Пробуждение

      Ханна проснулась от незнакомого яркого и пряного запаха и сперва удивилась, что же такое Дженни положила в костёр. Но под её изнурённым телом оказалась не мшистая холодная земля, а лохматые шкуры, над головой не дубовые ветки, а закруглённый каменный свод. Комнатка, в которой Ханна спала, была совсем крохотной: столик с ящиками в изголовье кровати, на нём — пара свечей и огниво, у дверей трёхногий табурет, пустая лохань, кувшин с водой и деревянный гребешок для волос. Стена за кроватью была тёплой и будто дышала. Прислонив к ней ладонь, Ханна долго слушала, как ворочается что-то глубоко в каменной толще. Умывшись, она расчесала волосы и снова туго заплела их в две косы, натянула пыльную, пропахшую потом стёганку и несмело вышла на манящий аромат.       В сумрачных коридорах было поразительно тепло.       На лестнице аромат стал сильнее, Ханна спустилась в кухню. Первым делом она увидела белый хвост, мечущийся по полу, и лапы, покрытые мелкой светлой чешуёй, и поскорее подняла взгляд повыше. Уэст надел на пояс фартук, а волосы перевязал разноцветной лентой — треугольные уши с серебряными серьгами стали ещё приметнее.       — Доброе утро, — он склонил перед ней рогатую голову.       — Утро. Значит, это не сон, — настороженно проговорила она. — Мы под Дымной горой, в доме у настоящих драконов.       — Ох, ну хоть вы не считаете, будто нас не существует! И как же вам здесь, под горой?       Он сдёрнул с решётки очага блестящий ковшичек на длинной ручке до того, как на нём успела подняться коричневая пенная шапка.       — Жарко, и странно пахнет, — ответила Ханна. — О прочем пока не думала. Что ты готовишь?       — Кофе, лучший напиток для завтрака. Мы с братом принесли его из-за моря — Энди сказал, в вашем королевстве такого до сих пор не водится. Ему нравится, если настойки добавить… Угоститесь?       — Рискну, — Ханна присела на край лавки. — Принц уже проснулся?       Исписанные убористым, круто наклонённым влево почерком бумаги, вечером лежавшие в беспорядке, теперь были собраны в опрятную стопку, вместо растрёпанных перьев появились свежие, белоснежные. Рядом с ними лежала деревянная трубка и крохотный мешочек табака. Всё здесь было готово для того, чтобы принц мог вернуться за стол, когда пожелает.       — Они улетели с Нортом, ещё до зари. — Уэст через тонкую ткань перелил пахучую чёрную жидкость в кружку.       — Улетели? — изумилась Ханна. — Куда? Надолго ли?!       — Уверен, что скоро вернутся — трубка-то вон где лежит, и корону свою Энди оставил. Пусть гуляют, им давно пора друг с другом хорошенько познакомиться, да и засиделись они в четырёх стенах — что один, что другой.       Руки у Ханны опустились сами, плечи свело напряжением ещё бо́льшим, чем то, что не отпускало в дороге. Все бумажки принца, все свечки и пёрышки вызвали недовольство — вот они здесь, а сам он — чёрт-те где. Дали ему всё готовое, чистенькое и удобное, а удержать не смогли. Взглянув на Ханну, дракон тут же присел рядом, потянулся к ней, и она невольно дёрнулась в сторону.       — Эй, да вы не волнуйтесь так, — сказал он ободряюще. — С Нортом принц в безопасности. Мой брат с любой бедой справится!       — Значит, они в беде? — Ханна уставилась на него в упор.       — Что вы, нет, конечно. Худшее, что с ними двумя случится — отсутствие завтрака. Но вы их примеру не следуйте!       Он соскочил с лавки и настойчиво протянул ей кружку. Ханна несмело глотнула горького заморского напитка.       — Нам с принцем надо скорее возвращаться в Столицу, — сказала она, вытерев губы. — Но как же быть, если он снова пропал?       После долгого пути через лес, после обвала и бесконечной лестницы всё её тело стонало от усталости, и злость на принца отнимала последние силы. Больше всего на свете хотелось забыть обо всём, что ей было до́лжно сделать, но, к несчастью, именно этого Ханна позволить себе не могла.       — Да не пропал он, вернётся, — с возмутительной беззаботностью ответил Уэст. — Я понимаю, вы всегда о нём беспокоились…       — Вот именно! — прервала его Ханна. — О нём всегда приходится беспокоиться. Я провела десять дней в лесу и едва не угодила в болото, побывала под обвалом и почти сразилась с драконом, а теперь вынуждена сидеть тут и снова гадать, жив принц или мёртв. Может, ты в своего брата и веришь, а я с ним почти не знакома и доверить ему принца не могу. А сам принц о себе заботиться не умеет! Без меня он ничего не может.       Она гневно выдохнула. Заморский напиток разгонял кровь, сердце билось так сильно, что, казалось, вся грудь сотрясается, и Ханна прижала к ней ладони.       — С Нортом вы не знакомы, это верно, — Уэст прислонился к столу, скрестив на груди руки, и зрачки в зелёных глазах стали узкими. — Но и Энди, выходит, не так уж хорошо знаете. Он одними только своими силами спас двум драконам жизни. Для вас это ничего?       — Так говоришь, будто ты его теперь лучше всех знаешь, — Ханна наклонила голову, обиженно глядя на него снизу.       — Мне, по меньшей мере, известно, как он храбр и силён, — Уэст заулыбался. — Верите или нет, но в детских комнатах были пауки размером с кошку, а он ни одного не испугался. Я метёлку ему выдал, и пока сам обмирал от ужаса, он их выгнал всех до единого — ох, надеюсь, они не спрятались где-то на склонах, чтобы вернуться и отомстить!       — Ты заставил принца подметать паутину? — ужаснулась Ханна.       — А что такого, если принц, значит, подметать не может? — Уэст вскинул брови. — В домашних хлопотах для каждого дело найдётся. Вас я, например, хотел попросить помочь с завтраком.       