Пробуждение

      Бесконечный сумрак лестницы вниз, полная темнота расщелины, в которой пришлось крепко взять Уэста за руку, чтобы не споткнуться — утренний свет, увиденный Ханной после, заставил на секунду зажмуриться. Огромная пещера встретила их эхом, где-то захлопали крылья потревоженных птиц. Сквозь зияющий в стене пролом виднелось яркое небо и единственное округлое облако, по-лебяжьему чинно плывущее по нему. Лица Ханны коснулся зябкий апрельский ветерок.       — Отойдите подальше, — велел Норт.       — Когда мы обращаемся, рядом быть слишком опасно, — в тон ему добавил Уэст. — Ещё задавим ненароком.       Энди с кислым видом встал у самой стены. Драконы двинулись вперёд, тела их скоро исчезли в белом свете, словно посреди пещеры разгорались сияющие осколки луны. Сощурившись, Ханна смотрела, как из этого света лепятся спины, шеи и крылья, и когда драконы встали перед ней в полный рост, всё её нутро затрепетало, а в коленях поселилась слабость.       Белоснежные, со сверкающей, будто тысячи самоцветов, чешуёй, с крыльями, огромными, как паруса «Неустрашимого» — лучшего из королевских галеонов, драконы были величественны, все их движения казались царственно-неторопливыми. Высоко вздымались увенчанные рогами головы, солнечный свет обливал золотом гребни на широких спинах, взмахи хвостов были медлительны и исполнены достоинства. Своды пещеры гудели от шороха их шкур, песок колыхался от тяжёлой поступи, а от движения упругих крыльев поднимался ветер. Ханна смотрела на них, заворожённая мощью гигантских тел, пристыженная от ощущения собственной незначительности…       — Ох, как спина-то затекла! — закряхтел один дракон и, откинув голову назад, с упоением поскрёб между крыльев рогом.       — Ну хвост подбери свой, ну чего он у тебя опять где попало валяется, — протянул второй, жмурясь и с глухим скрежетом потираясь боком о пещерный свод. — Ещё на голову мне его положил бы.       — А ты крыльями не маши пока, а то опять стену какую свернёшь!       — Эй, вообще-то та стена сама упала!       Драконы были чрезвычайно похожи друг на друга — только обломанный рог позволял отличить Уэста. Украшенные шипами морды и длинные шеи, массивные, по-птичьи грудастые тела и короткие лапы, блестящие гребни вдоль спин, хвосты с хлёсткими кончиками — всё в них показалось Ханне одинаковым до тех пор, пока Норт не приподнялся на задние лапы, открывая поджарое брюхо. Наискось через него шла неровная полоска шрама, будто трещина в чешуе. Все прочие чешуйки находили одна на одну, как черепичная кровля.       — Господи, ты только посмотри на свой бок, — насмешливо протянул Норт, сунув морду брату под крыло.       — А что с ним? — занервничал Уэст.       — Даже и не знаю, как тебе сказать!       — Ну ты говори, как есть, не жалей! Что там, что с моим боком?       — Да он же весь в чешуе!       Дженни прыснула со смеху. Ханна взглянула на принца — тот только закатил глаза. Он был беспокоен, стоял, обхватив себя за локти, и носком сапога поддевал песок.       — Удивительно! — Уэст фыркнул, затряс хвостом. — Твой сейчас чешуи лишится — я её с тебя зубами поснимаю!       Драконы возились и топали, тёрлись друг о друга боками, и пещера переполнилась звуками, но два громких, совершенно человеческих голоса отчётливо звучали в голове у Ханны. От величия и царственности не осталось следа: один дракон наступил другому на крыло, тот обиженно боднул его крутолобой, покрытой широкими пластинами головой, а потом, точно извиняясь, лизнул в морду бледно-розовым языком.       — Что ты сырость разводишь, — заворчал на него брат. — Сейчас вот нос тебе откушу, будешь знать.       — А как я без носа буду? Представь только — вдруг без носа у меня пасть закрываться не станет.       — Так она у тебя и сейчас не закрывается!       От их крыльев и спин в огромной пещере стало темно и тесно. Пока Ханна справлялась с не отпускающей оторопью, принц прокрался мимо, добрался до хвоста Норта и беззаботно похлопал его по кончику.       — Затопчу же! — удивлённо рыкнул Норт. — Куда лезешь?       — Не затопчешь. Просто смотри, куда лапы ставишь, — задрав голову, посоветовал ему Энди. — Это не сложно — даже ты справишься.       Норт отодвинул кончик хвоста, и Энди настырно шагнул к нему, снова взялся за шипы. Хвост дрогнул и сдвинулся ещё, замер рядом с принцем, будто дразня. Норт наблюдал сверху с бесстрастной мордой, только зрачки у него стали широкими, заинтересованными. Стоило Энди вновь опереться на хвост — он выждал секунду и опять вильнул им в сторону.       Не удержавшись на ногах, Энди с руганью повалился в песок, и Ханна дёрнулась было к нему, но так и не сделала ни шага. Норт же невозмутимо отвернул морду и двинулся к пролому в стене.       — Идём наружу, — бросил он. — Теснота здесь — не продохнуть.       Уэст за ним не пошёл, опустился на живот.       — А вы на меня забирайтесь, — услышала Ханна. — Обходить долго, здесь наружу выйдем. Я в воздух подниматься не буду, только по скалам вскарабкаюсь.       — Прямо на тебя забираться, да, прямо на спину? — спросила она, недоумённо рассматривая лёгшую перед ней складками перепонку крыла, пронизанную редкой сеткой голубоватых сосудов, и дуги костей, длинные, словно корабельные реи.       Несмело приблизившись к драконьей шее, она подняла руку и задержала её, не касаясь чешуи. Он был словно искусно высечен из блестящего белого камня, и Ханна ждала, что на ощупь он будет прохладен, но стоило ей опустить ладонь на чешую, как под ней тут же ощутилось тепло. Такими же были стены драконьего жилища, таким был очаг, когда посреди него разводили огонь для ужина. Ханна погладила шею дракона обеими руками и удивлённо вслушалась: изнутри исполинского тела раздался тихий рокот, будто под толстой шкурой что-то закрутилось и глухо, дробно застучало.       — Да он же мурлычет, как кошка, — восхитилась Дженни.       Она была рядом и уже схватилась за крыло.       — Кто мурлычет? Я не мурлычу, — немедленно ответил Уэст. — Разве драконы мурлычут?       Чешуя скользила под пальцами, и Ханна не сразу разобралась, как влезть на драконью спину. Он вжался в песок, подставил плечо, и она ухватилась за гребень, оттолкнулась ногами от реи-крыла, подтянулась на руках и неожиданно для самой себя очутилась наверху. Дракон не шевельнул и мускулом, пока она устраивалась, пока Дженни карабкалась следом, и от того показался устойчивым и надёжным, но, стоило им обеим усесться между выростов гребня, он поднялся на лапы.       Ханна всегда хорошо держалась в седле, но здесь никакого седла не было и в помине.       — А Энди ждать не будем? — озадачилась Дженни.       — Он снаружи уже, — ответил Уэст. — Брат унёс. Вы держитесь?       — Держимся, поехали!       Дракон направился к выходу, и Ханна не сразу приноровилась к езде. Огромное тело его двигалось совсем не по-лошадиному, изгибаясь влево и вправо, когда он передвигал одну за другой расставленные в стороны короткие лапы, голова оставалась неподвижна, а хвост волочился по песку. Крылья его были сложены и прижаты к бокам, как у птицы.       Подобравшись к стене, наверху которой сиял солнцем неровный пролом, дракон поднялся на задние лапы, и Ханна нагнулась вперёд, крепче вцепившись в гребень — удержаться на вставшем на дыбы коне было труднее. Дракон лез наверх, когти его скрежетали о камни, а Ханна взглянула назад, на песок, бывший теперь далеко внизу, и прерывисто выдохнула. Испугаться как следует она не успела — вскоре в лицо брызнули солнечные лучи, порыв ветра схватился за косы. Дракон уцепился передними лапами за уступ на краю пролома и, взобравшись туда, торжествующе пустил носом две струйки дыма.       — Живы, целы? — спросил он довольно. — Смотрите-ка, не растерял я былой удали! Чувствую в лапах силушку!       Ханна глянула на зияющий позади провал в черноту и благодарно потрепала дракона по чешуе.       Они очутились на пологом склоне, в окружении рыжих каменных глыб. Ветер нёс с вершины колючий песок, и Ханна заслонилась от него рукой. Дракон повёл головой и шумно потянул воздух носом:       — Весной пахнет…       Его брат уже спустился по склону и перестал казаться гигантом, но скачущую вокруг него человеческую фигурку приметить удалось не сразу. Норт расправил крылья, и их наполнило ветром, так что тело его приподнялось, будто стало пухово-лёгким. Принц встал у передних лап, подзывая его обеими руками. Волосы его трепетали от ветра и на солнце казались золотой искоркой. Дракон покорно опустил к нему морду.       Дженни ходила вокруг смирно сидящего Уэста, разглядывала его лапы, трогала крыло.       — Пожалуй, карету тебе унести по силам, — решила она наконец. — А сколько часов ты в воздухе провести можешь? Сколько дней в этом виде пробудешь? А клыки мне свои покажешь?       — Не докучай ему, — попросила Ханна.       Спустившись со спины Уэста, она осмотрелась, прищурилась на солнце. День был погожий, слышались птичьи трели и возня мелких зверьков между скал. В чистом небе неподвижно завис выслеживающий их коршун. Вдохнув холодный воздух полной грудью, Ханна поёжилась, обернулась на дракона, мнущегося с лапы на лапу — Дженни настырно лезла ему под крыло.       Небо наверху было огромным — такого не увидишь из дворцового окошка или с городских улиц, не разглядишь в лесу из-за заслона ветвей. В такое небо Ханна с самого детства боялась упасть. Когда-то давно ей думалось, что над головой — бездонная пропасть, и все человечки ходят по земле, только слабенько цепляясь за неё подошвами, а если подняться повыше или подпрыгнуть посильнее, то отцепишься и упадёшь туда, наверх. Мальчишкам-оруженосцам о своих тревогах она не говорила — те бы подняли её на смех. В разговорах с отцом тоже не было проку: тот крепко верил, что над землёй простирается небесная твердь, и считал, что человеку туда попасть никак невозможно. С принцем своими страхами Ханна никогда не делилась и, став рыцарем, запрятала их в самый дальний уголок сердца. Против них теперь имелась крепкая защита: тяжесть тренированного тела, одетого в доспех, вес меча в ножнах.       В стороны, насколько хватало взгляда, простиралось одно и то же — жёлтый песок и рыжие камни, одни были не больше капустного кочана, другие — высотой с целую лошадь. Ханна прислонилась спиной к тому, что покрупнее, невольно вернувшись мыслями к уютной тесноте драконьего жилища. Раз ощутив под собой опору, она словно обмякла, потому детские страхи вновь толкали в грудь, сбивая с ног.       Ветер донёс снизу возглас Энди и скрежет чешуи по камням. Ханна не стала вслушиваться, подошла к Уэсту, и он охотно наклонился к ней.       — Я когда на твой хвост смотрела, думала, что чешуя у вас холодная и скользкая, как у змей, — сказала она, неуверенно погладив его по носу.       — Разве же змеи скользкие? — раздалось в ответ. Пасть у дракона осталась закрыта. — А что мы со змеями похожи — так, по словам Энди, мы с ними дальние родственники. И ещё с крокодилами, которые живут в реках Южных земель. Местные называют их «мамба».       Он больше не мурлыкал, но позади него слышался мерный шорох — длинный хвост вилял из стороны в сторону. Дженни возилась с его крылом, бормоча что-то неразборчивое.       — Я тут всё узнать хотел... Не известно ли вам, случайно, почему Энди вчера ночью вернулся в пасмурном настроении? — негромко спросил Уэст.       — Это наше дело, — Ханна убрала руку. — У него случается тоска по самым пустячным причинам. Не стоит обращать внимания.       — Как же не стоит? Иначе-то не разобрать, вправду ли причина — пустячная.       Он вдруг охнул, сунул морду под крыло. Оттуда раздался голос Дженни:       — Я не нарочно! А поднимись-ка на задние лапы…       Оставив их, Ханна пошла между скал, хватаясь за их каменные бока. Ветер напирал, подталкивал то в спину, то в бок. Она давно не бывала наедине со своими мыслями и не удивилась тому, что их накопилось порядочно. Все разговоры с Уэстом теснились в её голове, все подземные красоты мелькали перед глазами чередой картинок. С ними рядом вставали картинки из детства — кузница, руки отца, резная свистулька, когда-то давным-давно полученная в подарок на День Единства. У неё был заливистый голос, похожий на соловьиную трель. Став взрослой, Ханна страшно по ней скучала.       Ноги застревали в песке, Ханна спустилась дальше по склону и расслышала голоса — дракон и принц оказались совсем неподалёку.       — Нам с тобой седло нужно, — говорил Энди. — Без седла я на тебя в таком виде влезать не согласен — больно твёрдо, я уже весь зад отбил.       — Сперва седло, а дальше что — удила и вожжи? — Норт опустил морду к его ногам и шевелил ноздрёй.       — Боишься, что потом я тебе хвост привяжу и лапы стреножу? Не волнуйся, это только если попросишь. Но упряжь действительно нужна — ты же меня со спины своей не слышишь.       — Я тебе лошадь, что ли? Драконы в упряжи не летают!       — Так и скажи, что не хочешь меня слушаться! — Энди гневно хлопнул ладонью по чешуе.       — Не хочу. На земле я тебе, может, и позволил командовать, а в небе сам буду решать, что делать.       — Позволил? — принц повернулся, заслышав Ханну, и в тот же миг принял невозмутимый вид, заговорил ледяным голосом: — Значит, не я переворот затеял, а ты мне позволил им заняться?       — А вот слова мои переворачивать не надо! — дракон приоткрыл пасть, блеснув клыками — каждый был не короче локтя. — Твои мудрёные планы я помогу исполнить, сделаю, что попросишь, а полёты за мной останутся. Зачем мне тебя в небе-то слушать?       — Чтобы узнать об изменении мудрёных планов, например, — процедил принц сквозь зубы.       К Ханне он встал спиной, и она замерла, не дойдя до них с Нортом полусотни шагов.       — Если планы на полпути меняются — это хреновые планы, — сказал Норт, тяжело отрывая морду от песка, нависая над принцем и глядя на него сверху злым узким глазом.       — Я на полпути могу и просто передумать лететь, — принц подбоченился. — Я свободный человек, и у меня есть право выбора. Ты же мне помогать сам захотел, я тебя не заставлял, вот и ты меня не заставляй!       — Ты это, если вдруг передумаешь лететь — прыгай, — голос дракона стал ниже и глуше.       — Да лучше уж прыгнуть, чем с такой злобной ящерицей дело иметь, — бросил принц. — Хоть умру по своей воле! Тиран и деспот!       — Слышишь, ты…       — Бездушное пресмыкающееся!       Гигантская пасть распахнулась, и в следующий миг принц исчез. Только ветер трепал песок там, где он только что стоял. Дракон преспокойно поднял голову.       Не помня себя, Ханна ринулась к нему, ударилась ему в бок, заколотила в него обеими руками.       — Энди, Энди!       Норт отмахнулся от неё лапой, замотал мордой из стороны в сторону, и Ханна услышала, как он приговаривает:       — Не охренел ли ты часом, принц Котманский? Командовать будешь — только так тебя катать и стану! Комфортная поездочка — тепло и не дует!       Наконец он положил голову, раскрыл пасть и длинным скользким языком вытолкнул наружу принца. Тот был цел и совершенно невредим, только беззвучно разевал рот, а лицо у него сделалось пунцовым.       