Пробуждение

      Тучи зрели всю ночь, тёрлись о верхушку горы и до рассвета трижды излились дождём. Наступивший день был переполнен тёплой влагой, она сочилась сквозь скалы, обильно текла с белой вершины. Ветра переменились, теперь лаская гору с другого склона, и в них слышались сладкие цветочные запахи. Близился День Вознесения — праздник, в который, согласно церковным канонам, дух Великого Лорда покинул бренную землю и поднялся на небеса.       Поздним утром Энди глазел в каменный потолок, гладил драконий хвост, лёгший поперёк бёдер, и думал, что сам сегодня повстречался с Лордом лицом к лицу. Сил не хватало даже на то, чтобы перевернуться на бок. Ни о чём не сожалея, он пробыл в постели до обеда, то забываясь дрёмой, то пробуждаясь от касаний вдоль живота.       Солнце дремало вместе с ним, за приоткрытыми ставнями вились серые облака. Ветер был тёплым и пах львинолапником — Уэст показывал эти звёздчатые, покрытые нежным белым пухом цветы засушенными, только пахли они тогда в тысячу раз слабее.       К полудню Энди вспомнил о делах, закусив губу, спустился по мучительной бесконечности ступенек и заглянул в кухню. Хани сухо поздоровалась с ним, быстро отвернувшись, будто совсем о нём не думала. Они с Дженни сидели с мечом и точильными камнями — видно, раздобыли их у Норта, — а Уэст чистил щёткой нагрудник доспеха.       — Ты как раз к обеду, — сказал он. — Омлет будешь или тебя уже угостили?..        Энди наградил его негодующим взглядом.       — Как ты слетал? — спросил он торопливо, скользнул к чаше с водой, набрал пригоршню и плеснул в лицо.       — Неплохо, — Уэст как ни в чём ни бывало снова взялся за щётку. — Непогода меня выручила. Ливень всех согнал глубоко под крышу — до того, что творится в небе, никому не было дела.       — Теперь мы легко доберёмся до Столицы, — похвастала Дженни. — Карета стоит внизу, у выхода, я уже посмотрела — трое туда без проблем поместятся. Хотя, честно говоря, я бы и верхом прокатилась!       Хани поджала губы.       Норт спустился, когда Энди почти расправился с едой. Он зевал, широко раскрывая рот, ерошил короткие волосы. Энди старался не встречаться с ним взглядом: стоило поднять глаза, как лицо немедленно принимало самое дурацкое выражение — даже зеркала не требовалось, чтобы быть в этом уверенным.       После обеда Уэст отправился наверх, отсыпаться, Норт вниз: они вместе с Дженни собрались подготовить карету к полёту в Столицу. Энди сперва хотел напроситься с ними, боясь оставаться с Хани наедине, но она опередила его — поднялась из-за стола и упёрлась в Норта взглядом.       — Позволь помочь, — сказала она твёрдо. — Мне хорошо известно, с какого конца держаться за молоток.       — Да уж, умение держаться за нужный конец дорогого стоит, — с серьёзным лицом съехидничала Дженни.       — В таком случае, думаю, мне наблюдать за работой не нужно, — тут же проговорил Энди. — Рассчитываю на то, что вы всё сделаете в лучшем виде.       Весь обед он слонялся по кухне и теперь, коротко улыбнувшись Норту, поспешил уйти. С Хани он так и не помирился, и находиться рядом с ней было неловко. Раньше он частенько представлял себе, как избавится от её назойливой заботы, и мысли эти несли удовольствие, сейчас же, стоило задуматься о возможном одиночестве, как горло перехватило от тоски.       