Пробуждение

      Уэст нёс свечу, держа её высоко, так, чтобы Энди хватало света увидеть ступени. На втором этаже их шаги отозвались эхом: в темноте угадывалось помещение куда просторнее, чем кухня под ним.       — Здесь коридор, он ведёт вглубь горы, — с охотой рассказал Уэст. — Там находятся детские комнаты. Малышни у нас много было, дюжину раз по дюжине, а может, и больше — я всех, наверное, и не упомню. Бывало, над лесом поднимемся, и они гурьбой под крылья нам лезут, толкаются, а от их крылышек такой гул стоит, будто они никакие не драконы, а пчёлы, просто великанские. Я с тех пор, как проснулся, в детские не ходил, но заглянуть туда придётся. Прибраться надо: за тысячу лет знаешь сколько пыли копится? И паутина везде, я на кухне пока убирал тенёта — чуть от ума не отставился. Пауков видел размером с крысу!       Он передёрнулся, и Энди спросил с усмешкой:       — Прямо-таки с крысу? — Потом прибавил серьёзнее: — А что, выходит, всё здесь было построено тысячу лет назад? И мебель тогда же сделана?       — Ага, этот дом строил ещё наш дед, а мебель Норт сделал, своими руками. Он всё умеет, детям такие игрушки мастерил: уточек на верёвочках — дёрнешь, и она за тобой по полу лапами перебирает, лягушек — нажмёшь ей на спину, и она скачет, ещё змеек с трещоткой на хвосте… они, наверное, до сих пор в детских лежат.       — А как всё это сохранилось за тысячу лет?       — Так дом с нами заснул. Ничего не состарилось, не испортилось, будто время замерло. Вся гора спала и теперь ещё дремлет. Раньше у неё на макушке огонь клокотал, дыма от наших печей не видно было, потому что все трубы туда, к вершине, уходят. И тепло дома было — даже зимой не боялись замёрзнуть.       — С трудом верится. Сейчас тут холодно, как в нашем фамильном склепе.       — Ничего, это не надолго. Скоро жарко станет, вот увидишь.       Энди сглотнул вставший поперёк горла комок.       В слабом свете свечи появились очертания трубы, протянувшейся сквозь комнату от пола до потолка. Этажи были нанизаны на неё, как кольца на палку. От трубы слабо веяло теплом, и Энди потёр озябшие руки.       — Младшие наши на зиму всегда впадали в спячку, — продолжал болтовню Уэст. — Когда дракон маленький, недавно вылезший из яйца, сил у него немного. Зимой приходит снег, природа засыпает, чтобы сберечь свои силы для следующего лета, и слабые драконы засыпают вместе с ней. Я люблю весну, весной воздух дрожит, будто вместе с тобой ждёт, что хорошего дальше случится. Зимние дни и ночи всегда долго тянутся, устаёшь от них, потому, едва только снег сойдёт — наружу выберешься, жмуришься от солнца, подставляешь ему то один бок, то другой, а как птицы заволнуются, начинаешь гадать, кто из мелких проснётся первым. Чем теплее весна, тем быстрее они просыпаются, а как сирень отцветёт — все обычно уже на ногах.       — В этом году хорошая весна, тёплая. Ненавижу холод, — невнимательно откликнулся Энди и тут же вскинул на него обеспокоенный взгляд. — Слушай, а ты здесь, выходит, целый год один прожил? Если в Восточных Воротах летом был… И как тебе тут одному?       — Отлично отдыхается! — засмеялся Уэст. — Никто не ворчит, не ругается... Красота, а не жизнь! Идём, нам на самый верх, спальня там.       Он схватил Энди за руку и потянул за собой по лестнице, взмахнув свечой так, что едва не затушил огонёк. Энди всё старался не запнуться за хвост, а потом не сдержался и потребовал:       — Да спрячь ты эту штуку уже куда-нибудь! Продолжишь ею у меня под ногами махать — я тебе на неё наступлю!       — Эй, "эта штука", вообще-то, называется хвост, и с ней так обращаться нельзя, — возмутился Уэст. — Можно только чесать и гладить вдоль чешуек.       Энди влез ещё на ступенечку, дёрнул Уэста к себе за руку.       — Не тебе меня учить, как обращаться со всякими штуками. Может статься, что я их поболее твоего повидал.       Он наконец изловчился и поддел носком сапога кончик хвоста. Уэст немедленно спрятал его, обвил вокруг лапы.       — Нет, ну вы с Нортом точно подружитесь.       — Почему это? — заволновался Энди.       — Он мне тоже вечно на хвост наступает. Ты его, главное, не пугайся — он, наверное, как проснётся, будет долго в себя приходить, а когда он не в себе, то от его ругани полки со стен падают и котелки звенят! Однажды он меня взглядом с ног сшиб, представляешь?       — Отлично. Если я его разбужу, а он меня за это прикончит, то моя смерть будет на твоей совести, — Энди закатил глаза. — Впрочем, ты и так хотел меня сожрать. Какие же вы, драконы, жестокие существа!       — Да вы, люди, не лучше — то замок разрушить хочешь, то по хвосту потоптаться!       На последней ступеньке Энди отдышался, поправил болтающийся на трёх нитках горностаевый воротник и ровнее надел корону. Сердце затрепыхалось на кончике языка, руки взмокли и задрожали. Любопытство Энди смешалось со страхом, но боялся он вовсе не за свою жизнь: его охватила боязнь неудачи.       — А если у меня ничего не выйдет? — охрипшим голосом спросил он.       Рука Уэста легла ему между лопаток.       — Не бойся, не съем. Ты же только постараться обещал.       Энди облизнул пересохшие губы, сказал шёпотом:       — Я правда постараюсь. Попробую столько раз, сколько потребуется. Я же могу пока, если что, остаться у вас?       — Конечно можешь. Только с одним условием, — Уэст погладил его по трясущейся спине. — Поможешь мне паутину из всех углов вымести. Согласен?       Энди быстро кивнул.       В спальне было светлей, чем на лестнице, за широкими окнами виднелось звёздное небо. У стен стояли высокие сундуки и комоды на гнутых ножках, а посередине комнаты, как и на нижних этажах, проходила труба дымохода. Уэст посторонился, позволяя Энди пройти в комнату. В сумрачной глубине была широкая постель, сложенная из ровных, плотно подогнанных один к одному камней, вся она была завалена разноцветными мехами, одеялами и подушками.       — У нас тут покои не королевские, ты уж прости. Мы вдвоём здесь спим, и ты, если хочешь, можешь ложиться с нами, — сказал Уэст, зажигая свечи на столике по левую руку от двери. Над ним висело высокое зеркало в узорчатой раме, и свет отразился в нём, удваиваясь.       Ноги перестали слушаться Энди, давно стихшая слабость снова схватила его за поджилки. Он подошёл к постели и разглядел посреди мехов серебристо-белые волосы и изогнутые рога — целые, длинные. Уэст со свечой в руке встал рядом, так, чтобы Энди смог рассмотреть его брата получше.       Они были близнецами — взгляд Энди скользил по уже знакомым чертам, касался тех же белых бровей, пушистых ресниц, приоткрытых мягких губ. Волосы, такие же длинные, как у Уэста, были заплетены в свободную косу и уложены поверх шкур. Норт лежал на спине, укрытый по самые плечи, и в неровном свете свечей на секунду показался Энди высеченной из тёмного камня скульптурой, только повторяющей облик Уэста, но совершенно лишённой какой-либо жизни.       Наклонившись, Энди задел его лицо кончиками пальцев и тут же отдёрнул руку. Кожу обожгло холодом — такой же была родниковая вода, текущая в каменную чашу.       — Ты уверен, что он жив? — громким шёпотом спросил он, не отрывая взгляда от лица Норта.       — Конечно уверен! — таким же шёпотом ответил Уэст. — Его сердце бьётся — ты сам послушай.       Закусив губу, Энди сел на край постели, отогнул одну из шкур и, не глядя, коснулся холодного тела. На ощупь оно тоже напоминало камень — под пальцами Энди был гладкий гранит резных мускулов, словно у древних статуй. Настороженный, напрягший тело и разум, весь обратившийся в ощущения, Энди провёл ладонью по круглому плечу и прижал её к каменной груди.       В руку ему немедленно толкнулось живое сердце.       Энди вскочил, едва не налетев на Уэста, отшатнулся к стене. Его собственное сердце норовило выскочить наружу.       — И правда живой, — дрожащим голосом проговорил он. — Хорошо, просто отлично. Надо подумать. Что на моём месте сделала бы принцесса?       Сколько бы он ни пытал Уэста внизу, тот так и не смог объяснить, что за Великое Волшебство умеют делать принцессы. При взгляде на Норта в голову лезло только одно решение. Представив, как взбирается на неподвижное, мёртвое тело, Энди содрогнулся и закрыл глаза.       — Да ну, нет, этого быть не может, — проговорил он без уверенности. — Не может Великое Волшебство быть обычным… вот этим вот самым!       — Ты о чём? — залюбопытствовал Уэст.       — Помолчи, я думаю.       