Пробуждение

      — Гляди, вот и Дымная гора, — сказала Дженни, приложив ладонь козырьком над глазами. — Почти добрались, считай. Дело осталось за малым — найти в этой горе драконье гнездо и сразить коварного похитителя принцев.       Лес поредел, густые кусты сменились пёстрым разнотравьем. Все тропки вели наверх, и по сторонам от них стали попадаться каменные глыбы, то покрытые зелёным мхом, то голые, островерхие, напоминающие драконьи зубы.       — Я спасу Энди, а потом задам ему трёпку, — ворчала Ханна. — Да чтобы я его ещё хоть раз куда-то одного отпустила! Пусть дома сидит и книжки читает.       — С него станется насмерть порезаться бумагой, — засмеялась Дженни. — Что, посадишь его под замок, как птичек в тронном зале?       — Нет, конечно… Поговорю с ним! Уверена, он сделает верные выводы из случившегося и больше никогда не станет подвергать свою жизнь опасности.       Звериная тропка под копытами лошадей забирала всё выше и выше. Последнее деревце осталось позади, а каменные глыбы подступили со всех сторон. Бока у них были жёлтые, растрескавшиеся, по ним на землю сбегали струйки шуршащего песка.       Чем ближе Ханна подбиралась к цели, тем беспокойнее становилось на душе.       — Нет, всё-таки, прекрасная была затея, — продолжала бормотать она, — гулять одному в чащобе. Все принцы да принцессы по своим покоям сидят или в саду посреди роз гуляют, один этот выдумал — чёртов лес ему подавай. Он же, конечно, особенный весь, ни на кого не похожий, какой ему сад, зачем ему сад. Да чтобы я ещё хоть раз... ещё хоть единственный разочек...       — Тут на камне что-то написано, — прервала её Дженни. — Посмотришь?       Ханна подвела коня к жёлтой глыбе, на которую она указывала. Глыба стояла от прочих поодаль, и звериная тропка за её искрошенной спиной делилась натрое.       — Непонятный язык, — Ханна вгляделась в строчки, грубо высеченные на боку. — Никогда такого не видела. Энди может и прочёл бы, а я такого не знаю.       — Мне кажется, будто это какой-то указатель, — Дженни свесилась с лошади, задела истёртые буквы. — Может, тут сказано, куда нам идти?       — Может и сказано. Только нам всё равно не прочесть. Будем слушаться карту. Судя по ней, нам сейчас направо. Где-то там должно быть ущелье.       Дженни ещё недолго касалась сглаженных временем строчек, потом села прямо и всмотрелась вдаль. Ханна первой повела коня правой тропинкой.       Вечерело, небо отодвинулось и стало тёмным, часть его заслонила зубчатая вершина Дымной горы. К её подножью действительно вело узкое, задавленное скалами ущелье — в карте было сказано, что идти нужно именно этим путём. Ханна решила, что они одолеют ущелье на рассвете, и позволила себе надеяться, что к полудню они уже доберутся до крутых склонов горы.       На ночлег сэр Ханна с верным оруженосцем остановились в окружении скал. Ни травинки не было вокруг, только чахлые кусты с колючками вместо листьев. Лошади жевали овёс в торбах, Дженни помешивала в котелке похлёбку. Костёр вышел небольшим, дров на всю ночь не хватило даже после того, как они с Ханной лишили веток каждый из кустов в окрестностях. Ночевать они устроились, тесно прижимаясь друг к другу, кутаясь в один плащ.       На рассвете земля содрогнулась.       Тревожно заржали лошади, и гуляющее между скал эхо подхватило их ржание. Над землёй расстелился низкий протяжный гул. Ханна вскочила, схватившись за меч. Гул нарастал, твёрдые камни под ногами заходили ходуном, словно обернулись болотом.       — Нужно уходить, сейчас! — прикрикнула Ханна на замершую истуканом Дженни.       Наверное, именно об этом предупреждал их герцог.       Лошади в страхе били копытами, но цокот утонул в поднявшемся грохоте. Жёлтый песок взметнулся стеной, послышался треск, будто само небо раскололось на части. Земля встала на дыбы, и Ханна упала навзничь, едва успев уберечь затылок. Острозубые скалы, высившиеся вокруг, медленно и будто бы нерешительно поползли вниз, и сразу за ними следовал новый грохот и треск.       Дженни выскочила из ниоткуда, схватила Ханну за руку и потянула на себя. Держась друг за друга, прикрывая головы от града сыплющих сверху обломков, они побежали прочь от ломающихся на куски скал, и земля продолжала шататься, норовя уйти из-под ног.       В себя Ханна пришла посреди обломков, вся запорошенная пылью. В ушах тонко звенело, из рассечённой брови текла кровь, тело ныло от ушибов. Дженни была рядом, тяжело дыша и отплёвываясь от песка.       — Ты цела? — беспокойно спросила Ханна.       Дженни тут же закивала.       — Я д-думала, самым страшным в Дымной горе будет дракон! — выпалила она, заикаясь. — Откуда мне б-было знать, что сама г-гора намного опаснее любого дракона!       — Погоди, мы с драконом ещё не встретились, — Ханна утёрла кровь с лица и тяжело поднялась на ноги. — То ли ещё будет.       Лучи восходящего солнца осветили изменившиеся скалы. Ущелье, до того ведшее к подножью горы, исчезло, будто его никогда и не было. Вороной конь Ханны погиб под обломками, с ним пропали и еда, и карта. Дженни бродила между камней, переворачивая те, что могла сдвинуть с места, выискивая всё, что могло уцелеть.       — Повезло нам, конечно, что живы остались, — сказала она, устало садясь на корточки и упираясь локтями в колени. — Только что мы теперь делать будем? Как ты теперь спасёшь Энди?       — У меня остался мой меч, — уверенно ответила Ханна, потом голос её смягчился. — И мой верный друг. Что-нибудь придумаем.