Подбежав к принцу, Ханна замерла в нерешительности — он был с головы до ног перепачкан в драконьей слюне, по волосам стекали густые мутные капли. Стараясь не выдать неприязни, она наклонилась к нему, а он замахал руками, закричал:       — Уйди от меня, не трогай!       Норт насмешливо наблюдал за ними.       — Как ты посмел так поступить с принцем? — потребовала ответа Ханна. — Это омерзительно!       — Ты не бойся, рыцарь, личико ему кружевным платочком протри — он и в порядке будет, — елейно протянул дракон.       Энди вскочил на ноги, тут же едва не свалившись обратно, резанул их обоих остро-синим взглядом и собрался что-то сказать, когда наверху захлопали крылья. Второй дракон рухнул к ним, прямо на Норта, в воздух взвилась туча песка. Земля затряслась, Норт разразился громкой бранью, спихнул с себя брата, и тот повалился рядом на живот, виляя над собой хвостом.       — О, храбрый рыцарь! — взмолился он, повернув к Ханне морду. — Спасите меня от мучений!       — Постой, подожди! — тут же раздался со склона крик Дженни. — Я тебя ещё не со всех сторон разглядела!       Она спешила вниз, поскальзываясь и размахивая руками.       Принц отплёвывался и вытирал лицо, в один миг покрывшееся грязной коркой. Вымокшие в липкой слюне волосы побурели и торчали в стороны.       — Невыносимые ящерицы, — всхлипнул он. — Глаза бы мои вас не видели… И тебя, Хани, тоже. Не хочу тебя больше видеть. Никогда.       Он повернулся и стремительно зашагал прочь.       Обида обожгла Ханну, будто драконье пламя, а отчаяние навалилось на грудь тяжестью тысячи камней. Она сделала вслед за принцем несколько шагов, но на пути у неё тут же лёг толстый, как бревно, хвост.       — Она меня хочет по косточке разобрать! — ворчал Уэст, старательно глядя совсем в другую сторону. — В рот мне залезла, ладно, крылья измерила — пусть, а вот под хвост заглядывать уже совсем ни к чему! Я, может, не готов ещё, мне, может, ещё под хвост никто и не заглядывал…

***

      Вскарабкавшись на один из камней, Энди долго сидел в благословенном одиночестве, сощурившись, глядел на то, как кружат над горой драконы. Они гонялись один за другим, из такой дали кажущиеся белыми, поблёскивающими пятнышками — остротой зрения принц похвастаться не мог. Драконы обогнули дымок над верхушкой горы, скрылись из виду за скальными пиками, потом показались с другой стороны. Один пустил в воздух струю огня — запульсировала перед белым пятнышком красно-жёлтая искорка, второй заревел, голос его докатился до подножия горы спустя долгие секунды и расстелился по её склонам низким гулом.       Одежда у Энди была вся в белёсой слизи, в мокрые волосы набился песок. Он расчёсывал их пальцами, бормоча себе под нос бесконечные ругательства, проклиная драконов до двадцать восьмого колена, до тех самых бескрылых ящеров, которые жили в Южных землях миллион лет назад. Хани тоже досталось по первое число — в жизни Энди не случалось бо́льших оскорблений, чем те, что он получал от неё. Разве может командовать драконами принц, которому верный рыцарь не даёт ступить самостоятельно и шагу?!       Стирая грязь с лица, Энди вспомнил о тёплой тесноте драконьей пасти — и отложил эти мысли до ночи, вместо них обратившись к раздумьям о грядущих делах. Раскладывая вокруг себя мелкие шершавые камушки, он строил из них замковые стены и башни, представляя, на какую крышу будет проще всего спуститься дракону. Он, конечно же, совершенно не тревожился о том, как свершить государственный переворот тому, кто до того даже не покидал замковых стен, не гадал ежечасно, сможет ли выстоять против неоднократно желавшей сгубить его матери, не повторял про себя заготовленные слова для убеждения достопочтенной публики, которая будет ждать его в День Вознесения перед королевским склепом. Его не волновал ненавистный ему герцог Линде, не мучили ночами кошмары об увиденных в подземельях уродах и внутренностях, не пугала неизвестная опасность, которую герцог мог заготовить.       