быть демоном. В противном случае его цвет лица был бы красным, как помидор.              — Сань Лан? Ты хотел, чтобы я всё-таки сам покормил себя?              — Нет! Нет, этот Сань Лан справится!              Каждая ложка, которую он съедает, сопровождается звуком удовлетворения. Се Лянь явно находит приготовленный им суп вкусным: взгляд его глаз, то, как губы обхватывают ложку, как его язык пробегает во рту, чтобы поймать каждую каплю…              Становится всё тяжелее и тяжелее не реагировать.              — Сань Лан так хорошо готовит! – в итоге комментирует Се Лянь. В его чертах видна нежность, наполненная чем-то ностальгическим. — Это напомнило мне о моей матушке.              Лучшей похвалы и быть не может. Хуа Чэн потерял дар речи. Он пристально смотрит на миску, не в силах больше обращать взгляд на Его Высочество.              — Сань Лан?              — Я отойду на минутку. Верну это на кухню. Я сейчас вернусь.              С этими словами он убегает, едва лишь услышав удивлённое «Оу, да, конечно!», произнесённое Се Лянем.              Разумеется, это отговорка. Пустую посуду он мог бы убрать взмахом. Но лицо Се Ляня в этот момент было слишком серьёзным, и ему нужно было уйти, иначе он мог сделать что-то такое, о чём потом сильно бы пожалел.              Когда демон проходит дальше по коридору, он останавливается. Тарелки исчезают из его рук, и теперь одну из них он может поднести ко рту. Глаз блестит, а всё тело дрожит. Будь он живой, его грудная клетка колотилась бы в такт бешеному биению сердца.              Он так далеко зашёл… что же ему делать?              — Ваше Высочество…       

***

             — Где болит? – мягко спрашивает Хуа Чэн, с тревогой глядя на Се Ляня.              Последний раскинулся по постели, поднеся руку ко лбу, лицо его раскраснелось. Это, конечно, не так плохо, как в последние четыре дня, но и не хорошо. Не кажется, что Се Ляню комфортно.              — Я не уверен, – отвечает он голосом не громче полушёпота. — Везде? Нигде? Я не могу указать…              В этом есть какой-то смысл. Конечно, Се Лянь был ранен изнутри, но больше всего пострадала его душа. Значит, боль тяжело будет определить.              Се Лянь тяжело дышит, как будто только что вернулся после долгой пробежки. Хуа Чэн теребит нижнюю губу, покусывая плоть.              Это снова его вина. Прошло два дня с уничтожения Гао Хуан Гуя, и Се Ляню постепенно становилось лучше. Хуа Чэн часто передавал небольшое количество духовной силы, чтобы помочь мужчине исцелиться, либо через прикосновения, либо через незаметные поцелуи то тут, то там, и был определённо доволен покрывшим щёки бога румянцем.              Видя, что Се Лянь принимает всю её довольно хорошо, он подумал, что тот готов к большему. А Хуа Чэн стал жаден до ласки, которой одаривал своего возлюбленного. Поэтому он поцеловал Се Ляня — в конце концов, это был не первый раз, когда он передавал духовную силу таким образом, — и передал ещё, думая, что это в результате поможет.              Его Высочество, его самый любимый и замечательный Его Высочество, ничего не сказал. Однако ему и не нужно было. Проскользнувшего между их губами изданного звука боли хватило, чтобы оторвать Хуа Чэна так, словно он обжёгся, в ужасе глядя на усиливающееся покраснение на коже мужчины, слушая прерывистое дыхание — но не короткое, как здорово, что не короткое, не такое, словно он искал воздух, который не поступит.              Слишком много, чересчур много, Хуа Чэн передал слишком много, этого снова было слишком много! Почему он не мог контролировать себя, почему он не мог усвоить урок?!              Ему очень не нравилась посланная ему полная боли и неуверенная улыбка, он ненавидел, что он был тем, кто к этому привёл, что Его Высочество так старался быть сильным для него, даже когда ему не следовало обращать на него внимание.              Тупой, тупой, какой же он тупой!              — Мне так жаль, Ваше Высочество, я не– я… – Хуа Чэн запнулся, в тоне голоса сквозило чувство вины.              — Всё хорошо, Сань Лан, – ответил, тяжело дыша, Се Лянь. — Наверное, я ещё не был готов к большему… Мне действительно очень жаль… Видимо, моя удача на этот раз мне тоже не улыбнётся, ха-ха-ха…              Почему?! Хотелось спросить Хуа Чэну. Почему ты всегда взваливаешь всё на свои плечи? Почему ты извиняешься, когда очевидно, что в этом нет твоей вины?!              Стон боли наконец вырвал Хуа Чэна из мыслей и заставил его действовать. Он обхватил лицо Се Ляня ладонями, чувствуя, что температура немного поднялась, — чёрт возьми, она почти спала, она не должна была подниматься, его вина, по его вине, он виноват…              Ещё один стон заставил его помочь Се Ляню прилечь обратно, подтыкая под ним простыни, укладывая голову на бархатные подушки. Он успокаивающе шептал, полными любви движениями убирая с лица выбившиеся волосы.              Теперь Се Лянь медленно восстанавливает дыхание, но сведённые вместе брови не пропадают, и температура не снижается — даже не спадает. Хуа Чэн призывает влажную тряпку и тазик со свежей холодной водой. Он принимается обтирать лицо Се Ляня, кладя после завершения тряпку ему на лоб.              В награду он слышит довольный рокот, пусть даже и немного слабый. Хуа Чэн, широко раскрыв глаз, изумлённо смотрит, как Се Лянь тянется к его коленям, кладя голову на них, а не на подушки.              — Спасибо, Сань Лан. Ты всегда так много делаешь для меня, что я не совсем понимаю, чем это заслужил.              Хуа Чэн теряет дар речи. Не уверен, чем–?              Он хочет кричать на всё, что заставило его бога, его чудесного, потрясающего бога, так сильно в себе сомневаться. Ему хочется рвать и метать и уничтожить тех недостойных отбросов, которые посчитали, что заслужили своё место на небесах, когда даже пальцем не могли пошевелить, чтобы помочь своим. Хочется рассказать Его Высочеству, какой он драгоценный, что всё сделал правильно и помог Хуа Чэну с самого начала.              Что он и так уже слишком много настрадался. Что Хуа Чэн всё это видел, хотел помочь и загладить вину.              Вместо этого он крепко зажмурил глаз и погладил волосы Се Ляня, осторожно их прочёсывая, и сказал.              — Его Высочество заслуживает всего мира. Он изо всех сил старается помочь каждому нуждающемуся и так сильно заботится о людях. Если кто и заслуживает помощи, безопасности и поддержки, когда он уязвим, то это определённо Его Высочество.              Се Лянь резко вдыхает. На какое-то мгновение в его взгляде появляется нечто такое, что Хуа Чэн не может точно разобрать. На секунду он выглядит так, словно хочет поднять взгляд на Князя Демонов. Вместо этого он прячет лицо в его коленях, мокрая ткань спадает на матрас.              Руки хватаются за штаны Хуа Чэна, крепко их сжимая.              — Спасибо, – слышит он.              — Всегда, Ваше Высочество, – шепчет он в ответ с полной обожания улыбкой.              Некоторое время они остаются в таком положении, наслаждаясь приносимым друг другу утешением, Се Лянь отдыхает на коленях Хуа Чэна, последний гладит его по волосам, снова положив ткань ему на лоб. В какой-то момент ему кажется, что Се Лянь снова уснул: его дыхание медленное и ровное.              Он был удивлён, услышав, как раздаётся голос мужчины.              — Сань Лан?              — Хм? – пропевает он, высматривая любой признак ухудшения состояния. — Что такое, гэгэ? Тебе больно?              Некоторое время он молчит, прежде чем отвечает.              — …Нет, я просто…              Очевидно, он врёт, судя по тому, как не решался ответить. Хуа Чэн хмурится, проводит пальцами по коже Се Ляня, теперь осторожно поглаживая его челюсть и шею, легонько почёсывая затылок. Напряжение немного спадает с лица Его Высочества.              — Гэгэ, пожалуйста. Больше этого не делай, – просит он, не жалобно, но очень близко к этому. — Ты и так достаточно настрадался. Прошу, позволь этому скромному слуге помочь. Позволь мне быть рядом с тобой. Ты можешь сказать, если тебе больно. Это меня не потревожит, клянусь.              Се Лянь открывает глаза, внимательно смотрит на Хуа Чэна над собой и прикусывает нижнюю губу, прежде чем отвести взгляд.              — Просто… нич–, – он обрывает сам себя, явно собираясь, вероятно, по привычке ответить, что это был пустяк. Хуа Чэн рад, что его послание чего-то достигло. — На самом деле это не так уж и плохо, я просто не могу сказать, что болит, а что — нет, это немного странно, – он нервно хихикает. — Я подумал, возможно, Сань Лан мог бы мне помочь и отвлечь?              Хуа Чэн поднимает бровь на эти слова, его глаз блестит. Ему не нравится, что он услышал о боли мужчины, но сейчас с этим он ничего особо сделать не может, и ему пока не хочется передавать духовную силу. Он достаточно навредил.              Поэтому он гонит это пока прочь и сосредотачивается на том, что может контролировать.              — О? Гэгэ хочет чего-то определённого?              На щеках мужчины сейчас определённо расцветающий румянец, а не жар. Он также перебирает пальцами, цепляясь за ханьфу.              — …Не мог бы ты, пожалуйста, что-нибудь мне прочитать? Если ты, конечно, не возражаешь.              Хуа Чэн улыбается, взгляд смягчается от нежности.              — Разумеется, гэгэ. С удовольствием. Что хочешь, чтобы я тебе прочитал?              — Всё, что ты захочешь.              — Что ж, в таком случае, ты когда-нибудь слышал миф о Восьми Бессмертных?       

***

             Се Лянь просит прощения. Он берёт вину на себя за произошедшее. Ему кажется, что он сделал что-то плохое Хуа Чэну, расстроил его!              Они отдыхали в кровати, Се Лянь читал рукопись, Хуа Чэн рассеянно строил дворец из золотых листков, больше сосредотачивая внимание на человеке, на котором он лежал. Ему показалось, что Се Лянь выглядит встревоженным, словно у него на душе тяжело, и он оказался прав.              Демон прекращает игру, на которую почти не обращал внимания, и поворачивается к возлюбленному, бережно поддерживая его лицо руками.              — Ваше Высочество, посмотри на меня, – просит он, ожидая момента, когда нерешительные и полные вины золотые радужки пересекутся с его собственной. — Ты не сделал ничего плохого. Ты был болен, одержим демоном. Ни в чём произошедшем нет твоей вины!              Ему хочется завыть, когда Се Лянь возражает, он огорчён тем, что его дорогой бог так плохо о себе думает.              — Но ведь это не совсем так, не правда ли? Я немного помню, как несколько раз просыпался и видел тебя таким… злым на себя! И для меня здесь что-то не сходится, потому что ты сделал абсолютно всё верно по отношению ко мне, так что отсюда выходит, что я был тем, кто заставил тебя так чувствовать–              Хуа Чэн больше не может этого выдержать, не может удержать мучительный крик, потому что он должен остановить этот поток мыслей, должен помочь Его Высочеству увидеть, насколько он хорош, что он не мог сделать ничего плохого!              — НЕТ! – кричит он.              Когда Се Лянь вздрагивает, Хуа Чэн успокаивается, проклиная себя. Он не сможет ничего показать, если отпугнёт от себя бога.              — Нет… – на этот раз шепчет он, обнимая себя.              Что ему делать? Объяснить ли ему всё это? Сказать ли, что это его вина? Это означало бы описать всё, что произошло, снова рассказывая о каждой своей ошибке. Был ли он готов встретить взгляд ненависти и отвращения от самого дорогого его человека, когда он об этом узнает? Готов ли он к тому, что Се Лянь навсегда покинет его жизнь?              Он вздыхает.              — Я– Ваше Высочество, прошу, ты ничего не сделал. Это… – он вздыхает во второй раз, в расстройстве опустив голову. — Всё несколько сложнее…              — Ты не можешь объяснить?              Его тон такой нежный, такой приятный. Хуа Чэн плотно закрывает глаз, сжимает зубы за закрытым ртом.              Он боится. Он чертовски напуган! Ему не хочется, чтобы Се Лянь от него уходил, не хочется, чтобы то, что у них есть, завершилось навсегда. Какой же он эгоистичный трус! Его Высочество должен знать, у него полное право знать, но он не может себя заставить.              