***

      Энди чудилось, будто он дремлет в карете, а та во весь опор несётся по ухабам. Всё тело его содрогалось, пока он, наконец, не открыл глаза. Он лежал под тёплыми мехами, рядом был спящий мёртвым сном Норт. Уэст стоял посреди комнаты, нервно колотя по полу хвостом и прижимая уши. Увидев, что Энди открыл глаза, он торжественно объявил:       — Гора просыпается!       Каменная постель дрогнула, с потолка побежали тонкие струйки пыли. Энди сел рывком, подтянув к подбородку рыжую толстую шкуру, сердце затрепыхалось в испуге.       — Не бойся, гора нас не тронет, — уверил его Уэст. — У неё с драконами одна природа — каменная кожа и огненное нутро.       — Но я-то не дракон, — хрипло произнёс Энди.       — Не страшно, ведь ты же с нами. Если и существует самое безопасное место на свете, то оно здесь, у Норта под боком. Побудь тут, я хочу посмотреть, не завалило ли выходы. Отчего-то мне неспокойно.       — Мы всего лишь находимся внутри пробуждающегося вулкана во время землетрясения — даже и не знаю, отчего это тебе неспокойно.       Уэст ещё секунду постоял неподвижно, потом опустился на шкуры, подвинулся к Энди и обнял его.       — Раньше такая тряска была для нас обычным делом, — сказал он уверенно. — Месяца не проходило без того, чтобы скалы не сдвинулись с места, и никогда это не вредило нашему дому. Сейчас всё возвращается на круги своя. Огненное сердце горы набирается сил, значит, и Норт скоро проснётся! Когда я той весной открыл глаза, гора тоже немного дрожала. А моё беспокойство, оно вызвано чем-то другим. У тебя так бывает, когда тревожишься о чём-то, но ещё сам пока не понимаешь, о чём?       — Мне, если что, совершенно не страшно, — забормотал Энди, прижимаясь к нему. — Просто довольно неожиданно просыпаться с мыслью о том, что потолок вот-вот рухнет тебе на голову.       — Он не рухнет. Этот потолок и не такое переживал! Рассказать тебе, как раньше на вершине горы огонь бурлил?       — А ты что, бросать меня здесь передумал? Иди давай, куда ты там собирался. Вдруг выходы завалило?       — Ну, завалило, и чёрт с ними. Вечером схожу посмотреть, а потом, если что, вместе расчистим, Норт поможет. Вспомнилось теперь, как однажды мы с ним на спор летали над кипящим огнём — кто ниже…       Отвлёкшись, Энди чуть успокоился, вообразил Норта, лихо скользящего на брюхе над кипящим огнём, и про себя решил, что будь он драконом — смог бы не хуже. Уэст остался рядом с ним, не разнимая рук, пока грохот не прекратился. Энди жмурился, и в голове у него рисовался облик исполинского дракона, с макушкой, припорошённой снегом. За рога дракона цеплялись обрывки облаков, в трещинах между чешуями гнездились птицы, а на хвосте вместо шипов росли дубы с толстыми стволами. Дракон ёрзал и перебирал лапами, стряхивал с себя и снег, и облака, и птичьи гнёзда.       Давно наступила тишина, день перевалил за середину, яркое солнце поднялось к горной верхушке. Только тогда Уэст принёс оставшийся со вчера пирог, наказал Энди никуда не уходить до тех пор, пока он не вернётся, и убежал наружу. Энди сразу выбрался из-под шкур и босой, в одной нижней рубахе, шмыгнул к окнам. Непролазный лес показался чужим, многие деревья полегли, а со склонов горы теперь сбегали серые и жёлтые каменистые хвосты, словно гора выпростала из-под земли свои корни и потянулась ими в стороны, желая присвоить себе все окрестности.       — И как тут раньше рядом люди жили, если всё время трясло? Вот отчаянные, — сказал Энди, покосившись назад, на Норта. Тот ожидаемо остался нем.       Энди обошёл всю комнату, придирчиво осмотрел себя в зеркало и пригладил волосы, подержался за дверную ручку, но выйти не решился.       — Твой брат тебя любит, — сказал он, вернувшись в постель. — Это, наверное, потому, что ты сам его любишь. Ты такой человек, который умеет любить… ну, или такой дракон. Я за эти дни так много о тебе узнал, что теперь в этом не сомневаюсь.       