От перемены темы она растерялась и тихо сказала:       — Я ничего не смыслю в готовке.       — А там дел немного: бери чего повкуснее и режь так, чтобы в рот полезло. Даже у меня получается.       На драконьей кухне нашлись и гусиные яйца, и жёлтое сливочное масло, и мелкая белая мука. Уэст завёл тесто на лепёшки и не давал Ханне отсиживаться, просил то натереть сыр, то нарубить душистые травы. Проведя пальцем по кромке столового ножа, она заметила:       — Тупой ведь, как у Дженни шуточки... Найди-ка мне точило.       Минуту спустя Уэст уже выложил перед ней и камушек-оселок, и все имеющиеся в драконьем доме ножи.       — Может, и остальные посмотрите? Брат пока спал, всё затупилось, — признался он.       — А ты сам их точить не умеешь? Давай-ка я тогда тебя научу. Вот смотри, главное — это угол, под которым ты нож к камню прислонишь...       Заняв руки делом, она освободила голову от забот, и вскоре не без удовольствия любовалась на засиявшие, заблестевшие лезвия. Уэст вновь занялся тестом, и Ханна улыбнулась его довольному виду.       — Лето будет на исходе — отправимся в Южные земли, — говорил он, раскатывая тесто. Рукава рубахи он поддёрнул к локтям, мука запорошила смуглую кожу, будто пудра. — Энди понравится там: круглый год тепло, снега никогда не бывает, люди даже слова такого не знают. Они выращивают табак и кофе, торгуют с соседями и живут совсем тихо, мирно. Иногда думаю, может, в том и секрет их безмятежности — в табаке да в кофе? И ещё в том, что у них там всего в достатке, фрукты на деревьях растут, подходи да ешь. Можно прямо с ветвей срывать… Нет зимы, потому урожай по пять раз в год собирают. Не за что им воевать и не с кем, потому что все сытые. Пьют кофе, курят свои трубки и пускают дым из ноздрей, точно драконы.       Руки его двигались с завидной сноровкой, тесто под пальцами было будто живое, и на секунду Ханне представилось вместо него чьё-нибудь белое тело, дрожащее от ласки. Крепко сжать, потянуть, разгладить — Ханна в смущении отвела взгляд. Что за дурные, недостойные рыцаря мысли?!       — Кажется мне, что когда-то я о чём-то таком уже думала… — проговорила она, потирая лоб. — Значит, там круглый год поют птицы?       К тому времени, как лепёшки поспели, проснулась Дженни, она спустилась в кухню, потирая глаза, на коротеньких волосах её застыли капли воды.       — Отлично выспалась, — сказала она, плюхнувшись на лавку. — Только пока кухню искала, заплутала немножко. У вас наверху тьма-тьмущая всяких комнат. Зачем столько нужно?       Она подтянула к себе блюдо с лепёшками, схватила одну, обжигаясь и дуя на пальцы. Уэст ответил непринуждённо:       — Это ты ещё не все видала. Вы искупаться не желаете? У нас озеро есть, совсем неподалёку — всего полчаса неспешным шагом.       — Озеро? Целое озеро здесь, под горой? — с набитым ртом восхитилась Дженни.       — Думаю, мы не должны никуда отлучаться, пока не дождёмся принца, — неуверенно сказала Ханна. — Вдруг пропустим его возвращение?       Блюдо румяных лепёшек манило её, и хоть она наелась уже вдоволь — готова была есть ещё, пока не лопнет. Сытость сделала её тело тяжёлым, а мысли неповоротливыми.       — Не пропустим, — пообещал Уэст. — Гора предупредит меня о том, что Норт возвращается. Он для неё настоящий хозяин — сами помните, как она вчера радовалась его пробуждению.       Ханна утомлённо кивнула и легла щекой на сложенные руки. Успокоенная, довольная, она думала о птицах, поющих под окнами.       — Сейчас я встану, — сказала она, не шевельнувшись. — Сейчас. Ты мне только сперва расскажи ещё про Южные земли и кофе. А потом сходим на озеро. После той прогулочки, что мы с Дженни совершили, мне, кажется, не отмыться и за год.

***

      — Нам требуется совершить государственный переворот, — заявил Энди, глядя в дощатый потолок над собой. Свеча на письменном столе едва разгоняла сумрак, Энди щурился, силясь разглядеть на потолке чёрный узор древесных прожилок, но те ехидно расползались в разные стороны.       — Вам, людям, после вина всегда переворот подавай! — хохотнул Норт, набивая трубку табачной пылью — денег на сами листья у них не хватило.       Оставшись неузнанным, принц обменял золотую фамильную цепочку на пригоршню монет — Норт был уверен, что хитрый меняла их обманул и цепочка должна была стоить вдесятеро больше. Обзаведясь монетами, принц первейшим делом купил вина, затем снял комнату, отыскав у самой городской стены невзрачный трактир. Тот стоял на углу у большой дороги, но был пуст и тих, в конюшне его грустила всего одна лошадь. За тройную плату хозяин трактира не стал узнавать имена гостей, и Норт спросил ехидным шёпотом, наклонившись к уху Энди:       — Где же вы позабыли свой титул, маркиз Котланд Кровожадный?       — В таких местах маркизы не останавливаются! — недовольно шепнул Энди в ответ. — Наверное. Чёрт с ним, будем неизвестными!       Руки у него дрожали, кровь бурлила, будто сделавшись жидким огнём — Энди не первый день ощущал себя драконом, словно Великое Волшебство имело волшебные последствия для того, кто его совершает.       Оставшихся денег едва хватило на деревянную трубку и дешёвый табак — он оказался много хуже того, что остался в драконьем доме. Табак завезли в королевство из Южных земель не более века назад, и, вспомнив об этом, Энди запытал Норта вопросами, откуда ему, тысячу лет проспавшему, известно о трубках и о табачных листьях.       — Так мы с братом за море летали ещё до того, как ваша страна на свет появилась, — фыркнул Норт, отталкивая его на кровать. — Уйди, кружку опрокинешь.       