Снова усевшись на край постели, он потянул Уэста к себе за рукав, и тот послушно опустился рядом. Колено Энди задел вертлявый хвост, он подтащил его к себе и погладил мелкие чешуйки. Кончик у хвоста был закруглённый и шероховатый.       — Щекотно! — Хвост дрогнул, но из рук не вырвался.       — Сам же сказал — нужно вдоль чешуек гладить. Терпи теперь.       — Ладно, ладно, только ради тебя!       Уэст делано вздохнул и отставил свечу подальше от шкур, на деревянный столик у изголовья.       — Почему кровать каменная? — спросил Энди. — Не холодно в ней спать?       — Не волнуйся, не замёрзнешь. Для кровати самое важное то, что она крепкая. Ну, ещё несгораемая… ох, а ты можешь вот тут потрогать? Раз уж начал.       Он зажмурился и склонил голову к плечу. Энди водил кончиком хвоста по своей ладони — направить мысли в нужное русло это почему-то не помогало. Но молчаливое присутствие каменной статуи давило ему на спину, и он снова попробовал:       — В драконьем облике ты можешь дышать огнём?       — Могу! Правда, дымные кольца у меня пускать лучше выходит.       — Ага, значит, тебя самого огонь не обжигает? А в человеческом облике как?       — Если сил много, то можно довольно долго жар вытерпеть, но в результате всё равно сгоришь. А если мало, то, думаю, сразу обожжёшься так же, как любой человек.       — Ладно, выходит, поливать его огнём не вариант, — вздохнул Энди. — Эх, наука-наука… Как бы тебя приложить к волшебным крокодилам…       Он погладил хвост по длине, почесал ближе к основанию, и Уэст дёрнул лапой.       — Ты чего? Как собака, — Энди изогнул бровь. — Я уж подумал, что ты почти человек.       — Я дракон, попрошу не путать, — заворчал Уэст, повалившись в меха и подушки.       Захотелось спросить — если хвост и задние лапы у вас с братом звериные, а торс вроде как человеческий, то какое тогда всё, что посередине? Энди покосился на статую Норта и задышал через нос.       Свеча успела оплавиться наполовину, а он всё перебирал научные варианты. Уэст улёгся рядом с братом, пристроил голову у Энди на колене и разрешил ему трогать рога и перебирать волосы. У обломанного рога был зазубренный неровный кончик, Энди нажал на него подушечкой пальца.       — Больно было? Не жалеешь, что отдал рог?       — Ерунда. Я и второй бы отдал, если бы это помогло, и хвост с крыльями в придачу.       Энди плёл из его волос тонкие косички, осторожно чесал за ушами. Тишина подступила со всех сторон, только еле слышно играл песком ветер снаружи.       — Ручной ты, крокодил, — тихо сказал Энди, гладя дракона по голове. — Скучал тут один, да? Во всей горе ни души, даже поговорить не с кем.       — Так я не один был, с Нортом, — не открывая глаз, отозвался тот. — И говорил тоже с ним. Только когда он проснётся, ты ему об этом не рассказывай. Он и без того смеётся, что мне в собеседники даже стул сгодится — главное, чтобы не перебивали…       Энди провёл пальцами по его скуле, по холодной гладкой коже. Жизнь едва теплилась в нём, будто дремала под корочкой весеннего ледка, хрусткого, обещающего скорое половодье, но ещё неподвижного. Хотелось вслушаться и в его сердце, накрыть ладонью, отогревая, проверить, сойдёт ли лёд от дыхания. Бросив короткий взгляд на статую его брата, Энди со вздохом убрал руки.       — Есть такие Громовые рыбы, — сказал он, потирая ладони. — Если к ним прикоснуться — получишь удар мощной силы, от которого замирает сердце. У этой силы сходная природа с разрядами молний, которые происходят во время грозы. Я читал, что с помощью них можно лечить разные болезни. Может быть, нам удастся одну раздобыть… если сердце от них замирает, может, оно и наоборот, забиться сможет.       — Так что, утром слетаем на речку, наловим этих рыб? — Уэст блеснул снизу заинтересованным зелёным глазом.       — В наших реках они не водятся, только за морем, в Южных землях.       — До моря три дня лёту, а может, и все четыре! Как мне на такой срок отлучиться? Ты за Нортом присмотришь, пока меня нет?       — Тихо ты, никто никуда пока не летит, — шикнул на него Энди. — Неизвестно ещё, помогут ли рыбы. Оставим это на крайний случай, а пока ещё пораскинем мозгами. Вот увидишь, наука способна на что угодно!