Демон берёт руки Се Ляня в свои и прижимается лбом к их переплетённые пальцам в безмолвной молитве. Он медленно набирается храбрости, ощущая покалывание на коже.              Аханье от ужаса заставляет его испуганно поднять взгляд, задаваясь вопросом, что произошло.              — Сань Лан, что…?              Поняв, что Се Лянь, должно быть, мельком увидел раны на спине, Хуа Чэн впадает в панику. Он откидывает волосы назад и слезает с кровати, отступая назад на дрожащих ногах.              Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Се Лянь не должен был увидеть! Это было его наказанием, его способом раскаяться! Ему стоило получше их спрятать, стоило быть более осторожным!              Паника нарастает, когда он осознаёт, что Се Лянь наблюдает за ним из постели, упираясь спиной в стену.              — Сань Лан, эти следы! Что это? Ты демон, Князь Демонов, у тебя должно получаться исцеляться! Почему это выглядит так, словно ты ранен?              Он облажался. Он так облажался! Се Лянь загоняет его в угол, и отсюда не выбраться! Теперь он точно не позволит ему уйти без объяснения…              — Сань Лан, прошу, расскажи, что происходит, – снова просит он.              Его тон стал нежнее. Он не понимает, что именно это ранит его сильнее. Хуа Чэн никак не может устоять перед этим умоляющим взглядом. Он буквально всё сделает для Его Высочества, даже ценой их дружеских отношений. Потому что он понимает, что после этого Се Лянь уже не будет на него так смотреть.              Однако Се Лянь имеет право знать.              Хуа Чэн расстроенно вздыхает, опуская плечи.              — Они напоминание, – едва ли громче шёпота отвечает он.              — Напоминание? О чём?              Он сужает глаз в отвращении к себе, глядя в пол. Он почти чувствует, как обнажает клыки.              — О своём провале. Или провалах.              И тогда он объясняет. Слова начинают литься с его губ, прежде чем он успевает их перехватить. Он объясняет события тех дней, когда Се Лянь был одержим, начиная с того дня, когда он отправился в Храм Водных Каштанов. Он делает так, что перекладывает вину за случившееся на себя. Он не связался с Его Высочеством. Он не был достаточно силён, чтобы его исцелить. Он был бесполезен.              Он едва замечает, как Се Лянь осторожно хватается за него и с помощью уговоров возвращает на кровать, где они оба сидят.              Однако он был потрясён, слыша, как сам осмелился переложить часть вины на Се Ляня.              — Мне кажется– мне кажется, этот Сань Лан также был крайне огорчён, что гэгэ боялся с ним связаться. Очень важно, чтобы гэгэ понимал, что он может связываться с Сань Ланом в любое время, когда ему хочется или это необходимо. Он никогда меня не побеспокоит. Вообще-то, гэгэ в принципе невозможно каким-либо образом меня побеспокоить.              Хуа Чэн позаботился о том, чтобы его болтовня превратилась в поддразнивания, потому что сказанное уже не вернёшь. Он с облегчением слышит в ответ тёплое хихиканье.              Его облегчение длится недолго. Он сглатывает, понимая, что не может на этом остановиться.              — Ваше Высочество, тебе было так больно после этого, – говорит он, вспоминая ужасы, которые до сих пор не может выкинуть из головы. — Боюсь, я не знал, что делать. И оставлять тебя тоже не хотел. А тебе становилось всё хуже и хуже…              — Сань Лан, я не могу умереть, – тихо замечает вскользь Се Лянь.              Слова болезненно стучат в голове, яд просачивается в самую сущность, вспышки остекленевших глаз и посиневших губ, окрашенных алым цветом, прожигают сетчатку глаза.              Я не могу умереть. Я не могу умереть. Я не могу умереть.              — На этот раз ты мог!! – выкрикивает он, хватая Се Ляня за плечи.              На этот раз ты умер!!! – останавливает он себя.              Руки почти крепко сжимают плечи мужчины, но Хуа Чэн вовремя спохватывается и медленно возвращает руки на колени.              — Эта тварь, – с отвращением выплёвывает он, — эта тварь высасывала твою душу!              В глазах Се Ляня видны шок и осознание.              Хорошо.              — Но не это важно! Ваше Высочество, вне зависимости от того, могла ли она тебя убить или нет, она заставила тебя страдать. Ты в большинстве случаев стараешься не принимать боль во внимание. Ты думаешь, что раз тебе раньше приходилось терпеть и худшее, то это не имеет значения. Но это не так! Это имеет значение! Ты не заслуживаешь страдать! Ты имеешь право жить, не испытывая боли!              В глазах Се Ляня собираются слёзы. Чувства, бурлящие в них, сильны. Хуа Чэн сомневается, что сможет перечислить их все.              Он не останавливается, продолжает объяснять, что произошло. В конечном счёте он подходит к моменту, когда Се Ляню было так больно, что он царапал себя ногтями. Хуа Чэн объясняет, что единственное, что он мог придумать, — подставить взамен себя.              — Ты хочешь сказать, что я…? – он не может закончить свой вопрос, вместо этого показывая на спину Хуа Чэна.              Последний кивает. Он больше не может смотреть на Се Ляня, вместо этого вперив взгляд в судорожно сжатые руки. Он понимает, что это нелегко переварить.              — Могу я их увидеть?              Он удивлён просьбой и не уверен. Он не знает, что это даст Се Ляню, кроме ещё большего незаслуженного чувства вины.              Но он не может ни в чём отказать Его Высочеству. Так что соглашается. Он развязывает верхнюю часть одеяния, убирая со спины длинные волосы, и поворачивается спиной к Се Ляню.              Вот и всё. Именно в этот момент Се Лянь на самом деле поймёт, насколько ужасным человеком является Хуа Чэн. Шок перерастёт в отвращение. А может быть, более реалистично, в страх перед демоном; потому что бог — хороший человек, который никогда и ни к кому не испытывал бы отвращения.              Но он определённо может быть в полном ужасе из-за кого-либо.              Он ожидает почувствовать, как пальцы проводят по ранам. Однако он ошеломлён, когда к ним прижимаются губы.              Хуа Чэн напрягается, слегка поворачивая голову к мужчине.              — Ваше Высочество? – в замешательстве шепчет он.              Мужчина смеётся над ним? Делает из него посмешище, прежде чем выбросить его, словно мусор?              Прежде чем его мысли успевают стать более мрачными, Се Лянь вздрагивает и отстраняется так быстро, что теряет равновесие и падает с кровати. Хуа Чэн попытался поймать его, но был недостаточно быстр, и с другого конца кровати высовывается голова Се Ляня, его лицо и щёки пылают.              — Я в порядке! Я в порядке… – восклицает он, смущённо кашляя.              Хуа Чэн моргает… и разражается смехом, не в силах его сдерживать. Се Лянь к нему присоединяется, когда садится обратно на кровать. Они смеются, хохочут, катаясь по кровати. Напряжение последних нескольких дней испаряется. Тяжесть наконец-то спадает с плеч Хуа Чэна.              Когда они в конце концов успокаиваются, Хуа Чэн ловит взгляд другого, который, понаблюдав за ним, быстро возвращается к потолку, лицо мужчины слегка раскраснелось. В чертах лица Князя Демонов просматривается тоска, потому что он не может удержаться от глупой надежды.              — Вообще-то Сань Лан ошибается, – отвлекает его Се Лянь, возвращаясь к предыдущему разговору.              Повернувшись в его сторону, Хуа Чэн дразняще вскидывает бровь.              — Оу? И прошу, скажи, в чём этот скромный Сань Лан ошибается?              Фырканье его ободряет.              — Он сказал, что подвёл меня. Ну, или, во всяком случае, намекнул на это. Но это далеко от правды. В действительности же Сань Лан меня спас.              Глаз Хуа Чэна расширяется от шока. Он не может до конца поверить в то, что слышит. Наверняка он спит…?              — Он появился тогда, когда я больше всего в нём нуждался, унёс и позаботился обо мне. Он лечил мои раны, оставался рядом со мной и утешал, когда мне было страшно и больно. Всё это так много значит для меня, что моё сердце разрывается от благодарности каждый раз, когда я об этом думаю.              Разве он не знает, что Хуа Чэн был тем, кто ухудшил его состояние? Что, если бы он не передал духовную силу, когда понимал, что дух её поглощает, Се Лянь, возможно, не был бы так близок к смерти?              