Сперва они пили в комнате, но спустя полбутылки Энди возжелал выбраться на воздух. Норт возражать не стал: ему всё в городе было в новинку, потому как за тысячу лет многое изменилось. Энди, не видевший мира за пределами замковых стен, не стал изображать из себя знатока — удивлялся всему с драконом наравне. До темноты они прослонялись по улицам, увидев и пьяную драку, и воришку с хлебом в зубах, и дохлую собаку, попавшую под колёса кареты. Норт восторгался башенными часами, рыцарскими доспехами и искусным оружием стражи, Энди — девичьими смешливыми визгами из подворотни.       К ночи, запершись в комнате, они покончили с вином и приступили к планам.       — Ты не понимаешь! — воскликнул Энди, приложив ладонь к лицу и глядя на Норта сквозь пальцы. Тот избавился от человеческой личины и сидел у стола, закинув когтистые лапы на край кровати, раскуривал трубку, бормоча ругательства.       — А ты объяснял?! — громко спросил он. С кончика ногтя у него сорвалась очередная искра, и табачная пыль наконец занялась.       — Согласно статистике, больше половины принцев в моём возрасте задумываются о государственном перевороте! — важно ответил Энди. — Это закономерный период развития принца: увидеть, какой кошмар творится вокруг, и пожелать искоренить всю несправедливость огнём и мечом.       — Ага, значит, всё-таки убьём всех! Я за огонь отвечаю, видать. А девица та, с косищами, за меч, да? Ты ей только сам сообщи, про революцию-то, а то она меня во всех грехах винить будет. Скажет — несчастный принц Котмен связался с ужасным драконом и нахватался от него дурного!       — Я Коттон! — Энди икнул. — Возьму и скажу, отчего не сказать-то… А что, вас, драконов, часто в дурном обвиняют?       — Ты будто не знаешь! Или забылось это, за тысячу лет-то? Раньше всем было известно, что мы — ужасные чудища. Простой люд мы едим, а принцесс воруем для того, чтобы род продолжать.       — Погоди, вы можете скрещиваться с людьми? — Энди привстал на подушках. — В смысле, у дракона и человека могут быть дети?       — Могут, конечно. Вот, наша с Уэстом мать человеком была — не принцессой, правда, да суть-то не в этом. Суть — в Великом Волшебстве!       Энди притих и долго отрешённо смотрел в потолок, только сшевелился немного к стене, отодвинув ноги от когтистых лап Норта. В комнатке было зябко, матрас на узкой койке пах плесенью, сквозь щелястое оконце пробирался весенний ветерок, колыхая огонёк свечи.       — И что же, потом люди яйца несут, как куры? — спросил Энди севшим голосом. — Вот вы с Уэстом, вы из яйца появились?       — Я помню, что ли? Кажись, из яйца. Отец наш чудаком был, всё скорлупки берёг…       — Мне срочно нужно ещё вина.       — Нету больше, ты всё высосал! Как в тебе столько помещается?       — Я сам вечно задаюсь этим вопросом… Ладно, вернёмся к перевороту, — Энди сел так резко, что стены качнулись, а потолок отпрыгнул куда-то вбок, и чёрные прожилки с него бросились врассыпную. — А начнём мы вот с чего: правда ли ты хочешь, чтобы ваше с Уэстом существование осталось для людей секретом? Хочешь прожить всю свою бесконечно долгую жизнь, скрываясь под маской того, кем не являешься, вынужденно притворяясь таким же, как все, когда появляешься на людях? Хочешь ли ты стыдиться своей сути и слушать упрёки подобным тебе от людей, знакомых с твоей натурой только понаслышке, знающих о тебе только глупые слухи и домыслы, боящихся тебя, ненавидящих тебя… Хочешь ли ты бесконечно бояться сам, за себя и за свою семью? Если нет, то у меня к тебе есть деловое предложение.

***

      Всю Дымную гору пронизывали путанные ходы и коридоры. Узкие лазейки, полные кромешной тьмы, выводили к огромным, залитым светом залам, а за ними снова открывались тесные тёмные ходы. На потолках и стенах были каменные наросты, с них сочилась вода. Дженни подставила ладонь под капли, попробовала одну на язык и вытаращила глаза:       — Такая солёная!       Серый камень под ногами сменился жёлтым, коридоры сделались будто прорезанными в плотных стопках бумаги — все стены в трещинку, в складочку. Рассматривая их, Ханна высоко поднимала факел. Их с Дженни шаги отдавались впереди эхом, факел потрескивал, отовсюду слышался то перестук водяных капель, то шорох песка, то низкий гул, пробирающий до костей. Ветер налетал порывами, то жаркий, то несущий прохладу, и казался Ханне дыханием самого времени, спавшего здесь, под горой, целую тысячу лет, а теперь радушно приветствующего первых своих гостей, осмелившихся пройти по этим древним коридорам и залам, коснуться стен, рождённых ещё многие века назад. Время было спокойно и ласково здесь, принимало усталых путников, бывших в сравнении с горой крошечными, как песчинки, слушало их возню и дыхание, как древний старец слушает лепет новорождённого.       Уэст шёл впереди, показывая дорогу. Когтистые лапы ступали бесшумно, только хвост нет-нет да цеплял кончиком за стену, издавая шуршание, будто змея проползла по камням. Сперва при случайном взгляде на него Ханну брала оторопь, чешуя и когти пугали её, но чем дальше, тем меньше она обращала на них внимания. Хвост дракона представлялся ей холодным и скользким — достаточно было не прикасаться к нему, чтобы не испытывать страха.       