Совершенно не переживая по всем этим незначительным поводам, Энди старательно перекладывал камушки. Потом он заскучал, замёрз и пригорюнился — совсем немного, только самую чуточку. Тогда его и нашёл Уэст, уже сделавшийся человеком и подкравшийся так тихо, что Энди не услышал ни шороха.       — Это город? — спросил он громко, и Энди выронил камень, который должен был стать конюшней.       — Всего лишь королевский замок, — неохотно ответил он. Потом всё-таки пояснил: — Вот тут, смотри, стена, а здесь ров. А это фонтан.       — Похож. А винные погреба где?       — Под землёй. Из камней их не собрать.       Он помолчал, складывая конюшню, прикинул расположение стражников и начертил пальцем воображаемый ров. Потом кольнул Уэста взглядом.       — На случай, если вдруг ты собираешься уговаривать меня возвращаться домой — я не пойду. Мне здесь лучше думается. Передай Хани, что меня сожрали местные зайцы, пока она отвернулась на две с половиной секунды.       — Не сто́ит недооценивать зайцев, — наставительно сказал Уэст. — Ты у них задние ноги видел?       Больше он ничего не говорил, и Энди сам проронил будто бы между прочим:       — Если что, мне тут совсем не одиноко. Я продумываю план действий.       — Я так и понял, — заверил Уэст. — Просто хочу извиниться за то, что песком тебя засыпал. И ещё спасибо сказать.       — А спасибо за что? — Энди отвлёкся от замка, обхватил колени, всё-таки согласившись уделить Уэсту внимание. Он посмотрел снизу, наклонив рогатую голову. На солнце глаза у него были совсем светлыми, зрачок сузился до трещинки.       — За то, что Норта разбудил, — Уэст щурился и улыбался. — Спасибо.       — Это была вынужденная мера, — бесстрастно ответил Энди. — Если бы он ещё дольше спал, ты меня бы рассказами о всякой ерунде до смерти замучил.       — Да ну, ты крепкий — выдержал бы!       Энди ещё минуту посидел неподвижно, потом со вздохом вытянул ноги, полез с камня вниз. Уэст подхватил его под мышки, поставил на землю, а потом порывисто обнял, только на секунду прижав к себе и сразу отстранившись.       — Ты со всем, что задумал, справишься, — сказал он, крепко держа Энди за плечи. — Ты спас двум драконам жизни — тебе всё по плечу. Мы теперь всегда с тобой будем. И с Хани ты тоже помиришься. Она поймёт.       Энди замялся с ноги на ногу, опустил голову. На ветру он продрог, а теперь его будто окатило горячей водой, щёки запылали.       — Ты не трогай меня, я же в грязи весь… — протянул он неуверенно.       — Дома отмоемся, — отмахнулся Уэст. — И вообще, говорят, драконья слюна — лечебная. Замечательно помогает от телесных недугов!       Энди кивнул пару раз, потом встряхнулся и как ни в чём не бывало зашагал впереди него вверх по склону.       — Значит, не только кости лечебные, ещё и слюна? А другие жидкости? — спросил он, когда Уэст нагнал его. — Кровь там, например, или слёзы.       — Хочешь, чтобы я над твоими синяками и ссадинами поплакал?       — Да ну, тебя до слёз довести — как котёнка пнуть: легко, но бесчеловечно, и можно схлопотать по лицу от осуждающей общественности.       — Враньё, это просто от вида твоих расцарапанных коленей любому плакать захочется!       — Ой, вот можно подумать, у тебя самого колени целы! Сколько раз за сегодня ты споткнулся? Кстати говоря, а от душевных недугов что-нибудь из драконьих… эээ… частей помогает?       — От душевных недугов драконы целиком помогают, — посерьёзнел Уэст. — Лечение совсем не сложное: нужно дракона прикладывать к сердцу. Главное только — не обижать его при этом! А то у него найдётся какой-нибудь родственник, который тебе за такое хвост откусит.       — У меня нет хвоста, — растерянно проговорил Энди.       Щекам снова стало жарко, а ладони взмокли.       — Тогда отращивай поскорее, — посоветовал Уэст. — Или Норта больше не обижай, не срывай на нём свою злость. Имеешь дракона — поимей совесть!       — Ты ругать меня пришёл или жалеть?       — А одновременно нельзя, что ли?       Споткнувшись о камень, Энди схватился за Уэста, и тот немедля присел перед ним, подставил спину. Энди обнял его за шею, бормоча под нос, что это совершенно не обязательно, потёрся щекой о его волосы и вздохнул:       — Вдруг они не захотят со мной в Столицу.       — Ты слишком плохо о них думаешь, — уверенно сказал Уэст, поднимаясь, поддерживая его под бёдра. — Норт от своих слов не отказывается. А Хани и подавно тебя одного не отпустит.       Энди крепче схватился за его плечи и засопел.       Дома он наскоро ополоснулся — идти к озеру не было сил, и он счёл, что лохани горячей воды будет достаточно. Он чувствовал себя измученным, словно прошедший день вытянул все его силы. Сердце болезненно трепыхалось — должно быть, всё-таки сказывалось волнение перед возвращением в замок. Встречу с герцогом Энди пережил благодаря Норту, стоящему за его плечом, и с досадой признался самому себе, что выстоять перед матерью в одиночку ему не хватит духа.       Вечер промелькнул почти незамеченным — Энди что-то втолковывал Уэсту о том, как не нарваться на стражников в графском особняке, о чём-то препирался с Дженни, пускал в сторону Хани дымные кольца. От ужина он отказался, сбежал наверх, в спальню, и смотрел оттуда, как тяжело опускается в тёмные тучи солнце. Близилась ночь, столь же ненастная, как его настроение. Весь день не стихающий ветер рассвирепел сильнее прежнего и рвался в окна. Энди захлопнул ставни и взобрался на постель, глядя на огонёк единственной свечи.       Едва он устроился, дверь спальни распахнулась — вошедший не обременил себя ерундой вроде стука.       — Я думал, вы улетели в Восточные Ворота, — дрогнувшим голосом сказал Энди, натянув до подбородка меха.       — Уэст обещал один справиться. — Норт затворил за собой дверь. — Сказал, правда, до рассвета не вернётся — торопиться не будет, чтобы лучший момент подгадать и всё толково сделать. Завтра днём он отоспится, а я каретой займусь.       Он потянулся так, что захрустели кости. Энди вздрогнул.       — Угу. Ясно. А сюда ты зачем пришёл?       — В смысле — зачем? Это моя спальня. И кровать, между прочим, моя, так что двигайся.       Энди откинул меха, огонёк свечи колыхнулся.       — Я как раз собирался уходить. — Вся гора будто сотрясалась в такт зачастившему сердцу. Каменная постель поплыла, потеряла устойчивость. Ветер настойчиво толкался в ставни. — Как вы только здесь живёте? Темень такая, мрак из углов даже тысячей свечей не выгнать, а кровать жёсткая — ужас.       — Ничего, нормально живём, не жалуемся, — Норт через голову стянул рубаху — тени вычертили мускулы, обнажилась белая полоска шрама. — Пусть спальня и тёмная, мне она нравится, и кровать устраивает даже жёсткая — они мои, других мне не надо. И принц Котландский тоже — пусть даже из него порой какая-то дурь наружу лезет.       Энди хотел сделать вдох, но воздух стал жидким огнём вроде того, что бежал за стенами.       — Не знаю таких принцев.       — Ну, жаль, конечно. Он славный.       В горле отчаянно пересохло.       — Даже если сказал, что видеть тебя не хочет?       — Даже так. На земле он командует — мы так договорились, — ответил Норт, усмехнулся: — Не хочет видеть — ладно уж. Придётся его слушаться.       Он сел на край постели и затушил свечу.