Он снова поднялся, съел кусок пирога и облизал с пальцев крошки. В комнате было тихо, не слышалось ни ветра, ни птичьего пения. Узкие и неровные пятна света растянулись по полу, Энди ходил от одного к другому, не наступая на них. Ноги быстро озябли, он вставал на носки, потом тёр одну ступню о другую и снова шёл от луча к лучу, слушая звук своих лёгких шагов.       — Правда, чем больше времени проходит, тем сильнее мне кажется, что и я твоему брату отчего-то небезразличен, — признался он шёпотом. — А ты… интересно, что бы ты обо мне подумал? Как бы ты на меня посмотрел? Я так много о тебе узнал, но при этом совсем с тобой не знаком. Ваши с Уэстом лица совершенно одинаковы, но похожи ли выражения ваших глаз? Как ты смеёшься, как держишь нож за обедом, как выглядишь в глубокой задумчивости? Каким прозвучало бы из твоих уст моё имя?       Что-то новое двигалось внутри Энди, то тянуло под ложечкой, то щекотало между лопаток, будто там собирались проклюнуться драконьи кожистые крылья. Будто он тоже был горой — совсем небольшой горой, даже крошечной, и теперь внутри него разгорался собственный огонь, пока ещё маленький и дрожащий, как пламя свечи. Он ещё не мог его согреть, и порядком замёрзший Энди обнял себя за плечи.       — Все эти дни я думал о науке и волшебстве, — сказал он, касаясь полоски тёплого света пальцами ноги. — Всё-таки я считаю, что волшебство — та же наука, просто пока ещё нам неизвестная. Допустим, человек, не знакомый с Громовыми рыбами, сочтёт их силу волшебной по своей природе, тогда как на самом деле она является всего лишь свойством определённых частей их тела. Должно быть, Великое Волшебство — это тоже такое свойство, на которое способны люди. Да, все люди, ты не ослышался, крокодил. Я решил взять за истину то, что мужчины и женщины не особо отличаются друг от друга — мне известно это лучше многих. Я уверен, что идея об исключительности принцесс устарела так же, как и само слово «волшебство». Значит, причина по которой я не могу сотворить Великое Волшебство… ну, она в том, что на него не способен не принц, а именно я. Наверное, Великое Волшебство — это любовь.       Он искал в круглой комнате угол, в который удалось бы приткнуться, метался по ней, словно охваченный лихорадкой — от трубы к двери, от зеркала к сундуку, от стены к постели. Пламя внутри него разгоралось всё сильнее. Увечное сердце частило, перед глазами стояла пелена. Ранние воспоминания о матери, чистые и сверкающие, как прозрачные камни короны, плавились в кузнечном горне и становились мыслями о Хани. Воздушные объятия и тонкий аромат роз обращались тяжёлой, по-мужски сильной хваткой, запахом кожи, металла, конского пота и масла. Поверх них разгорался огонь драконьего дыхания, он приносил касания гладкой кожи и лёгких волос, запахи свежего хлеба, дыма и пряного кофе. Мысли о Уэсте были самыми живыми, волнующими, тело помнило ласковые прикосновения его тела, вес его рук, восторженную звонкость голоса, но и они схлынули прочь, а огонь продолжал полыхать.       — Если бы я был способен на любовь, я бы хотел полюбить тебя, — сказал Энди, ощупью находя мягкий мех и резной камень тела под ним. — Узнать тебя, понять, почему этот дурак ждал тебя целый год, увидеть руки, которыми ты дрался с драконами Западных Гор и делал детям игрушки. Я видел твои ножи в кухне, трогал их рукоятки и лезвия — на каждом будто остался твой отпечаток. Я видел резную мебель и заводных лягушек. Я хочу быть способным на Великое Волшебство — когда-то моя мать любила меня, после меня любила Хани, а теперь — твой глупый брат. А того, кто сам не способен на любовь, полюбить невозможно.       Он коснулся губами прохладного лба, мягких бровей, неподвижных опущенных век и кончика носа, потом прижался к губам Норта и сразу отпрянул.       В тишине комнаты раздался стук почти ставшего камнем сердца.