В иных коридорах целый рог Уэста почти задевал потолок, там Ханна сильнее всего ощущала тяжесть скал, сгрудившихся над головой, но эта тяжесть совсем её не страшила. Таким мог быть вес одеяла, укрывающего её в дни болезней, вес объятий друга, решившего стиснуть её в порыве чувств, вес с любовью откованного доспеха, ладно сидящего на теле. Тяжесть горы придавала уверенности, усмиряла сердце, будто Ханна отгораживалась от всего дурного, что есть на свете, под каменным щитом. Гора была древним каменным исполином и бережно нянчила в своих огромных руках крошек-путников.       За жёлтым коридором тянулся красный, со стенами, исчерченными сетью белых спутанных линий. Свет факела отражался в них, играл оттенками розового, и коридор будто залило закатным солнцем. Щурясь от света, Ханна погладила стены ладонью — они были гладкие, как начищенный металл, омытые тысячей вод за тысячи лет.       — Если налево отсюда пойти, то к дому вроде нашего выйдешь, — рассказывал Уэст вполголоса. — Не знаю, открыт ли он сейчас, или двери заперты и внутри всё спит, ожидая новых драконов. А может, там вовсе обвал случился. Гибнут драконы — и гора гибнет с нами, огненное сердце её содрогается в муках. Пока Норт спал, здесь было темно и тихо, а сейчас — только вслушайтесь. Гора дышит, движутся внутри неё огненные соки, бегут за стенами и напитывают их теплом. Я дышу вместе с горой и чувствую, что каждый новый вздох прибавляет мне сил. Мы можем уйти, улететь далеко-далеко, но всегда должны возвращаться — пусть на день, пусть всего лишь на час, но вернуться сюда, окунуться в тепло, повидаться с горой. Гора не живёт без нас — и мы живы благодаря ей.       Ханна слушала его, зачарованная голосом, слова его сплетались со звуками, наполняющими коридоры, эхо подхватывало их и несло вперёд, словно стены почтительным шёпотом повторяли за Уэстом. Гора была с ними ласкова и время было к ним радушно, потому что для дракона они были дорогими гостями.       — А вот я уверена, что здесь водятся всякие страшные чудища! — воскликнула Дженни, и её голос резко ударился о стену. — Полночи не могла глаз сомкнуть, то одно слышалось, то другое — гул такой, стоны, шорохи. Будто в комнатах то завоет кто-то, то застонет, то как застучит по стене!       — Ну, разумеется, здесь водятся страшные чудища, целых две штуки, — Уэст обернулся с серьёзным лицом, и когда Дженни восторженно ахнула, добавил: — Одно из них прямо перед вами.       — Ты, может, и чудище, только не больно-то страшное, — уверенно сказала Ханна. — Если на лапы не смотреть, конечно.       — Сочту за похвалу, — он улыбался.       Зрачки его зелёных глаз стали широкими, как у кошки, увлечённой игрой, огонь отражался в них ярким блеском, и всё лицо Уэста от этого казалось удивлённым и заинтересованным. Ей вспомнились его руки в белой муке, податливое тесто в его ладонях — теперь Ханне верилось, что они стали так же горячи, как стены в этих коридорах и комнатушках.       Коридорчик, куда они забрались, был так тесен, что Ханна задумалась, смогла бы она в нём развернуться, будь она в доспехе. Но доспех вместе с верным мечом остался в драконьей спаленке. Ханна привыкла к мечу, приучилась не замечать его тяжесть, рассчитывала на него, как на собственную руку. Раньше она не могла бы даже помыслить о том, чтобы беспечно оставить его и отправиться на прогулку. Без оружия она всегда чувствовала себя голой и беззащитной, но здесь, в надёжности горной толщи, в объятиях тёплых стен, она будто совсем не нуждалась в защите.       — Тут бы факелов повесить, — нарочито громко сказала она, отчего-то смущаясь. — Карту нарисовать ещё, и полный порядок. Тогда ходить станет совсем удобно.       Впереди завиднелся выход, и вскоре коридорчик выбежал в пещеру, такую огромную, что у Ханны в один миг захватило дух. Стены расходились далеко в стороны, потолок круто забирал вверх, и там, в поднебесной дали, обрывался солнечно-ярким провалом с зубчатым краешком. Сквозь него было видно небо и белые облака, лёгкие, вытянутые, похожие на гусиные перья. По сводам пещеры бежали древесные корни, стены пестрели мхом самых разных цветов — и масляно-жёлтого, и розового, и бурого, как осенние листья. В середине пещеры от пола наверх тянулись тонкие колонны, стоящие часто, как каменный лес, верхушки их встречались со сводом.       — Почти добрались, — сказал Уэст, и игривое эхо подхватило его слова, завертело среди колонн. — Слышите? Это водопад.       Ханна прислушалась, и точно — где-то впереди звучал водяной плеск и беспрерывный шорох, будто что-то огромное тёрлось о камни.       Они прошли между колонн, ступая то по серым камням, то по мягкому разноцветному мху, и Ханна подняла голову, глядя наверх, на широкий разлом в каменном своде. С зубчатого края его спадали лохматые космы трав. Ветер быстро тянул перья облаков по ярко-синему небу.       — Идём скорее, — попросила она Уэста. — Очень уж непрочным выглядит потолок.       — Эта роща уже не одну тысячу лет здесь стоит и ещё столько же выстоит, — успокоил он. — Мы детьми здесь играли и вечно спорили, кто ловчее между столбов пролетит.       — И кто побеждал? — спросила Дженни.       — Роща. Я чуть лоб не расшиб, Норт — чуть крылья не переломал, — засмеялся Уэст, потом добавил с деланой непринуждённостью: — На открытых-то пространствах я Норта в два счёта делаю.       Узкий лаз на другом конце пещеры показался Ханне родным и уютным. Плечом оперевшись о стену, она вслушалась в голос воды. Теперь он стал громче всего, что звучало вокруг, из шороха превратившись в низкий рокот. Воздух напитался влагой, по стенам побежали капли, под ногами густым ковром расстелился мох. Здесь, в полумраке, он был белёсый, полупрозрачный и стеклянно поблёскивал, когда на него попадал свет факела.       