Добравшись до коридоров, ведущих вглубь горы, Энди встал у окошка и крепко задумался. И драконы, и Хани были от него далеко, скрылись за метрами скальной толщи и будто бы всё отдалялись, отдалялись, оставляя его совсем одного. Представлялось, как Хани встаёт рядом с Нортом, и он подаёт ей руку, признав её силу и смелость. Она была женщиной и выдающимся рыцарем — Энди всегда считал это её главными преимуществами. Трудно было найти мужчину, способного устоять перед красивой женщиной, а того, кто всё же был недостаточно заинтересован в женском обществе, всегда можно было впечатлить силой. У Хани имелось всё, чего самому Энди не хватало.       От мысли о том, как его драконы встают перед ней, склонив головы, позволяя гладить себя между рогов, Энди стало дурно, и тоска на короткий миг сменилась злостью. Представился ясный взгляд Норта, обращённый не к нему — к ней, и сразу же захотелось вина. Скулы свело от затопившей рот горечи.       Без свечи и без факела он направился в путаницу коридоров и залов, слонялся по ним до ломоты в ногах, окончательно заплутав в собственных мыслях в придачу. Волею случая вернувшись к лестнице, он вскарабкался в спальню, рухнул в меха рядом с Уэстом и боднул его в плечо.       — Если твой брат захочет жениться на Хани, мне придётся их благословить, да? — жалобно спросил он, едва Уэст разлепил глаза.       Лицо дракона приняло удивлённое выражение, он приподнялся на локте и заморгал:        — А?..       Энди как на духу выложил всё, что тревожило душу. Едва он закончил, Уэст высвободил из-под одеял руку и сгрёб его в охапку, не слушая возмущённого сопения.       — Я понял, если тебя одного оставить, ты принимаешься бродить, как моя настойка, — хриплым спросонок голосом сказал он. — Думаешь, сможешь от Норта так просто избавиться? Даже не надейся! Ты в ответе за тех, кому… тьфу ты, чёрт.       Он стал убирать попавшие в рот волосы.       — Да ну, просто, понимаешь, я в этом мрачном крокодиле не уверен… — забормотал Энди ему в грудь.       — Ага, слышал я сегодня, как ты в нём не уверен, три раза подряд.       Энди замер.       — Я к рассвету вернулся, — бессовестно спокойным тоном добавил Уэст. — Вы бы дверь запирали хоть.       — Не суй свою чешуйчатую морду куда не просят! — Энди попытался пнуть его в коленку, не попал и забился пойманной рыбкой.       — Эй, в следующий раз сам за каретой полетишь, — Уэст прижал его к подушкам и потёрся подбородком о макушку. — И чего это тебя, к слову, все эти мысли вообще посетили?       — Хани с твоим братом сегодня ещё не ругались, — успокоившись, неуверенно ответил Энди. — А это о многом говорит!       — О чём это, например? Как по мне, так только о том, что они оба для тебя рады стараться. Помочь тебе им важнее, чем друг с дружкой препираться.       Он подержал Энди ещё секундочку, потом убрал руку и упал лицом в подушку.       — Ты напрасно о Хани волнуешься, — услышал Энди невнятное. — Она кроме тебя никого на всём белом свете не видит. Я на твоём месте сходил бы ей спасибо сказал за то, что явилась спасать тебя из драконьего плена. Там, глядишь, и помиритесь.       — Но меня совсем не нужно было спасать, — подняв руку, Энди потрогал его сломанный рог, кончик уха, серёжки. — Я не просил.       — А она, представь себе, думает о тебе даже тогда, когда ты её об этом не просишь. Правда считаешь, что она вот так в один миг тебя разлюбит?       Удавка тоски на горле немного ослабла. Энди положил ладонь Уэсту на макушку.       — И вообще, зря ты думаешь, что спасать тебя было не нужно, — тот приподнялся, снова зевая, состроил хмурый вид. — Тебе просто повезло, что я тебя ни есть, ни мучить не стал!       — Как это — не стал? — Энди дёрнул его за волосы. — То есть пытка историями про мох не считается?!