***

      Найдя слабый родник, бьющий из-под скалы, Ханна велела Дженни устраиваться на ночлег. День был солнечный, но холодный, они провели его, разыскивая, что уцелело во время обвала, затем сложили костерок из колючих веток и сели вдвоём, устало прислонившись друг к другу плечами.       — Может быть, это дракон виноват, — робко предположила Дженни. — Может, он чует, что мы идём с ним сразиться, и захотел прикончить нас по дороге. Вдруг и в болото он нас хотел завести…       — Не выдумывай, — потребовала Ханна. — Такого не может быть.       Тело её болело, и дух от этого ослаб. Сил на пререкания не оставалось.       — Раз на свете бывают драконы, значит, и что угодно может быть! Откуда ты знаешь, чего этот дракон умеет, а чего нет? Вдруг он за нами прямо в этот момент следит!       Дженни погрозила кулаком в сторону острозубой горы. Воздух был неподвижен, между скал собралась тишина, только слабо потрескивали в огне колючие ветки, да одиноко вздыхала лошадь. Солнце легло на чёрную полосу леса, протянув над землёй последние лучи, Дымная Гора казалась в них отлитой из золота, с посеребрённой верхушкой. Таким мог быть зубец великаньей короны, лежащей глубоко под землёй.       Различив в тишине слабый шорох, Ханна подняла голову. Что-то живое двигалось за нагромождением серых обломков, и стоило солнцу окончательно скрыться за лесом, как Ханна услышала человеческие шаги.       — Кто здесь? — спросила она громко, жестом приказав Дженни молчать.       — Вот так удача! — ответил ей мужской радостный голос. — Люди, живые! А я уж всякую надежду потерял.       К огню вышел высокий юноша в чёрном, его кожаные сапоги ступали так мягко, как ходят охотники или воры. В густеющих сумерках Ханна разглядела светлые длинные волосы и нездешние черты лица. Рука её сама легла на рукоятку меча.       — Кто ты такой? — спросила Ханна, исподлобья глядя на чужеземца.       — Сейчас — всего лишь путник. Я родился в другом королевстве и всегда мечтал быть странствующим музыкантом.       У него были глаза цвета весенней листвы и приветливая улыбка.       — Ты бродячий артист? — недоверчиво спросила Дженни. — Где же твои лютня или дудочка?       — Я могу спеть, если хотите! — юноша учтиво склонил голову. — Разрешите погреться у вашего костра? Не даром, конечно же.       Он протянул им скальную птицу, короткошеюю и жирную, как куропатка, но с перьями цвета песка. Разглядывая его стоптанные сапоги, покрытую пылью одежду и потрёпанную сумку, висящую на длинной лямке через плечо, Ханна настороженно кивнула.       — Я дым издалека заприметил, — сказал юноша, садясь рядом с ними, — и страшно обрадовался. Уже и не чаял живых людей отыскать, после такого-то грохота.       — Что тут делает артист? — строго спросила Ханна. — Здесь, посреди мёртвых скал, твои песни некому слушать.       — Природа всегда насылала на меня вдохновение, — мечтательно ответил он. — Меня зовут Уэст. Могу ли я узнать имена прекрасных дам?       — Слышишь, Хани, теперь мы — дамы! — присвистнула Дженни.       Ханна мысленно взглянула на себя со стороны — на поясе ножны с мечом, на виске запёкшаяся кровь, волосы в грязи, под глазами круги от усталости…       — Сэр Ханна к вашим услугам. А это Дженни, мой оруженосец. Будем знакомы.       Дженни сноровисто ощипала и выпотрошила птицу, разделала на крупные куски и насадила их на крепкие прутки, очищенные от колючек. В сумке у Уэста нашлись соль, чёрный перец и душистые травы. Ханна косилась на него без приязни, вспоминая недавние слова Дженни о том, что если на свете бывают драконы, то может быть и всё что угодно.       — Ты колдун? — спросила она прямо. — Пришёл нас зачаровать, чтобы мы не дошли до Дымной горы?       — Нет, я никакой не колдун, — Уэст посмотрел ей в глаза. — Это чистая правда. А для чего вы идёте к горе?       — Чтобы убить дракона, — мрачно ответила она. — Я должна спасти принца из его лап.       — Разве дракона для этого обязательно убивать?       — Что, думаешь, он по-хорошему принца отдаст?       — А если отдаст, что, тоже убьёте?       — Ну что за глупые вопросы! — Ханна сдвинула брови, потом подозрительно сощурилась. — Мне ясно, к чему ты клонишь. Ты, верно, думаешь, что женщине, да ещё и одной, не по силам одолеть чудище.       — И почему это сразу чудище, — вздохнул Уэст. — Но, признаться, я удивлен, что войска на склонах не видать.       — Нет у нас войска, — ответила Дженни. — Не нашлось других таких храбрецов, как мы! Ну да ничего, и вдвоём справимся. Сэр Ханна — рыцарь Его Высочества, ей всё по плечу!       — Только вот, судя по карте, дорогу завалило, — Ханна нахмурилась сильнее.       — Наверх ведёт много тропок, и не все отмечают на картах, — глядя на горную вершину, сказал Уэст. — Я к горе сам как раз собираюсь. Если желаете — и вас отведу.       — Ты хочешь заманить нас в своё колдовское логово! — воскликнула Дженни. Потом покраснела: — И снасильничать.       — И в мыслях не было! — Уэст замахал руками. — Вы мне помогли, пустили к огню — и я вам помочь хочу! Мы можем пойти, например, вот прямо сейчас. Ваш друг нас, наверное, заждался уже…       — Грейся давай, ешь, сколько влезет, а потом уходи, — Ханна погладила навершие меча. — Помощь колдуна нам не требуется. Мы ни одной твоей сказке не поверим и посреди ночи с тобой никуда не пойдём. По этим скалам сейчас лезть — только ноги ломать.       Разделавшись с мясом, она напилась родниковой воды и уселась, привалившись спиной к камню и вытянув ноги. На сытый желудок мысли её стали куда благодушней. Уэст и Дженни рядом будто играли в гляделки, оба они молчали, сидели нахохлившись, держали в руках по обглоданной птичьей ножке и двигали челюстями, пронзая друг друга взглядами.       — Не споёшь — не поверю, что ты артист, — с набитым ртом сказала Дженни.       — А вот и спою, мне не сложно! — ответил Уэст, едва не поперхнувшись.       — Ага, сейчас как запоёшь и очаруешь нас своими колдовскими словами!       — Погоди, так петь мне или не петь? Чёрт тебя разберёт!       Ханна подавила смешок, прикрыв рот ладонью. Костёр уютно трещал, лошадь сонно топталась на месте. В небе зажглись первые звёзды, а гора стала чёрной.       Ещё пару мгновений назад Уэст и Дженни препирались, а теперь она во все уши слушала его рассказы о родном королевстве. Всё там было почти так, как здесь, но немного иначе. Там тоже была гора, но у её подножья лежали деревни, а драконы, живущие в огненных недрах, вовсе не похищали людей, а водили с ними дружбу. Уэст говорил о двух братьях-драконах, вылупившихся из одного яйца и с рождения бывших рядом друг с другом. Один брат был добрый малый, но бестолковый и беспечный, второй — упрямец, зато силач и храбрец. Вдвоём они облетели все леса и города королевства, видали такие красоты, от которых захватывало дух, но лучшим в каждом путешествии было возвращение домой. Там их ждали младшие братья и сёстры, тёплый ужин и мягкая постель, родные стены придавали им силы для новых путешествий. Глаза Уэста сияли, когда он говорил об этом, на губах играла улыбка. Был тому виной свет пламени, делающий всё чуть загадочней и красивей, чем есть на самом деле, или колдовство речей, но, слушая рассказы Уэста, глядя на него, Ханна решила, что улыбка у него пусть и глуповатая, но довольно приятная.       — Мой друг тоже умеет говорить так складно, — отводя взгляд, сказала она. — Только он бы тебя слушать не стал, перебил бы ещё в начале. Он не любитель глупых выдумок — где это видано, чтобы драконы с людьми жили?       — А много вы видели драконов, сэр Ханна? — поинтересовался Уэст. — Неужели вам точно известно, какие они бывают?       — Ну, мне-то известно явно меньше, чем колдуну, который с ними водится, — проворчала она. — Но вообще, ты вроде бы парень неплохой. Можешь заночевать с нами. Только если посреди ночи решишь перерезать мне или Дженни глотку, знай — я сплю так чутко, что услышу, даже если ты только подумаешь об этом. И мой верный меч будет рад зарубить колдуна.       — Есть у меня знакомец, который в оружии разбирается, он бы этим мечом залюбовался, — ничуть не испугался Уэст. — Что за вязь у него на клинке, волшебная?       — Всего лишь отцовское напутствие. Он отковал и мой меч, и мои доспехи — в своём деле он был настоящим мастером.       — Был? — осторожно переспросил Уэст. — Что с ним стало?       — Лихорадка.       Они замолчали, Уэст сочувственно склонил голову, лицо у него стало серьёзным.       — Моего отца зарубили, когда мы с братом были детьми, — сказал он. — Люди хотели отнять то, что нам принадлежало.       — Уверена, он был достойным человеком.       В огонь легли последние колючие ветки. Звёзды рассыпались по небу так густо, будто лето давно уже шло на убыль, а не только угадывалось впереди. Воздух был холоден, скалы — и того холоднее. Дженни устроилась у Ханны под боком, прижимаясь плечом, потёрла себя по рукам.       — Красивый ты парень, хоть и колдун, — сказала она Уэсту, сладко зевая. — А ночка холодная. Ходишь один по своим горам, женского тела не видишь, поди, раз даже в рыцаре с оруженосцем разглядел дам…       — Я тебе сейчас по шее дам, — пригрозила Ханна, низко опустив голову, чтобы спрятать заливший лицо румянец. — Спи, завтра трудный день.       