Водопад прятался в белом пару, взбивая под собой воду, и по воздуху неслись тучи мелких брызг. Рокот его натыкался на мшистые мягкие стены, эхо молчало. Факел зачадил от воды, пламя заметалось, и тени от путников заметались вместе с ним. Наверху, над водопадом, тянулась узкая расщелина, и сквозь неё проглядывали солнечные лучи, но им не хватало сил осветить всю пещеру.       Уэст провёл Ханну и Дженни вдоль стены, мимо пенистого и волнующегося озерца, от которого расползались клубы тумана. Водопад грохотал.       Придерживаясь за стену, Ханна смотрела под ноги, сапоги утопали во мху, рыхлом, словно нежнейший мех или тонкая пряжа. Дженни пальцами поддела кусочек мха со стены, и тот отошёл так легко, словно совсем за неё не держался.       — Однажды Норт меня здесь в воду скинул! — радостно сказал Уэст, обернувшись через плечо. — Еле вылез тогда! Накупался досыта.       На этих словах он оступился, мшистый ковёр под его лапами скользнул к воде, хвост хлестнул по воздуху — Ханна хотела схватить за него, но в последний миг рука её остановилась.       Уэст устоял без всякой помощи, вскинул смеющиеся глаза, смахнул с лица волосы.       — Повторить решил? — строго спросила его Ханна. — Руку дай!       Он послушался, сказал смешливо:       — Боитесь за меня? Это лестно. Мы, драконы, если что, существа крепкие.       — Ещё чего не хватало — за тебя бояться! — Ханна дёрнула его к себе поближе. — Но ты всё равно вот тут иди, и в сторону ни шагу.       Крепко держа его за руку, она думала — вот же неугомонный! За таким не последишь минуту-другую, и он уже правда переломает себе и крылья, и хвост, и что у него ещё там найдётся. От мыслей о хвосте ей стало стыдно за своё малодушие. А если он бы правда свалился в горячую воду только потому, что она побоялась его поймать? Ей было просто необходимо теперь держаться к нему поближе — конечно, только лишь для того, чтобы он нигде не расшибся.       В следующий миг земля уплыла из-под ног у неё самой. Мшистая стена отшатнулась, клубы пара заглянули в лицо.       — Оп-па! — Уэст ловко отдёрнул её от края. — Ну нет, здесь купаться мы, всё-таки, не будем. Подождите до озера, осталось немного.       Мысли Ханны разбежались в стороны. Дальше она шла, держась за его руку.       От водопада бежал узкий стремительный ручей, подскакивая на камнях-уступах и разбиваясь брызгами о высокие берега. Он свернул влево, стал спокойней и шире, словно устал торопиться, а мох сменился сухим жёлтым песком.       Пещера, в которую они вышли, тянулась вперёд, насколько хватало глаз. Успокоившийся ручей тёк вдоль песчаного берега и разливался широким озером. Потолок надвинулся так низко, что, казалось, до него можно дотронуться рукой, всюду с него спускались остроконечные каменные наросты, такие же вставали из воды. Там, где они встречались друг с другом, получились колонны, суженные посередине, как песочные часы. По всему потолку бежала широкая ветвистая трещина, солнечные лучи заглядывали в неё, делая воду голубой, как ясное небо, и на колоннах дрожали синие и зеленоватые волны-отсветы.       — Чудеса какие, — проговорила Ханна, с трудом обретая дар речи.       Факел она затушила песком, положила его у стены и подошла к воде. Уэст держался рядом, смотрел на неё, и она щекой чувствовала его взгляд.       Вода была тёплой — в такую ляжешь и сразу начнёшь дремать. Опустившись на корточки, Ханна зачерпнула пригоршню и пропустила воду сквозь пальцы.       — Здесь дно хорошее, песчаное, — сказал Уэст. — И неглубоко совсем. Одежду чистую я вот тут положу…       — Ты с нами купаться будешь?       — Если позволите. Вам-то это озеро неизвестно, а я его тысячу лет знаю.       По лицу у него бежали те же волны-отсветы, лунно-белые волосы они расцветили бирюзой, а в глазах стали ярким изумрудным блеском. Ханна отвела взгляд и смущённо проговорила:       — Негоже рыцарю купаться с драконом.       В тот же миг рядом с ней на песок плюхнулась Дженни.       — Ох, на мне столько грязи, что лишняя пара рук для её отскребания не будет лишней. Кто-нибудь потрёт мне спину? — спросила она и смешливо сморщила нос.       Стянув сапог, она радостно зашевелила в воздухе пальцами ноги.       — Я вас тут подожду, неподалёку, где ручей поворачивает, — сказал Уэст, опустив голову. — Держитесь у берега, далеко не заплывайте. Так-то в озере безопасно, но во-о-он там, вдалеке, у стены за столбами, помнится мне, было течение. Если подхватит — не выплывете.       — А ты за нами подглядывать не будешь? — Дженни прищурилась.       Уэст нарочито серьёзно сдвинул брови.       — Обязательно буду. И подслушивать тоже.       Он оставил их, и Дженни подтолкнула Ханну локтем.       — Как думаешь, насколько он ящерица, а насколько — мужчина?       — Я тебя сейчас в песок закопаю, — предупредила Ханна.       — Ты сама его с нами купаться звала!       — Не звала я, — она плеснула на Дженни водой. — Полезай мыться! Ты плавать умеешь?       — А то как же! С детства плаваю, будто рыба!       Скинув одежду на песок, Ханна расплела косы и осторожно зашла в воду. Тело сквозь неё казалось голубоватым. Солнечные лучи золотили мелкую рябь на поверхности озера, от колонн тянулись дрожащие тени. Вода тёрлась о песок и плескалась в каменные стены.       Тепло обняло Ханну, бережно омыло все ссадины и ушибы. Дженни брызгалась и ныряла, доставала со дна плоские белые камушки, переливчатые, как драконьи чешуйки. Озеро было мелким — Ханне по шею, низкий потолок не пугал, а тепло убаюкивало. Она погрузилась с головой, и все звуки исчезли, слившись в один тихий гул. Все заботы исчезли тоже, сошли с неё вместе с потом и пылью, растаяли в прозрачной воде. Тело стало совсем невесомым, и Ханне впервые подумалось, что без груза лат на плечах, без меча в руке тоже можно прожить — если остаться здесь, если никогда больше не покидать этой тёплой воды, этих надёжных стен.       