Нет, он не знал. Хуа Чэн об этом не упоминал. Ему стоит. Ему в самом деле стоит!              Но Се Лянь ещё не закончил.              — Мы можем продолжать задаваться вопросом «что, если», но мы никогда не узнаем на него ответ.              И, ох… разве это не то, что Хуа Чэн всё это время хотел услышать?              — Я также продолжу делать свой собственный выбор, и ты всегда это уважал. Скорее всего, ты не сможешь защитить меня от всех них, но ничего страшного. Я этого и не хочу. Ты, который был рядом со мной, когда я так долго пробыл в одиночестве, старался изо всех сил, чтобы помочь мне исцелиться или помочь мне пережить последствия, вот что меня спасает!              Он ахает, чувствуя покалывание в уголках глаз. Тепло проникает в каждую пору его тела.              Насколько Се Лянь реален?              — Ты невероятный человек, Сань Лан. Ты добрый, великодушный и такой бескорыстный, что я начинаю задаваться вопросом: что я такого сделал, чтобы заслужить такую доброту от тебя. На самом деле я не такой уж хороший человек и я далеко не такой замечательный, как ты…              Ложь. Се Лянь намного лучше, чем Хуа Чэн когда-либо надеялся быть. Он хочет возразить, но к его губам прижимается палец, заставляющий помолчать.              — Однако я бесконечно за всё это благодарен. Надеюсь, Сань Лан будет оставаться рядом со мной так долго, как он пожелает.              Напряжённость между ними сейчас совершенно иная, чем раньше. Она заряжена сильным чувством, которое Хуа Чэн не может определить, но ощущает её всем своим существом и по дрожи, пробегающей по спине. Он наблюдает, как глаза Его Высочества прикованы к его губам, чувствует наэлектризованность в воздухе, даже ощущает её на языке. Когда они медленно приближаются друг к другу, их притягивает. В этот раз Хуа Чэн не погнушается передать духовную силу…              Рядом с ними раздаётся резкий металлический звук, и они оба сильно вздрагивают. Се Лянь отстраняется в поисках источника шума, пока не находит Эмин, трясущийся в ножнах у изножья кровати.              Хуа Чэн хочет переломить саблю пополам за то, что та потревожила их в самый неподходящий момент.              — Кусок мусора, – ворчит он.              Но Се Лянь отругивает его за эти слова, и Хуа Чэн обижается на то, что внимание, которое должно было принадлежать ему, теперь уделяется сабле. Так несправедливо!              Он вздыхает, присаживаясь и начиная полностью одеваться. Теперь, когда к нему приходит осознание, ему становится немного неловко, что он так долго оставался полуголым.              — Возможно, я усвоил пару уроков, – слышит он Се Ляня. Он приподнимает бровь, слушая. — В следующий раз я постараюсь быть осторожнее и позову Сань Лана, если окажусь в беде. Не говорю, что это будет легко, в конце концов от старых привычек тяжело избавиться. Но я постараюсь изо всех сил.              И это уже намного больше, чем Хуа Чэн когда-либо мог надеяться, не так ли? Он ожидал, что Се Лянь после всего этого оставит его, никогда больше не желая его видеть, но вместо этого их дружеские отношения лишь укрепились.              — Это всё, о чём я прошу, – с улыбкой отвечает он.              Он по-прежнему желает большего, но не уверен, насколько сильной была лихорадка, когда Се Лянь сокрушался из-за возлюбленной Хуа Чэна. Ему стоит поинтересоваться, но он слишком для этого труслив. Ему всё ещё не кажется, что он этого заслуживает.              Нет, если что-то и должно было развиваться, он бы позволил Се Ляню сделать первый шаг. Хуа Чэн никогда не хотел давить на любимого. И если дружба была единственным, что он когда-либо получал от бога, что ж… Хуа Чэн всё равно был бы самым счастливым демоном во всех трёх царствах.              И он будет продолжать делать всё для счастья драгоценного Его Высочества. Потому что улыбка Се Ляня могла осветить любую комнату, в которой он находился, и согреть его холодное мёртвое сердце.              Се Лянь заслужил целый мир на веки вечные.