Уэст подобрал уголёк, водил им по плоскому камню рядом с собой и на неё совсем не смотрел.       — А расскажите о вашем друге, — попросил он. — Какой он из себя?       Ханна тяжко вздохнула, поправила плащ на плече у Дженни. Глядя в огонь, она вспомнила пламя свечей на письменном столе у Энди, его узкую спину и светлую голову, склонённую над древними свитками и чужеземными книгами.       — Он умник, каких во всём мире не сыщешь, — сказала она с теплотой, а после продолжила с укоризной: — Правда, ум его заточён в слабом, болезненном теле. Но сам он этого замечать не хочет. Он безрассуден, бесстрашен и всё время норовит умереть! С детства он болен страшным сердечным недугом, ему бы сидеть тихонечко да изучать свои книжки, а он вечно лезет в то, что ему не по силам. То вином напьётся до тошноты, то королевских гвардейцев дразнит, то в конюшне ночует с жеребёнком в обнимку, а то и вовсе заберётся в лесную глушь, чтобы свалиться там в ледяной ручей!       Голос её зазвучал грозно, она поджала губы и покачала головой.       — Я ему будто мать родная! — продолжала она в сердцах. — День за днём хожу за ним, твержу, что кругом полным полно опасностей, что он слаб, что беспомощен без меня. А он… смеётся, или того хуже — кричит на меня, обижается даже — за то обижается, что я желаю его защитить! Не слушает меня совсем… столько ума, а разума — ни на грош!       Она отдышалась, приложив ладонь к высоко вздымающейся груди. Уэст поглядывал на неё украдкой, и глаза у него смеялись.       — Вы, видно, очень любите его, раз решились спасти из драконьих лап, тогда как сама считаете драконов ужасными чудищами, — проговорил он невинным тоном.       — Да, это правда, он мне словно младший брат, словно мой капризный ребёнок, — она понизила голос: — Тяжко с ним… Меня даже одолевают мысли, не сговорился ли он с этим драконом, не сбежал ли вместе с ним мне назло.       — Разве же удастся кому сговориться с чудищем?       — Этому удастся.       На плоском камне появились рисунки — крошечный человечек с лохматой головой держал за руки двух других, высоких, рогатых, с длинными хвостами.       — Есть и у меня один умник, — ласково сказал Уэст. — У него тёплые руки и очень горячее сердце. Телом он не очень силён, это правда, но так силён духом, что прочее становится неважным. В трудную минуту он умеет найти слова утешения и готов прийти на помощь даже тем, кто много сильнее него самого, сам же помощи никогда не просит. Он любознателен, как дитя, и умён, как мудрый старик — и ругается, правда, тоже по-стариковски.       — Видать, эта черта для всех умников общая, — хмыкнула Ханна.       Говорить с Уэстом было куда проще, чем с кем-либо из рыцарей или слуг. Он не ехидничал о том, что женщине не пристало быть воином, но и кланяться ей, признанной стражем королевской особы, не собирался. Только Энди и Дженни раньше говорили с Ханной без презрения и без заискивания, а мужчин, с которыми можно было держаться так вольно, она и вовсе не встречала. И Ханна решила, что если вдруг так случится, что он не окажется никаким колдуном, а будет взаправду всего лишь бродячим артистом, то может отправиться с ними в Столицу — с доброй песней любой путь становится короче.       Стоило ей успокоиться, расслабить усталую спину, как лошадь, до того мирно дремавшая, захрипела и забила копытом. Земля содрогнулась, тише, чем утром, но по-прежнему ощутимо. Ханна и Уэст разом вскинули головы, глядя на силуэт горы. На её верхушке виделось серое облако дыма, обведённое снизу алым, словно лучами восходящего солнца. Но до рассвета было ещё далеко.       — Просыпается, — беззвучно выдохнул Уэст.       Пламя костра закачалось, сноп искр взвился к тёмному небу.       — Здесь опасно оставаться, — Уэст подскочил с земли и подал Ханне руку. — Если снова начнёт трясти — вон те скалы прямо на нас обрушатся, а вам погибать никак нельзя. Уйдём поскорее в безопасное место.       — Разве есть здесь, в горах, где-то безопасное место? — Дженни проснулась и стала испуганно озираться.       — Есть, я покажу. Я тут давно и всю гору успел изучить. Если верите мне — идёмте со мной.       — Я тебе не верю, — Ханна опёрлась на его руку, поднимаясь — Но иного выхода не вижу. Идём.       Раздался оглушительный треск, эхо швырнуло его о скалы, многократно умножив. Дженни крепко выругалась.       — Нет, мы не идём, — выпалила она. — Мы бежим!       Она отвязала лошадь, но та сразу взвилась на дыбы, вырвала у неё из рук поводья и стремглав умчалась к лесу. Ханна проводила её взглядом, понадеявшись, что без седоков она сможет уйти от обвала.       