Ей всегда казалось, что сил у неё очень много — хватит и на неё, и на всех, кто окажется рядом. Что на своих рыцарских плечах она сможет вынести любые тревоги и беды, но те валились на неё одна за одной, будто камни во время сотрясений земли, и в конце концов едва не засыпали с головой. Но некому, кроме неё, было подставлять под эти камни спину, и слишком многое требовалось от этого обвала укрыть.       Забывшись, Ханна просидела под водой до тех пор, пока в груди не стало жечь, а вынырнув, не сразу поняла, что чего-то не хватает. Не слышалось хохота Дженни и плеска воды, не шли по воде круги от запущенных блинчиком камушков.       — Дженни? — позвала Ханна, но ей ответило только эхо. По колоннам безмолвно бежала зелёная и золотистая рябь. — Дженни!       Ледяной ужас вгрызся в неё острыми зубами. Ханна заметалась в воде, нырнула, не закрывая глаз — где-то вдали мелькнула и сразу скрылась тень.       Едва она подняла голову, над озером блеснуло что-то белое, будто птичье крыло или гладкий чешуйчатый бок. Вода всплеснула, зашумела, перемешались тени и солнечные лучи. Два долгих удара сердца стояла тишина, и волны почти унялись, а потом поднялись заново, расступились, и над водой показались две головы.       Уэст вытащил Дженни на берег, она кашляла и хваталась за него обеими руками. За спиной Уэста вздымались два белых перепончатых крыла, он тряхнул ими, рассыпав вокруг капли, и сложил вдоль боков, точно огромная птица.       — Хорошо всё, дыши, не бойся, — приговаривал он, держа Дженни под руки, пока она отплёвывалась от воды.       Вода текла с его волос, с хвоста и одежды, песок быстро вымок и облепил его лапы. Он отпустил Дженни, а та наконец отдышалась и спросила хриплым, сорванным голосом:       — У тебя всегда крылья были?       — О, великий Лорд! — Ханна выбралась из воды и упала рядом.       Крыло снова взметнулось, Уэст расправил его перед собой, будто ширму.       — Меня вдруг как схватило, как потянуло! — залепетала Дженни, краснея и путаясь в словах. — Толкнуло, прижало, завертело, и не вдохнуть было никак, всюду вода…       Ледяной испуг отпрянул, уступив место обжигающим злости и стыду. Нет, нельзя было даже на миг снимать с себя тяжесть ответственности за других!       — Ты зачем туда сунулась? Сказано же было! — накинулась она на Дженни.       — Да само как-то вышло, — забормотала та. — Извини, я уже в порядке.       — Не ругайте её, это мне следовало подумать, прежде чем вас одних здесь оставлять, — сказал Уэст.       Из-за перепонки крыла виднелась только его рогатая макушка. Вспомнив, что совсем неодета — только мокрые волосы облепили тело, — Ханна спохватилась, прикрыла руками грудь и заозиралась. Щёки её пылали и от стыда, и от злости.       Одевшись, она чуть успокоилась. Платье, нашедшееся для неё в драконьем доме, так туго обтянуло плечи, что, казалось, подними она руку, напряги мускулы посильнее — и оно разойдётся по швам. Отжав волосы, Ханна заплела косу и перекинула её через плечо, осторожно, боясь лишний раз шевельнуться.       Только тогда Уэст сложил крылья и по-собачьи встряхнулся.       — Не забыть бы Норту сказать, что течения сильней стали, — сказал он, убирая за уши мокрые волосы и приглаживая их ладонями. — Тысячу лет назад всё было иначе.       — Я думала, ты здесь часто бываешь, — удивилась Дженни.       Она уже совсем успокоилась и, усевшись на песок, натягивала сапоги. Платье ей досталось длинное, из плотной ткани лазурного цвета. Красоты оно ей не прибавило: ладно сев на плечах, на груди оно обвисло мешком, а подол достал до пят. Дженни без раздумий заткнула его за узкий пояс так, что на виду бесстыдно оказались колени.       — Нет, второй раз всего прихожу, — ответил Уэст. — В том году проверял, всё ли на месте, ничего ли не обвалилось. Полдня плутал, представляете? За тысячу лет всё забылось.       — Отчего же ты сюда не ходишь? Тут же такая красота!       — Красоту интереснее другим показывать! — он шевельнул крыльями, будто развел руками.       За весь путь обратно в драконий дом Ханна не проронила ни слова. Дышать в тесном платье было тяжело, от волос оно промокло и холодило спину. Уэст неловко пробирался по коридорам, задевая крыльями каждую стену, цепляясь ими за потолок, и хвалился о том, что может в таком виде и неделю ходить, а в воздух вместе с собой ещё трех человек поднимать.       — Впрочем, Норт однажды поднял корову, — задумчиво прибавил он. — Ни ему, ни корове, правда, это почему-то совсем не понравилось.       — Ну, сейчас-то ему, видимо, только одного человечка таскать приходится, — Дженни хихикнула. — И уж ему-то это точно понравится. Интересно, скоро они вернутся?       Мысли об Энди вновь заняли голову Ханны. Чем ближе они подходили к драконьему дому, тем сильнее её одолевали тревога и раздражение. Устало опустившись в кухне на лавку, она отказалась от чая и в тяжких раздумьях не заметила, как и Уэст, и Дженни куда-то пропали.       Оставшись одна, она вздохнула чуть глубже и тут же услышала треск ниток. Стыдливо закрыв ладонью прореху на плече, она вжалась в стену спиной и замерла неподвижно.       — Это платье принадлежало нашей матери, — раздался от дверей голос Уэста. — Цвет вам к лицу, жаль, с фасоном промашка. Я Дженни оставил поискать в сундуках, может, найдётся что-нибудь получше.       