Пробуждение

      Норт и Энди прилетели утром. Ханна услышала, как запели стены, ощутила, как они зашатались, будто бы гора попыталась склонить островерхую голову в почтительном приветствии. Каждый камень затрепетал в волнении, но драконье жилище осталось невредимо — только пыль тонкой струйкой осыпалась с потолка. Хозяин вернулся домой.       Уэст встретил их внизу — видно, ему не в тягость была беготня по лестнице, Ханна и Дженни мучительно ожидали в кухне. Едва дверь распахнулась и юный принц появился на пороге, обе они вздохнули, словно до того было не позволено.       — Доброе утро, — осипшим голосом сказал Энди и звонко чихнул в рукав.       По его бледному лицу расплылись яркие пятна румянца, в глазах притаился нездоровый блеск. Принц опустился на краешек лавки и привалился к стене. Вся его одежда была покрыта пылью, волосы спутались и потемнели.       — Грядёт государственный переворот, — прохрипел он, слабо шевеля растрескавшимися губами.       Драконы уже были рядом с ним, встревоженные, шумные, трущиеся друг о друга хвостами, сталкивающиеся локтями в попытке склониться над ним, прикоснуться к нему.       — Срочно горячей воды и спиртовой настойки, — потребовал Уэст, прижав ладонь ко лбу принца.       Уложив его на лавку, он стал бесцеремонно расстёгивать пуговицы у него на одежде.       — Что случилось, что с ним такое? — Ханна попробовала протиснуться к принцу и столкнулась с Нортом плечами.       — Жар у него, только и всего, — ответил Уэст. — Намерзся, видать, да устал.       — А мне сказал, что всё в порядке! — поразился Норт.       Коса у него пропала, короткие волосы торчали ежовыми иголками.       — Разве же это в порядке? — напустилась на него Ханна. — Как же ты не заметил, что ему плохо?       — Так он на спине моей был — что там заметишь!       Принц был раздет и умыт, завёрнут в меха и напоен отваром из трав, после чего тут же заснул. Норт потрогал его за волосы и отошёл со спокойным лицом, а наткнувшись на гневный взгляд Ханны, сказал ей доверительно:       — Он крепкий. Не бойся ты так.       — У него лихорадка, — выдавила она сквозь сжатые зубы. — Он слаб, ему ни за что нельзя болеть. Что будет, если его сердце не вынесет жара? Что будет, если он не поправится?       — Энди просто устал и замёрз, — Уэст встал рядом с братом. — Ничего страшного не случится.       — Конечно, не случится, потому что уже случилось, — Ханна буравила Норта взглядом. — Нельзя было спускать с вас глаз, нельзя было никуда отпускать принца, нельзя было доверять дракону!       — Вы поглядите-ка — опять дракон во всём виноват! — Норт оскалил зубы.       Уэст взглянул на Ханну с укором.       — Если вы сейчас драконам не доверитесь — Энди хуже сделаете, — холодно сказал он. — Вот когда он отдохнёт, тогда и поругаемся.       Приобняв Норта за плечи, он отвёл в его сторонку, попросил вполголоса:       — Отнесёшь его наверх? И сам с ним оставайся.       — Мне-то зачем, — воспротивился Норт. — Со мной-то в порядке всё, мне отдых совершенно не требуется…       — Конечно, не требуется. Ты просто за ним присмотришь.       Норт поднял свёрток с принцем на руки, прижимая к груди, как величайшую ценность. Уэст выпроводил их наверх и вернулся к очагу. Ханна смотрела на него молча, скрестив руки на груди.       — Вы зря себя волнениями изводите, — сказал ей Уэст. — Давайте лучше бульона сварим, поможете мне. От жара нет более верного средства, чем крепкий бульон и крепкий сон.