***

      Так и не найдя ответа, он решил продолжить поиски утром, на свежую голову. Как Уэст ни уговаривал его лечь вместе с ними, он не соглашался и упросил постелить ему на лавке прямо в кухне. Ночевать между изголодавшимся по ласке драконом и его почти мёртвым братом представлялось Энди видом изощрённой пытки, и неясно было, перед кем из них двоих становилось более стыдно за свои мысли и желания.       Раздеваться он не стал, только расшнуровал сапоги и скинул их под лавку, а несчастный плащ упихал в изголовье. Корону он положил на стол, рядом со свечой, цветные блики заиграли на тонком золоте и белых камнях-капельках, словно на драконьей чешуе.       Широкую лавку Уэст накрыл шкурами, и, зарывшись пальцами в густой мех, Энди крепко стиснул зубы. Ещё можно было босиком отправиться вверх по лестнице, оставив свечу здесь, находя ступени ощупью, чтобы не стыдиться своего раскрасневшегося лица и не видеть изумрудных глаз с широкими удивлёнными зрачками. Ещё не поздно было проверить, не является ли Великое Волшебство тем самым отнюдь не великим делом, которому юный принц предавался не реже, чем чтению книг в дворцовой библиотеке или изучению сортов вина в погребах. Звериные лапы и хвост грозили особенностями строения и других частей драконьих тел, но мысли об этом вызывали у Энди только азартную дрожь, и горячий узел в животе стягивался всё туже.       Он взял себя в руки и ненадолго уткнулся в жёсткий мех, жмурясь и кусая губы, затем поднялся и на цыпочках прокрался к каменной чаше, сполоснул ледяной водой ладони и пылающее лицо.       Чуть успокоившись, он задумался о герцоге Линде, в прошлом году заполучившем себе настоящий драконий рог. Энди помнил наизусть все легенды королевства и знал, почему на гербе рода Линде изображен рыцарь, пронзающий мечом дракона. Раньше он считал легенды выдумкой, но теперь, встретившись с настоящими драконами, взглянул на них в ином свете. Зачарованно глядя, как танцует тонкий огонёк свечи, Энди представил, что Линде прожил на свете уже больше тысячи лет и лично расправился с драконьей семьёй. В таком случае он должен был желать разделаться с теми, кто выжил — почему же порошок, который он дал Уэсту, не заставил сердце Норта окончательно замолчать?       Закрыв глаза, Энди увидел двух белых драконов, парящих над чёрным лесом. Их переливчатые крылья упруго натягивались, шипастые хвосты трепетали. А потом они оба разом сложили крылья и рухнули вниз, словно камни. Энди увидел герцога Линде, стоящего на пригорке, помахивающего своими длинными, костистыми руками и широко ухмыляющегося, бросился к нему через колючие кусты, закричал и проснулся.       Свеча погасла, сквозь окна-трещины лился бледный розоватый свет. Ёжась и потирая себя по плечам, Энди прокрался к одному из окон и посмотрел наружу. Над Непролазным лесом занималась алая заря.