Ханна окинула дракона удивлённым взглядом. Ни хвоста, ни рогов, ни звериных лап у него больше не было, крылья тоже исчезли — таким он впервые перед ней показался.       — Я заметил, вам мой хвост не нравится. Если хотите, могу выглядеть так, — сказал он, садясь за стол напротив неё. — Правда, с этим есть одна сложность — стоит мне сказать вам неправду, и он снова появится.       — Значит, ты вполне можешь быть человеком? — спросила Ханна, потом усмехнулась: — Ещё и очень честным человеком.       — Быть человеком и выглядеть, как человек — разные вещи, вы не находите? С хвостом или без хвоста, я всё равно остаюсь драконом.       — Да ты и с хвостом не очень-то по-драконьи себя ведёшь!       — А по-драконьи — это как? Разве есть какие-то правила, что дракону делать должно, а чего нет? Я рождён драконом, я чувствую огонь внутри себя — значит, всё, что я делаю, будет сделано по-драконьи.       Он опёрся локтями о стол, взглянул с интересом, мотая на палец прядь белых волос.       Ханна в ответ нахмурилась, хотела обхватить себя за плечи, но вспомнила про платье.       — Всегда есть чёртовы правила, — тоскливо сказала она. — Можно родиться, например, женщиной, но при этом совсем не уметь вести себя по-женски. От женщин много чего требуется: быть красавицей, иметь хорошие манеры, молчать, если не спрашивали, приятно пахнуть и уметь носить платья.       — А за морем, где кофе растёт, женщины пахнут табаком и носят вместо платьев цветастые бусы на шее, — ответил Уэст. — И больше совсем ничего, разве что иногда ещё юбку из сухой соломы. Неужели, по-вашему, они от этого перестают быть женщинами?       Она хотела усомниться в правдивости его слов, а потом увидела, что ни рогов, ни хвоста у него не появилось. Уэст растянулся на устланной мехами лавке, закинув за голову руки, прикрыл глаза.       — Легко тебе говорить, — забормотала смущённая Ханна. — Лежишь тут, полёживаешь у себя под горой, и слова тебе поперёк никто не скажет, хоть по-лягушачьи скачи, а вот, предположим, рыцарю при дворе, ему дóлжно блюсти правила... чтобы им пусто было.       Опущенные ресницы его дрогнули, и Ханна ждала, что из-под них вот-вот блеснёт любопытная зелень.       — Ну, а если вдруг рыцарь заберётся сюда, под драконью гору, и будет со мной рядышком лежать-полёживать, ему и тогда все до единого правила блюсти? — вздохнул он, потом добавил со смешком: — Хотя, может статься, что первое рыцарское правило — не водить с драконами дружбу.       — Такого правила я не припомню, — Ханна облокотилась на стол, подпёрла рукой подбородок, смиренно слушая обречённый треск ткани. — У нас про драконов, знаешь ли, уже тысячу лет нигде не упоминалось.       Уэст открыл один хитрый глаз.       — Тогда впишем в правила, что захочется. Как вы думаете, из дракона рыцарь получится? Пойдёт мне доспех, а?       Он потянулся, жмурясь, и Ханна решила, что если бы у него сейчас имелся хвост, то он бы заколотил им по мехам, как довольная собака.       — Да ты в нём убьёшься, — делано ужаснулась она. — Под тяжестью свалишься. И вообще, рыцарство начинается не с доспехов. Чтобы стать рыцарем, надо долго учиться. Нужно уметь и коня седлать, и мечом орудовать, и врага не бояться!       — Прямо таки убьюсь! — заобижался Уэст. — Если кто-нибудь вдруг вам скажет, что я за свой хвост запинаюсь — вы его не слушайте!       Наблюдая за тем, как он ёрзает, как страдальчески вскидывает брови, Ханна думала — нет, навряд ли из него получился бы рыцарь. Телу его не хватало крепости, а в руках было сложно представить копьё или меч. Да и для чего ему, беззаботному и беспечному, меч? Лучше уж пусть эти руки проворно щиплют струны звонкой лютни или разминают белое тесто, податливое, точно нежное девичье тело. Уэста было почти так же сложно представить в бою или в тяжком труде, как принца — тот был, по мнению Ханны, рождён только для деловых бумаг и заумных книжек.       Сам же принц почему-то имел совершенно отличное мнение и тянул тщедушные ручонки к вину, гвардейцам и лесной чащобе.       Ханна потёрла лоб. Мысли закружились, завились густыми тучами. Её рыцарство начиналось не с крепости тела, а с преданности господину и с заботы о своих подчинённых. После того, что случилось с Дженни, ей ли судить, кто способен стать рыцарем?       Вспомнился яркий блеск прекрасных белых крыльев, радужный блик на них. Уэст был храбр и силён, стоило отдать ему должное.       — О чём вы думаете? — спросил он, садясь, убирая за уши растрепавшиеся волосы. — У вас лицо такое, будто только что стало известно, что весь мир рухнет завтра к обеду!       — Нормальное у меня лицо, — Ханна прижала ладони к щекам.       — Ещё волнуетесь о принце?       — Конечно. Я же не могу, как ты, совсем не волноваться. Неужели ты так сильно веришь в брата?       — А вы неужели совсем не верите в принца? — удивился Уэст. — Да ну дайте же ему самому что-нибудь попробовать сделать! Хотя бы даже слетать проветриться. Иначе вам придётся до старости только о том и думать, как бы с ним ничего не стряслось.       — Это мой долг, как рыцаря! Следить за тем, чтобы принц был в целости и сохранности.       — Всегда найдётся что-то, от чего сохранить его будет невозможно, — убеждённо сказал Уэст. Он поднялся и не без гордости указал на самого себя: — Драконы, например. Или что-то, от чего он сам не захочет предохраняться… например, драконы!       Ханна покраснела.       — По-твоему выходит, что мне его совсем не нужно опекать!       — Конечно. Опекать не нужно. Он же взрослый совсем, совершеннолетний даже — ну, если не врёт, конечно. А помогать, по дружески — вот это пожалуйста. Между прочим, по рассказам принца, у вас это просто замечательно получается.       Он присел рядом с ней, погладил её по плечу, и Ханна бездумно накрыла его руку своей рукой.       — Я очень старалась, — сказала она тихо.       — Он знает, — так же тихо ответил Уэст. — Он очень вас ценит. Без вашей заботы он давно бы погиб — я знаю, когда речь идёт о жизни, некогда церемониться с чувствами. Но сейчас смерть ему не грозит. Кто на принца только косо взглянет — будет иметь дело с драконом. Вряд ли во всём вашем Королевстве найдётся хоть один дурак, который осмелится угрожать дракону!       — Ну, один уже нашёлся. Я же осмелилась, — хмыкнула Ханна.       — Я не то имел в виду! — тут же спохватился Уэст.       Лицо у него стало растерянным, белые брови жалобно изогнулись, и Ханна улыбнулась.       — Неужели тебе не обидно, что Норт даже не рассказал, куда направился? — спросила она куда спокойнее.       — А чего обижаться? Лучше я буду думать о том, как хорошо мой брат с принцем поладили: только встретились и сразу удрали вдвоём, будто им никаких слов не потребовалось, чтобы договориться! А со мной брат, бывало, неделями спорил, куда лететь, чего делать.       — Это, конечно, здорово, что они поладили, только совершенно бесполезно. Как только мы с Дженни дождёмся принца — сразу отсюда уйдём.       — Что, не понравилось вам озеро, да?       — Дело не в этом. Нам придётся вернуться. Государственные дела, увы, не ждут.       На лестнице послышались торопливые шаги. Дженни влетела в кухню с ворохом тряпок в руках, и Уэст тут же отодвинулся на край лавки.       — Так, ну я там, кажется, в каждый сундук заглянула, — заявила Дженни, с трудом выглянув из-за тряпок. — Выбрала вот парочку подходящих платьев. Мне любое взять можно, правда?       До вечера Дженни слушала рассказы дракона о мире, каким он был тысячу лет назад, о дальних странах, в которых они побывали вместе с братом. Глаза у неё сверкали восторгом, рот не закрывался от бесчисленных вопросов. Уэст показал ей детские комнаты, полные игрушек, поспорил о том, кто громче свистнет — эхо подземных ходов подхватило свист, сделав его оглушительным. Ханна приглядывала за ними обоими, стараясь не терять невозмутимости, но то и дело ловила себя на том, что улыбается их дурачествам.       Подол лазурного платья Дженни к вечеру напоминал заношенную тряпку. Своё Ханна утомилась беречь, и, рассудив, что с подаренным может делать, что ей захочется, с треском лишила платье рукавов. Уэст не возразил — вместо того обрадовался, что спустя тысячу лет платью нашлось хоть какое-то применение.       Тут, под драконьей горой, о нудных дворцовых правилах можно было пусть не забыть насовсем, но чуточку от них отвлечься.       Вечером они ужинали втроём. Ханна глядела на огонёк свечи и спросила, покачивая ложкой:       — Отчего здесь так спокойно? В жизни так не бывает, чтобы всё было хорошо, а тут кажется, будто только так быть и должно.       — Разве не бывает? — удивился Уэст. — Дома только так и должно быть. Это, конечно, не значит, что здесь не случалось бед, но эти стены и потолки выдержали их — и драконы выдержали вместе с ними. Как далеко бы мы с Нортом ни забирались, как надолго бы ни уходили, дом всегда дожидался нас.       — А вот наш дом — королевский замок, — сказала Дженни, разламывая ломоть хлеба на мелкие кусочки и катая из них тугие шарики. — Там все на меня смотрят так, будто сожрали бы охотнее драконов — и слуги, и рыцари, и даже портреты на стенах. И зовут меня там Жаном. Нет, я не против, совсем даже наоборот — так лучше для всех, так безопаснее, но в платьях Жану, увы, не покрасоваться.       — Вы твёрдо намерены туда вернуться? — спросил Уэст, внимательно на неё глядя.       Дженни молча передёрнула плечами.       — Мы не привыкли бежать от трудностей, — ответила за неё Ханна. — У нас есть долг перед короной и перед принцем. Его нужно вернуть домой.       Она вспомнила рыжую глину узких столичных улочек, базарную толчею и гомон, наглых торговцев и грязных детишек в обносках и ещё — дрожащее отражение серого неба в воде замкового рва, тоскливый скрип подъёмной решётки. А сразу за рвом были изысканные сады и белокаменные фонтаны, исполинская лестница парадного входа, за ней — залы с мраморными колоннами и головокружительно высокими потолками, башни, остриями золочёных шпилей хищно вонзающиеся в облака…       Огонь в очаге затих, тени с размытым краем перестали качаться из стороны в сторону и, успокоившись, загустели, спрятали под собой полки, лавки и сундуки. Единственная свеча горела посередине стола, бок глиняной кружки украсил золотой блик.       — Тогда придётся мне найти вторую турку, — решил Уэст. — Энди полюбился кофе — хочу с вами послать мешочек… только тогда и настойки послать придётся, без неё он кофе пить отказывается. А как запасы закончатся — заглянете в гости. Может, домом для вас эта гора не была, но, надеюсь, сможет стать тихим приютом на вашем пути.       Под лавкой заскрипел сверчок, пламя свечи колыхнулось от ветра, заглянувшего в окна.       — В гости — это можно! — обрадовалась Дженни.       — Да, пожалуй… Только мне тогда к твоему хвосту привыкать придётся, — Ханна опустила глаза. В драконьей кухне теперь отчего-то было жарко. — Не заставлять же тебя всё время без него ходить? Да и подневольная честность слов мне не нравится. Так что давай, если хочешь — покажи и рога, и хвост... и крылья. Перепонки у них больно красивые...