***

      До ночи Энди провалялся в постели, терпеливо глотал бульон, сносил горькие отвары и только от обтираний отказался наотрез. Норт дремал рядом, придавив ему ноги тяжёлым хвостом. Ему тоже досталось бульона, но горьких отваров он избежал. Один его глаз иногда приоткрывался, вертикальный зрачок следил за скачущим вокруг братом, за Хани, укоризненной статуей возвышающейся в дверях, за Дженни, норовящей заглянуть под меха.       Уэст покаялся в том, что не уследил за гостями и позволил им напугаться озёрных течений. Норт промычал ему в ответ что-то неодобрительное и снова закрыл глаза. Прижимая ступни к его хвосту, Энди хмуро думал о том, что, возможно, он меньше всех здесь рад избавлению от сонной болезни.       К закату жар спал, и перед глазами у Энди посветлело. Тяжесть, сдавливающая виски, исчезла, он сел, скрестив лодыжки, и затребовал чаю. Все собрались вокруг него, внимая его словам, и даже Дженни умолкла. Энди рассказал обо всём, что узнал в Столице, и о том, что собрался делать дальше.       — Что за чай ты ему заварил? — громким шёпотом спросила Хани, отводя Уэста под локоть. — Не вызывает ли он бредовые идеи?       — Не вызывает, я его сам пью, — придвинувшись к ней, ответил Уэст.       — Звучит как-то неубедительно.       — Это мои собственные идеи! — Энди обиженно вскинул голову, приосанился. — Между прочим, отличные! Норт их уже одобрил. Только вас осталось спросить. Поможете мне установить в этом королевстве новую власть?       Уэст и Хани переглянулись.       — Конечно помогу, — сказал он. — Даже не думай, что сможешь от меня отделаться.       — Выздоровеешь, и подумаем на свежую голову, — ответила она.       — Да в порядке я, в порядке уже! — Энди закатил глаза. — Если я дольше болеть стану, этот мрачный тип мне свой рог в рот засунет.       Он не сразу заметил, каким подозрительным стал взгляд Хани, а заметив — поспешно добавил:       — Оказывается, драконий рог — это средство от всех болезней! Помнишь, герцог мне порошок давал? Тогда, в Восточных Воротах. Он меня тогда от лихорадки вылечил.       — Выходит, от сердечного недуга ты тоже избавился? — спросила Дженни.       Она примостилась рядом с постелью на полу, положила на неё руки и легла на них щекой.       Энди растерянно потёр себя по груди, там, где под тканью рубашки прятался давнишний тонкий шрам.       — Если так, значит, герцог облажался, — сказал он. — Если я вдруг стану совсем здоровым, вся суть его эксперимента потеряется.       — Может, тебе ещё один рог нужен? Чтобы наверняка, — предложила Дженни. — Оставим герцога в дураках.       — Мы не будем никому отламывать рога, — запротестовала Хани, внимательно глядя на Уэста.       — Подозреваете меня в героизме? — откликнулся тот.       — Скорее, в идиотизме, — фыркнула Ханна.       — Ну, вот, а я уж было собрался скромно принять похвалу!       Он рухнул в меха рядом с Энди, едва не столкнув брата с постели.       — Отец когда свои рога под корень срезал — летать разучился, — сказал ему Норт так внятно, будто совсем не спал. — Тоже так хочешь? У тебя и без одного-то рога с полётами не очень стало.       Поднявшись на локте, он оттолкнул Уэста на край и скинул на него одеяло, накрыв с головой. Одеяло немедленно затряслось от негодования:       — Это с чего это ты взял такие глупости?       — Так этот сказал, ты когда его нёс — едва-едва за верхушки деревьев не цеплялся!       Торчащий наружу белый хвост нервно задёргался.       — Ничего вы в полётах не понимаете! Тогда я нарочно высоко подниматься не хотел, боялся принцессе что-нибудь отморозить.       — Зря боялся — эта принцесса давно целиком отмороженная, — Дженни захихикала.       Энди ощупью нашёл рядом с собой мягкие волосы и длинное ухо, погладил Уэста по голове. Округлый кончик целого рога упёрся ему в бедро.       — С моим сердцем потом разберёмся, — сказал Энди, второй рукой потянувшись к Норту, и тот охотно толкнулся лбом в его ладонь. — Сперва нужно захватить власть в королевстве. К счастью, у меня есть для этого все средства.