Гора гудела, и звук этот напоминал рычание гигантского рассерженного зверя, от него в костях поселялась дрожь, а всё тело охватывала слабость. Уэст крепче схватил Ханну за руку и потянул за собой, за груду серых угловатых обломков.       Костёр прощально моргнул за их спинами, со всех сторон подступила темнота. Звёздного света едва хватало, чтобы различать перед собой дорогу. Высокие скалы стонали и выли, словно желали прогнать чужаков, с них сыпались мелкие острые камешки и пыль. Тропа вилась между скал, то становясь совсем узкой, такой, что едва удалось бы проехать на лошади, то раздаваясь в стороны, как городская площадь. Тогда скалы терялись в сумраке, и Ханна не собиралась всматриваться в него — глазеть по сторонам не хватало ни времени, ни сил. Храбрости на это тоже не хватало. Человек в этом грохочущем, гневном мире, между камней-исполинов, был крохотной соринкой, мошкой, залетевшей в мельничные жернова.       — Далеко нам ещё, артист? — крикнула Ханна, и Уэст ответил:       — Близко уже, потерпите немного!       — Зуб даю, никакой он не артист, — пропыхтела Дженни — Вот спасёмся — найду ему лютню, пусть попробует на ней сыграть…       Они побежали быстрее, пригибая головы, прикрывая лица от летящих сверху осколков. За грохотом Ханна не слышала ни своих шагов, ни биения сердца, ставила ноги наугад, не видя, куда шагать, только чувствовала крепкую руку Уэста в своей руке и цепкую ладошку Дженни на своём локте. Тропка взбиралась всё круче, дыхание сбилось, глаза застлал пот, грохот расколол небо на тысячи мелких кусков…       — Тише, тише, уже всё хорошо, — сказал Уэст, отпуская её руку.       Над ними теперь были каменные своды, они часто вздрагивали, но держались крепко, с них не слетало ни песчинки. Ханна привалилась к стене и утёрла лицо ладонью.       — О, Лорд, ну и грохот там был! — воскликнул Уэст, и своды ответили ему эхом. — Страх такой — вся жизнь перед глазами пронеслась! Может, оно и к лучшему, конечно — сразу вспомнилось, куда подевались все потерянные мною вещи.       — Я уж думала, всё, вот и смерть моя, — поддакнула Дженни. — Умру нецелованной… А куда это ты нас привёл?       Голос у нее охрип и дрожал.       — Под гору. Сюда ведёт множество ходов, — объяснил Уэст. — Каждый раз, как её трясёт, одни закрываются, а другие открываются вместо них. Снаружи сейчас чёрт-те что творится… Надеюсь, вашей лошади удалось убежать.       — Сколько времени ты здесь провёл, раз так хорошо успел всё изучить? Тысячу лет? — Дженни зафыркала от смеха.       — Бери выше — куда больше тысячи, — важно ответил ей Уэст.       — А на первый взгляд тебе больше трёх сотен не дашь!       — Открою секрет: всё дело в здоровом сне.       — Ты спас нам жизнь, — перебила их Ханна, и Уэст вмиг посерьёзнел. — Спасибо тебе.       — Я просто-напросто сам к горе торопился, — смущённо ответил он. — Меня ждёт один умник… хочу к нему поскорее вернуться. Составите мне компанию?       — Ничего другого нам не остаётся. Веди, куда хочешь.       Под каменными сводами было темнее, чем под звёздным небом, и вскоре Ханна перестала видеть вокруг себя хоть что-либо. Она крепко держала за руки Уэста и Дженни и старалась ступать потвёрже. Шаги и дыхание отзывались от близко стоящих стен, грохот и треск остались позади и теперь звучали, словно далёкие раскаты грома.       — Что, если по пути нам встретится дракон? — зашептала Дженни.       — Разве вы не ищете с ним встречи? — удивился Уэст. — Я думал, вы хотите поскорее с ним познакомиться.       — Так и есть. Вот встречу дракона — познакомлю его со своим мечом, — мрачно сказала Ханна.       Они шли так долго, что ноги начало ломить, глаза утомились смотреть в темноту, и перед ними замаячили разноцветные точки. Ханна устало думала, какое колдовство использует этот забавный артист, чтобы видеть в темноте, и как ухитряется нигде не оступиться. Шагов его она не слышала, а сама едва волочила ноги и то и дело обо что-нибудь спотыкалась.       Узкий чёрный ход вывел их в большую гулкую пещеру. Здесь было немного света, такого тусклого, что сперва Ханна решила, будто он ей только чудится. Подошвы сапог зашуршали по песку.       — Почти на месте! — обрадовался Уэст, и голос его прокатился по пещере. — Немного осталось. Только, думаю, мне стоит кое-что вам рассказать…       Он осёкся и вскинул голову. Впереди что-то зашевелилось, и Ханна остановилась, как вкопанная, тут же задвинув Дженни за свою спину. Огромный валун, совсем светлый и едва заметно поблёскивающий, сдвинулся со своего места. Дженни охнула.       — О, великий Лорд, всё-таки вышло! — воскликнул Уэст и заспешил вперёд.       Белая каменная глыба зашевелилась с громким скрежетом, вздохнула, как до того вздыхала гора. Зашуршал песок. Слабый свет становился всё ярче, и вот уже стала видима рогатая голова на длинной шее и оканчивающийся шипами хвост, хлестнувший по песку так, что в воздух взвилось целое облако. Два огромных крыла расправились в стороны, воздух толкнул Ханну в грудь.       Белый дракон изогнул шею, повернув к ним гигантскую морду, и в его изумрудных глазах зажёгся огонь. Вся его бугристая шкура будто светилась изнутри, и когда он шевелился, по стенам бежали радужные блики. Он был огромен — в пасти своей он легко мог бы унести лошадь, а рогами дотянулся бы до потолка в главном тронном зале. Крепко стиснув зубы, Ханна вытащила из ножен меч.       — Уходи отсюда, артист! — крикнула она Уэсту. — Спрячься где-нибудь, если не хочешь погибнуть!       Света было достаточно, чтобы увидеть, как Уэст обернулся к ней, разглядеть, что щёки его стали мокрыми от слёз.       — Я всё сейчас объясню, — сказал он, вытирая глаза и поднимая обе руки. — Вам не надо сражаться! Это совсем не тот дракон, что забрал вашего друга!       — Что за чушь ты городишь? А ну, скройся! — прикрикнула на него Ханна.       Дракон шумно выдохнул, из ноздрей у него потянулись струйки серого дыма.       — Энди жив, он в полном порядке! — воскликнул Уэст, и меч в руках Ханны дрогнул.       — Не верь ему, Хани, не верь, — зашептала Дженни. — Они же заодно. Он привёл нас дракону на ужин. Сейчас ты опустишь меч, и они нас сожрут!       Пасть дракона приоткрылась, заблестел частокол клыков, жаркое дыхание со свистом вырвалось наружу. Крылья его напружинились, хвост взметнулся вверх…       — Эй, крокодил, ты уронишь меня! — услышала Ханна возмущённый писк откуда-то из-за драконьего бока. — Уронишь ведь… опять! А ну, не тряси хвостом!       Дракон замер и издал рычание, от которого задрожали пещерные своды, потом захлопнул пасть и посмотрел назад.       — Я тебе что сказал?! — услышала Ханна гневный голос прямо в своей голове. — Сидеть наверху и не высовываться!       — Так я сидел, — ответили ему. — Целых пять минут сидел. Потом заскучал.       Ханна едва не выронила меч.       — Энди! — крикнула она и тут же исправилась: — Ваше Высочество! Это я, сэр Ханна!       Едва эхо стихло, она различила знакомый, полный недовольства вздох. Из-за драконьего хвоста бесстрашно выглянула тонкая фигурка, закутанная в меха — Ханна в тот же миг узнала вихрастую макушку принца.       — Брось железку, — снова раздался в её голове усталый голос, показавшийся очень похожим на голос Уэста. — Иначе испепелю.       — Сперва отдай мне принца! — потребовала Ханна. — Трусливая ящерица, маленькими прикрываешься!       — Я не маленький! — сердито крикнул принц.       — Давайте мы успокоимся, выпьем чаю и всё обсудим? — взмолился Уэст.       — Сначала отпустите принца!       — Хани, не слушай их, не верь им, вдруг это колдовство, вдруг это не настоящий принц!       — Эй, этот ненастоящий принц сейчас тебя по-настоящему казнить прикажет, за сомнения!       — Пожалуйста, не надо никого казнить!       — Оставь его, чудище поганое, иди сюда, будем биться!       Дракон вскинул морду к потолку.       — Это чего хоть тут происходит-то-о-о?! — завопил он, и эхо тысячекратно подхватило его вопль.       Гора загрохотала, с потолка посыпался песок. Оглушённая, Ханна упала на одно колено, Дженни сжалась в комок, закрывая уши руками.       Когда всё смолкло, Ханна осмелилась поднять голову. Дракон лёг, спрятав морду под крыло, будто курица, и нервно тряс хвостом. Принц стоял с ним, совсем близко и будто бы гладил чешуйчатый бок — издалека было не разглядеть.       — Ещё раз так заорёшь — я оглохну, — услышала Ханна сквозь медленно затихающий звон в ушах. — А может быть, даже умру. Держи себя в лапах, ну. Ты же большой и сильный.       — Можно я ещё пару сотен лет посплю, а? — тоскливо спросил дракон. — Пусть вот это вот всё куда-нибудь денется.       — Нельзя. Твой брат без тебя устроит дома приют для беспризорных принцев. Будет водить посетителей к твоему хладному телу и ещё, возможно, напишет в твою честь песню. Потом сам же её споёт. Ты этого хочешь?       Ноги едва держали Ханну, когда она поднялась и медленно двинулась к дракону. Уэст преградил ей путь, раскинув руки в стороны, и она упёрлась в него тяжёлым взглядом.       — Ладно, хорошо, — сказала она, убирая меч в ножны. — Мы поговорим. Потому что я, чёрт возьми, совершенно не понимаю, что происходит!