***

      Когда взошла луна, Энди выскользнул из спальни, оставив братьев-драконов вдвоём. Они лежали, обнявшись и сплетясь хвостами, прижавшись друг к другу лбами, и Энди показалось нечестным влезать между ними — ютиться же на краешке он не желал.       Позапрошлой ночью они с Нортом вдвоём слонялись по тёмным залам и коридорам второго этажа. Энди шёл с закрытыми глазами, крепко держа Норта за руку, говорил ему о жеребёнке с рыжей мордой, родившемся в начале этой весны, о винных пробках, так туго сидящих в бутылках, что даже зубами не каждый раз удаётся вытащить, о запланированном повышении плодородности земель на Восточных рубежах и о созвездии Пегаса, которое он этой зимой впервые отыскал на небе самостоятельно. Ноги будто сами несли его вперёд, стены вырастали по сторонам ровно тогда, когда требовалось о них опереться.       Под гул горных недр они вернулись в передние комнаты — или дверной проём сам вылепился из загустившейся темноты. Норт был рядом: шелестом чешуи, шорохом одежд, касанием горячего дыхания. В полной темноте чуткое тело стало ещё чувствительней, и каждое прикосновение будто бы оставалось на коже, задерживаясь на бесконечно долгие мгновения, как звук оставался эхом под каменными сводами.       Этой ночью Энди в одиночестве спустился по лестнице, шаря ногой перед собой, чтобы не оступиться, и увидел слабый желтоватый свет, какой могла давать свеча.       — Ты чего не спишь? — громким шёпотом спросил он, остановившись у трубы.       Свет придвинулся к нему из широкого коридора, следом раздался голос Хани:       — Боюсь пропустить твой государственный переворот. Тут так сладко спится, что мне всё кажется — если я лягу, то не услышу, как ты снова куда-нибудь сбежишь.       — На этот раз ты меня поймала, — хмыкнул Энди. — Вот он я, никуда не успел сбежать. Что будешь со мной делать?       Хани подошла поближе, прикрывая огонёк свечи рукой. Энди поёжился, ожидая укоряющий взгляд.       — Хочешь кофе? — спросила она неожиданно мягко. — Уэст показал, как оно делается. Вкусная штука.       — После него не уснёшь, — протянул Энди. Потом пожал плечами: — Ладно, давай кофе. Отоспимся после смены власти.       В кухне он с ногами забрался на лавку, взял со стола трубку, которую в первый день принёс ему Уэст, и раскурил её лучинкой, зажжённой от свечи. Та трубка, что они с Нортом купили в Столице, Норту и досталась — в придачу к ней Энди великодушно отдал и остатки табачной пыли. В его кисете было ещё достаточно хорошего табака.       — Чего только нет у драконов в доме, — сказала Хани. — Занятно, что они совсем как люди: и трубки курят, и чай пьют. А поговоришь с ними подольше, и ни хвоста, ни рогов не замечаешь.       Она разожгла очаг, достала с полки маленький бронзовый ковшичек с длинной ручкой и высокую склянку, полную коричневого тонко молотого порошка.       — Зря не замечаешь, в хвостах самая прелесть, — Энди выдохнул к потолку аккуратное дымное колечко. — По мне так они совсем не похожи на людей. Представь себе, у них нет пупков, а хвосты растут прямо из низа спины. Там, в хвосте, у них хребет продолжается. А у основания, снизу, хвост такой мягкий-мягкий, и если там вот так погладить…       — Ужас, — Хани закачала головой. — И когда это ты успел-то?..       — Успел что? — Энди взмахнул ресницами.       — Ничего. Забудь. Я не хочу слушать.       — Ну правильно, зачем слушать, если можно самой попробовать. Уэст будет в восторге.       — Ваше Высочество!       — Не надо мне вашевысочествовать! — Энди подавился дымом. — Ну что ты на меня так смотришь? Я просто завожу полезные связи. Я решил выбрать Норта своим фаворитом.       — Ты решил что? — Хани заморгала.       — Он будет моим фаворитом, — повторил Энди. — Станем жить во дворце, я пожалую ему титул герцога Непролазного леса и Дымной горы. Эти земли же были ничейными, так пусть достаются законному хозяину. Начнём вырубку леса, проложим дороги — сможем устроить безопасный торговый путь с Северными землями, и может быть, лет через тридцать…       Хани встала перед ним, уперевшись руками в бока, высокая, грозная.       — Нельзя делать фаворитом первого встречного дракона, — сказала она наставительно.       — Технически — не первого, а второго. Кроме того, всё можно, если это — Великое Волшебство! И не говори мне, что я ничего не смыслю в Волшебстве — этого мрачного типа же как-то смог разбудить.       Он сжал губы, выдохнул дым длинной тонкой струйкой, и Хани отступила назад.       — Лично я ничего о Волшебстве не знаю и знать не хочу, — сказала она сердито. — Но мне известно наверняка: чтобы сделать кого-то своим фаворитом, нужно любить его и доверять ему. Вы знакомы три дня, о какой любви может идти речь?       — Это были насыщенные три дня! И, между прочим, перед ними были насыщенные десять! — обиделся Энди. Потом посерьёзнел, напустил в голос холода: — Если что, я не спрашиваю твоего мнения. Просто решил уведомить первой, проявить уважение, так сказать. Всё уже решено.       — Угу, а сам Норт-то хоть в курсе? Или ты его следующим уведомишь?       Она повернулась к Энди широкой, осуждающей спиной, и он заёрзал на лавке. Глядя, как она наполняет ковшик родниковой водой и коричневым порошком из склянки, он кусал горьковатый мундштук трубки и пускал носом рваные дымные струйки.       — Нет, не знаю насчёт Волшебства, но вот любовь, сдаётся мне, совершенно тебе не знакома, — слова Хани тоже горчили на вкус.       — Это ещё почему? — ледяным тоном спросил Энди.       Хани качала головой.       — Любил бы ты хоть кого-нибудь — разве вёл бы себя так? Разве сбегал бы от меня то в конюшню, то к слугам, то и вовсе — с драконом в Столицу! Ты мал, ты слаб и болен, тебе нужно беречь себя, ценить старания тех, кто заботится о тебе, но ты этого не делаешь. Думаешь только о самом себе.       Дрова в очаге громко треснули, огонь затрясся.       — А что может рыцарь-изгой знать о любви? — В горле у Энди пересохло, он шумно сглотнул. — Что может знать о ней старая дева, совсем засохшая под своим доспехом? Думаешь, что любишь меня? Как бы не так. Ты меня за человека не считаешь — только за фарфоровую куклу: дыхнёшь на неё, и она сразу вдребезги. Ты не веришь в меня и с мнением моим совершенно не считаешься! Каждый мой шаг, каждый вздох осуждаешь! А Норт меня в Столицу отнёс… и знаешь, ни разу, ни единым словом не упрекнул!       Кофе забурлил и вспенился чёрной шапкой, зашипел на раскалённой решётке. Хани сдёрнула ковшик на край очага, чертыхаясь, потом повернулась к Энди, и глаза у неё были злые и блестящие.       — Мы сделаем всё так, как я хочу, — сказал он, слезая с лавки. — Ты можешь помочь или остаться в стороне — сама решай. Приказывать не буду. И спасибо, но я, пожалуй, всё-таки откажусь от кофе.       Уходя из кухни, он не оборачивался — боялся увидеть её слёзы.

***

      Утро было розовым, ясным, в окна просился свежий ветерок. В котелке на огне задорно кипела мясная каша, вчерашние лепёшки высились на большом блюде посреди стола. Принц совсем окреп и клянчил бокал вина к завтраку, для пищеварения, сокрушаясь о том, как давно не наведывался в дворцовые погреба.       — Ничего, скоро сможешь там навсегда поселиться, — Уэст мазнул хвостом ему по ногам. — Как прилетим, ковровую дорожку тебе постелю, со своей спины к винной бочке.       — Да тебя к погребам даже близко подпускать нельзя, — ехидно ответил принц. — Ты на бочки только посмотришь, сразу окосеешь!       — Ну, ты дай мне пару уроков по основам алкоголизма, может, смогу вместе с тобой от него страдать?       — Уроки тут не помогут. К страданиям талант нужен! — хмыкнул его брат.       Он раскуривал трубку, ароматные дымные кольца относило ветерком под самый потолок и там рассеивало туманом. Уэст встал у него за спиной, недовольно взъерошил его короткие, неровно остриженные волосы.       — А тебя вообще ко дворцу не пустят, — сказал он. — Ты же стрижкой своей всех распугаешь!       — Стрижкой, значит? Не хвостом, не рогами? — Норт потёрся о его руки затылком.       — Хвост и рога спрятать можно, а стрижку — нет. Кроме того, она отражает состояние души! И если на голове колючки... — Уэст поплевал на ладонь. — Иди-ка сюда!       — Иди-ка отсюда! — Норт обернулся, дохнул на него дымом.       — Чтобы нам попасть во дворец, требуется, во-первых, карета, — сказала Дженни, когда они успокоились и наконец уселись ко столу. — Только нужна попрочнее, чтобы дно не гнилое было — это самое главное. Во-вторых, понадобятся меха и инструменты. Поставим на дверцы крепкие засовы, чтобы в полёте они случайно не открылись, а стенки изнутри обошьём мехами, для тепла. Ещё бы верёвки к крыше подвязать, чтобы не сжимать борта лапами, а за них, за верёвки, держаться, но это мудрить придётся, чтобы карета не качалась и не переворачивалась.       — А может, ручки ей приладить по бокам, как у кастрюли? — предложил Уэст.       — В кастрюле я не полечу, — отрезала Ханна. — И без кастрюли тоже не полечу. Мне, пожалуйста, придумайте какой-нибудь нормальный способ добраться до Столицы, иначе я сама разберусь: найду лошадь Дженни в лесу или пешком отправлюсь.       — Избегаешь нетрадиционных методов перемещения? — невинным тоном спросил Энди.       — Сам ты нетрадиционный, мы летали, когда твоего прапрадеда ещё и в планах не было, — Норт толкнул его локтем. — Идите давайте все пешком, кастрюли какие-то придумали…       Уэст подвинул поближе к нему чашку с мёдом.       — Можем взять вас передними лапами, — сказал он, обводя всех взглядом. — И высоко не подниматься. Энди же я без проблем донёс!       — …И повторить эту поездочку я пока морально не готов. Тогда у меня просто не было возможности оставить тебе отзыв об уровне комфорта, — вздохнул принц.       Он сидел между драконами, невозмутимо снося и хвост на коленях, и толчки лапами — стол ходил ходуном от возни. К Ханне принц обращался с прохладцей и смотреть на неё избегал. Она ощущала зависшее между ними напряжение, какое бывает в летний полдень перед грозой. Каждый волосок на теле от него поднимался дыбом.       — Хочу посмотреть, как вообще вы летаете, — попросила Дженни. — При свете дня я вас и не видела! Помню только Норта тогда, в пещере, но там ничего толком не разглядеть было. Вы карету-то с нами троими поднимете?       — Легко, — заверил Уэст. — А мы, значит, всё-таки карету ищем? Где бы её взять?       — В Восточных Воротах. Слетать да забрать одну из тех, что там по улицам катаются!       — Чужое брать нельзя, — попыталась пресечь их бесчинства Ханна.       — На благо государства можно, — возразил Уэст, приобнял Энди за плечи. — У нас же тут целый принц. Что ему хорошо, то и Королевству — в радость. К тому же мы её не украдём, просто возьмём в долг. С делами покончим и расплатимся с владельцем.       — Ладно, предположим, карету мы найдём! — обрадовалась Дженни. — А забрать её как? Оттащить сперва куда подальше разве что, а то люди вас увидят же, напугаются, кричать будут…       Норт молча поднялся с места.       — Ты куда? — удивился Уэст.       — За каретой. Куда ещё-то? А то вы и к осени не решите. По ходу дела соображу, что и как сделать.       — Тогда лучше я полечу, — Уэст вылез из-за стола вслед за ним. — Мне город знаком, а ты там не бывал.       — Ещё чего. У тебя каша там варится.       Энди постучал по краю стола и взглянул на них обоих снизу.       — Полетите ночью, — повелел он. — Сейчас дёргаться смысла нет. Ночью если кто дракона увидит — спишет на пьяный бред или кошмар. Уэст, знаешь, где графский особняк? У него крыши золочёные, не красные, как у других домов. Вот там, во дворе за конюшней, отличные кареты стоят, я их лично видел — меня в такой однажды убить пытались. Если я верно посчитал, то мы как раз ко Дню Вознесения всё успеем. К полудню весь город на улицы выйдет, народ на кладбище потянется, помянуть умерших, и королевская семья в стороне не останется. Там всё и случится, у фамильного склепа Коттонов.       Он опустил глаза и безмятежно отхлебнул кофе, словно говорил о погоде, а не о государственном перевороте.       — Выйдем сейчас наружу всё равно, — попросила Дженни. — Хочу посмотреть на драконов.