***

      Карета была самой обыкновенной — на высоких колёсах со спицами, с богато украшенным коробом, с обшитым кожей сидением для возницы, — но под пещерными сводами она казалась диковинкой, чудаковатым гостем из чужих земель. Карету было немного жаль: колёса её на треть увязли в жёлтом песке, на оконных стойках виднелись царапины от когтей, а кружевные занавески на окошках изорвались.       — Ну и странная же это была идея, — сказала Ханна, обходя карету кругом.       — Дурацкая совершенно, — подтвердил Норт. — Но раз уж этот просит…       — Да ну что вы, авось что и выйдет! — Дженни поднялась на приступку, дёрнула дверцу. — Заклинило, чёрт. Короб перекосило! Жёсткости бы ему добавить. Инструменты есть?       — Лучше пешком бы пошли, — вздохнула Ханна.       — Ты, рыцарь, помогать пришла или жаловаться? Всё стонешь да стонешь, — с недовольством проговорил дракон. — Так работа не делается.       Ханна ответила ему хмурым взглядом и решила более ничего не говорить. Дженни в это время снова дёрнула дверцу и едва не свалилась с приступки.       — Доски нужны, — деловито сказала она. — Найдутся здесь доски?       — В мастерской их полно, — ответил дракон. — Я вчера смотрел. Думал, пропали, в гнильё превратились, а нет, гляди-ка.       — Гора спала тысячу лет, — напомнила Дженни. — Наверное, и твоя мастерская тоже. Всё дело в драконьем волшебстве. Интересно, как оно работает?       — Работает, и чёрт с ним.       Ход в мастерскую оказался под лестницей, широкая дверь пряталась в сумраке. Ханна готова была поклясться, что раньше её не видела, и Дженни только укрепила её уверенность восторженным шёпотом про волшебство. С каждым днём гора являла всё больше чудес, и не было сомнений, что пещерам, коридорам и комнатам под ней нет конца.       — Я уверена, где-то здесь водятся чудища, — с хитрым прищуром заявила Дженни. — Не только драконы, ещё кто-то. Прошлой ночью снова такие звуки слышались!       — Это дождь, — с каменным лицом сказал дракон, выглянув из-за двери. — Ночью гроза была.       — Ага. Гроза, — Ханна вперилась в него взглядом, припоминая, как среди ночи, мучимая бессонницей, поднялась по лестнице и услышала вовсе не громовые раскаты.       Сухие доски пахли пылью и были покрыты паутиной, зато оказались целёхоньки — хоть сейчас на верстак. В мастерскую дракон никого не пустил, сам вытащил всё нужное наружу и плотно закрыл за собой дверь.       Разжившись инструментами, Дженни залучилась от радости.       — Чертёж нарисуем! — предложила она, помахивая молотком. — Чтобы сообразить, что и куда. Мне нужны бумага и чернила, и ещё…       — Я без всяких рисунков соображаю, — дракон забрал у неё молоток. — Ещё с вечера придумал, как и что сделать.       — Как так? Ты же тогда кареты не видел.       — А чего на неё смотреть? Что по дорогам ездит, всё одинаково — спереди лошадь, сзади ящик на колёсах.       Сперва они сняли дверцы, затем разобрали хрупкую ажурную крышу. Подавая инструменты, Ханна искала слова, чтобы начать разговор с драконом, но всё отвлекалась то на предстоящий полёт, то на думы о том, как же хороша жизнь в Восточных воротах, раз граф может обшить сиденья в карете тонким бархатом с розами. Земли у графа было немного, но вместо землепашцев золото городу доставляли купцы. Через Ворота шёл торговый путь с Восточными землями, оттуда везли чай и пряности, белоснежную бумагу и фарфоровые чашечки, так искусно сделанные, что сквозь их стенки можно было смотреть на свет.       — Будь у меня куча золота, я построила бы особняк получше того, какой сейчас у графа, — раздумывая обо всём этом, сказала Ханна. — У того, что стоит у моста, пусть крыши и золочёные, но давно прохудившиеся. И карета такая же: внутри розы по бархату вытканы, а днище прогнило. Нет, золото надо иначе тратить… красота — это важно, но в первую очередь для всего нужно удобство.       — Ничего, вот Энди советником при короле станет — всех научит, как тратить деньги правильно, — ответила ей Дженни, не поворачиваясь. Говорила она неразборчиво, потому что в зубах зажимала гвозди. — Королеве-то золочёные крыши нравятся не меньше, чем восточному графу! Ей, как надо, не объяснишь. А вот будь я богачкой — наняла бы людей, чтобы строили то, что мне в голову придёт. Мы кареты бы новые делали, такие, чтобы не трясло в них — всего-то нужно ремни кожаные приладить вот здесь, и тут…       Она сплюнула гвозди в ладонь и махнула рукой в сторону колёс.       — И детские игрушки бы собирала, — продолжила она. — Там столько всего интересного придумать можно! Вот ты, Норт, как таких лягушечек замечательных сделал?       — Чтобы игрушки мастерить, ничего особенного не требуется, лишь бы руки из нужного места росли, — ответил дракон. — Эй, рыцарь, иди сюда, подержи-ка вот здесь…       Занявшись делом, Ханна совсем забыла о том, что хотела завести с драконом серьёзный разговор. Дженни препиралась с ним о том, сколько досок понадобится, чтобы укрепить трухлявое днище, и нужно ли оставлять окошки, чтобы пассажирам возможно было полюбоваться видом, а Ханна молча складывала доски, подавала новые для распила и опомнилась, только когда дракон сел на песок и достал трубку.       — Перекур, — объявил он. — Торопиться ни к чему — до заката всё равно не управимся.       Дженни поплевала на ладони и вытерла их о бока. Усевшись перед драконом, она рукой отогнала дым и стала выспрашивать у него о мастерской и об игрушках. Ханне быстро наскучило их слушать, она отошла к наполовину разобранной карете, потирая себя по загривку. На мягкой постели в драконьем доме спина быстро перестала болеть, только шея нет-нет да напоминала о долгой дороге через лес. Возвращаться в Столицу пешком или на лошади хотелось едва ли не меньше, чем по воздуху.       Потянувшись, Ханна с содроганием вспомнила о бесконечных ступеньках наверх, которые вновь требовалось одолеть сегодня, чтобы добраться до мягкой постели. Будь её воля, она никогда не покинула бы драконьего дома.       — Вам сюда нужен подъёмник, — сказала она дракону. — Если уж что придумывать, дак такое, чтобы жизнь стала легче.       — Драконам здесь и без подъёмника хорошо живётся, — ответил он, глянув снизу. — Если кто к нам подняться не может, значит, оно ему не нужно.       — А принц? — тут же спросила Дженни. — Принц-то как же?       — А этого и отнести можно, — без сомнений сказал дракон.       На Ханну он больше не обращал внимания, рассказывал Дженни об инструментах, объяснял про заточку ножей и пил, взвешивал на ладони молоток, показывая, до чего хорошо он сделан. Лицо у него стало добродушным, и Ханне пришлось с удивлением признать, что с братом они действительно одинаковы.       — Ты сбегай к моему верстаку, принеси ещё гвоздей про запас, — попросил он в конце концов, и Дженни подскочила на ноги. — Только больше ничего там не трогай!       Ханна набрала в грудь воздуха.       — Он нравится тебе? — спросила она, едва Дженни скрылась в темноте расщелины.       — Конечно, — дракон не повернул головы. — Всё у него как надо — лёгкий и в руку ловко ложится.       — Что?!       Он молча отложил молоток, глянул вопросительно.       — Я о принце говорю! — Ханна ощутила, как щёки заливает румянец. — Ты его любишь?       Отвернувшись, она отошла на два шага, обхватила себя за локти. Песок позади не шуршал — дракон даже не шелохнулся.       — Ну, его приятно за волосы трогать, — сказал он пару долгих секунд спустя. — И блестят они, как золото. Я люблю золото.       — Разве же этого достаточно? — Ханна смотрела себе под ноги. — Волосы у него, может быть, и золотые, а вот характер! Он же вздорный мальчишка! Наивный, незрелый, вечно влипает в неприятности.       — Говоришь так, будто сама невинный агнец! — тут же взъярился дракон. — Да и вообще, если любишь кого-то — люби вместе со всем характером!       Он поднялся, шелестя хвостом по песку. Ханна взглянула на него только раз, после вновь уставилась перед собой.       — Может, он и вздорный, что с того? — продолжал дракон. — Скажешь, любить такого нельзя? И похуже недостатки бывают! Вот брата моего взять, к примеру.       — А что брат? — смутилась Ханна. — Нормальный у тебя брат.       — Вот он хоть и дурак дураком, а я его люблю. Он выдумывает вечно что-нибудь, бесполезное, правда, обычно, но иной раз и забавно выходит. Игрушки мелким придумал: мы на востоке когда были, он увидел пружинки и загорелся, все лягушки эти — его идея. Хотел детей порадовать — а по мне, так они довольны, даже когда с собственным хвостом играют. Или вот ещё есть у него манера рассуждать о том, чего быть никак не может. Детям он очень уж любил сказки читать, частенько книжку отложит и сам додумывает, как дальше история повернётся. А они и рады — каждый вечер новая концовка!       Выслушивая это, Ханна совсем растерялась.       — И дракон из него отличный! — гордо продолжал Норт. — Пусть огнём дышать не большой мастер, зато летает получше моего. А когда с людьми схватиться пришлось — голова у него холодной осталась, это поважнее всего прочего будет. Я-то людишек целиком глотал, не считая, а он сразу сообразил: лучше одного разжевать перед всеми, чтобы кровь в стороны брызнула, тогда остальные сами сбегут! Жалостливый он.       Ханна сглотнула. На миг к горлу подкатила тошнота, но, по счастью, быстро отступила, оставив только кислый привкус на языке. Она отошла от дракона ещё на шаг, но он приблизился сам, полный пылающей решимости.       — Иной раз, конечно, мне думалось, что я выходок Уэста не вынесу, — сказал он запальчиво. — Ты представь — он пришёл ко мне однажды, сказал: хочу быть пиратом. Разве умный дракон захочет становиться пиратом? Вот ты, рыцарь, корабль себе представляешь? Он же из дерева весь! Вздохнёшь неловко и считай, что корабля и не было. Одни угольки останутся. Или, вот, в другой раз, он задумал артистом стать. Всё на лютне тренькал… Пусть сказки он рассказывать и мастер, да только от дракона люди их разве послушают? Они наши хвосты и рога не очень-то жалуют. Так что я ему сразу сказал: тебя схватят, как диковинку, вырвут тебе все зубы, чтобы не кусался, и посадят на железную цепь. Умрёшь в одиночестве в тесной клетке!       — О, значит, Уэст всё-таки играет на лютне! — раздался от расщелины громкий голос Дженни. — Не соврал, выходит! Смотри, Норт, я нашла гвозди и ещё разные штучки. Что там за лоскутки?       — Просил же ничего не трогать! — рявкнул на неё дракон, от чего она только состроила смешливую гримаску.       Ханну ещё мутило, она протёрла лицо рукой и отбросила за спину косы. Вместо дельных мыслей в голову теперь шёл вид Уэста — то несчастного, запертого в клетке, то довольного, с лютней и прыткой заводной лягушкой. Норт выглядел беспокойным, мёл хвостом и в разы энергичней принялся за работу. Дженни же, видно, помогать уже наскучило, она ходила вокруг и рассуждала вслух:       — А если в дракона из корабельной пушки выстрелить — выдержит?       — Пушка-то? — усмехнулся Норт. — Пополам треснет! А пушкари обгадятся со страху.       — А если из стреломёта, вроде того, с каким крепости осаждают?       — Из такого один умник пытался меня подстрелить — хорошо горел потом, вместе со своим стреломётом, ярко.       Карета избавилась от трухлявого дна и теперь стояла совсем голая, больше всего похожая на деревянную клетку, поднятую на колёса. Распрямившись, Ханна отряхнула руки, сказала дракону:       — Надеюсь, в замке вы не будете никого есть или поджигать.       — А это уж от вас, от людей, зависит. Если никто на нас нападать не будет, то и мы никого не тронем, — он тоже выпрямился, утёр лоб и сложил руки на груди. — Я вообще дракон добрый. Никому вреда не желаю. И отходчивый ещё: Уэст однажды такое учудил — сбежал за море с драконицей из Западных гор. А я ему за это всего только хвост на два узла завязал, потом сразу простил.       — С какой такой драконицей?       — Была одна, из ядозубых. Голову ему заморочила и утащила на побережье. Ничего, он домой вернулся когда, месяцок в каменной роще поспал — сразу мозги прочистились.       — Разве можно хвост узлом завязать? — заинтересовалась Дженни. — Он от такого не сломается?       Ханна вздохнула раз, другой, возвращая мыслям порядок. Подойдя к дракону, она сказала со всей имеющейся у нее серьёзностью:       — Энди хочет стать советником при новом короле. Если собираешься остаться с ним, значит, будешь должен вести себя подобающим образом.       Он зыркнул исподлобья, сдвинул брови, так что между ними стали видны резкие складки. Ханна наступала на него, а он не двигался с места.       — Когда придётся сопровождать принца на пирах и приёмах, знай — там уж никому ничего сломать за обиду не выйдет. Надеюсь, ты понимаешь, что если ненароком испортить с кем-нибудь отношения, это навлечёт беду и на самого принца, и на всё королевство.       — А ты в нравоучениях сильна, — ответил он, ниже склоняя голову. — Если мечом так же хорошо машешь, как языком треплешь, то в бою ты десятерых стоишь. Для чего мне этого на пирах сопровождать? Он в своём замке что, без няньки заблудится?       — Ты станешь его фаворитом и герцогом здешних земель. Если всё случится, как Энди задумал, то многие захотят с тобой личной встречи. Сумеешь ли ты оправдать доверие своего принца?       Что-то в лице у дракона неуловимо изменилось, выдавая смятение — то ли дрогнула седая бровь, отчего складка рядом с ней получила новый излом, то ли дёрнулись вниз углы губ. Ханна стояла перед ним без страха и без сожалений.       Принц сделал свой выбор, и она не могла этому противиться.       Под каменными сводами потемнело, снаружи вновь застучал дождь. Через пролом в стене по серым скалам побежали тёмные струйки.       — Как столярные успехи? — спросил выглянувший в пещеру Уэст. — Вам свежие силы не требуются?       Он потянулся, закинув за голову руки, уши его любопытно насторожились.       — У нас тут полный порядок, — его брат немедленно повернулся к Ханне хвостом. — Ты выспался, что ли?       — Мятежные духи пещер разбудили, — Уэст взял его под локоть и, заглянув в лицо, тут же сказал: — Давай-ка я тебе помогу здесь закончить. Вдвоём делом займёмся, как в старые добрые — гости наши устали, наверное. Уж темнеть скоро будет.       Начавшая было возражать Дженни встретилась с ним взглядом и махнула рукой.       — Ещё завтрашний день будет, с утра пораньше продолжим, — сказала она. — Хани, не хочешь до озера прогуляться?

***

      Не без труда отделавшись от Дженни, Ханна одна направилась на второй этаж в надежде отыскать спокойствие среди бесконечности комнат и коридоров. Буйствующего снаружи ветра здесь слышно не было, а гул и шорохи трущихся о камни огненных рек перестали звучать отчётливо. Пробудившись, гора встрепенулась, передёрнулась всем телом и притихла вновь, живая, но покойная, умиротворенная. Факел, который Ханна прихватила с собой, горел ровно и безмолвно, не нарушая этого покоя.       Медленным шагом она прошла по серым залам и жёлтым коридорам, мимо розовых стен, усеянных белыми прожилками. Разноцветье радовало взор.       — И вот от этой красоты он, значит, сбежал, — бормотала она себе под нос. — Ядозубые, значит...       Знакомая узкая тропка вывела к каменной роще. Свет факела выхватил первые хрупкие колонны, шаги и дыхание прокатились между них, подхваченные гуляющим по роще ветром. Разлом наверху едва угадывался, пасмурное небо почти не давало света.       Погружённая в свои мысли, Ханна двинулась вдоль колонн, задевая рукой их гладкие бока, и узкие длинные тени следовали за ней. Она думала обо всём, что услышала от Норта, но раз за разом возвращалась мыслями к близящемуся полёту над лесом. Опустив факел, она всмотрелась в темноту наверху, пытаясь разглядеть заросший лохматой травой край разлома и облака за ним. Ноги крепко стояли на мшистых камнях, тяжесть ножен с мечом тянула к земле. Страх не приближался, таился в темноте, шептался с ветром, вьющимся между колонн.       — Забралась из-за этого неугомонного в такую даль, — проговорила она, ёжась и опуская голову. — И почему эта гора обязательно должна быть на другом конце леса? Почему драконы не могли поселиться, например, у маяка на бережке... Чтобы пятнадцать минут — и дома...       Дорогу из рощи она отыскала с большим трудом, колонны будто скакали с места на место, хитро поблёскивая на свету, а тени от них разбегались в стороны. Добравшись до стены, Ханна осветила её факелом, но не нашла расщелины, ведущей в знакомый узкий коридор. Неподалёку слышался гул водопада: должно быть, она, сама того не заметив, оказалась на другом краю пещеры. Где-то там было заманчиво-тёплое озеро и пляж с жёлтым песком. Не рискнув идти туда в одиночку, Ханна двинулась вдоль стены, ожидая вскорости обнаружить выход. Ноги утопали в разноцветном мху, таком мягком, что на него хотелось лечь и закрыть глаза. Обойдя всю пещеру кругом, она остановилась и, поколебавшись, села, привалившись спиной к стене. После часов, проведённых за работой, и следующего за ними подъёма по лестнице тело её требовало долгого отдыха.       Медленно и глубоко дыша, она вспоминала жёсткую постель в своих покоях и путь в Восточные Ворота в прошлом году — больше всего ей запала в душу ночь в придорожной таверне. Тюфяк на кровати там был туго набит соломой и шелестел от каждого движения, но для изнурённого долгой дорогой тела показался пуховой периной. Следом пришёл на ум дом отца и её комнатушка на втором этаже — на кровати лежал толстый стёганный матрас, а подушка кололась гусиным пером и пахла всегда чем-то родным и тёплым.       Прикрыв глаза, Ханна думала о жителях Южных земель, о том, на каких кроватях спят их женщины, бесстыдно одевающиеся в одни только бусы. Бусы эти представлялись ей разноцветными камушками — жёлтыми, розовыми, красными с белыми прожилками. Они совсем не скрывали пышные груди этих женщин, высоких, крутобёдрых, и юбочки из соломы тоже не добавляли приличия их виду, но женщины совсем не стеснялись. Увидь они платья, которые носили тощие и бледные придворные дамы — с высоким воротником и тугим корсетом, с дутыми рукавами и юбкой до самого пола, с множеством тонких подъюбников, — они засмеялись бы, наверное, сочтя такую одежду нелепой и неудобной.       Ханна думала о стране, в которой выращивают табак и кофе, о жарком солнце, под которым всегда поют птицы и никто никогда даже не слыхивал о зиме. Зима утомляла Ханну однообразием белых снегов между серых каменных стен, весна же и лето были её любимой порой. Она отдыхала взглядом на первой зелени, а стоило распуститься цветам — проводила редкие свободные часы в окружающих замок парках. Чуткая к красоте, она с равным удовольствием любовалась и розовыми кустами, бывшими у принца в немилости, и дикими одуванчиками, с которыми садовники вели непрекращающуюся, но безнадёжную войну.       Принц, как назло, не питал любви к ухоженным аллеям и посыпанным заморской цветной галькой дорожкам. Его манили тёмные заросли, где плети кустов хватали за одежду, его звали к себе коварно прячущиеся в бурьяне кочки, споткнувшись о которые, можно было расшибить себе лоб. Приходилось следовать за ним по самым дремучим чащобам и заросшим тропинкам. Вечерами Ханна стискивала зубы, щёткой вычёсывая из волос накрепко засевшие там сучки, репьи и травинки, усталость и раздражение теснились в её груди, но ни разу не были выпущены наружу. Жаловаться было недостойно для рыцаря.       Шорох ветра стал тише, бледные силуэты колонн проступили из темноты. Тучи поредели, из-за них засияли полуночные звёзды, и косматый край разлома стал отчётливо виден.       Издалека послышался голос одного из драконов, в сумраке рощи увиделась движущаяся фигура. Неслышно ступая по мшистому ковру, в свет факела вышел Уэст. Ханна подняла на него рассеянный взгляд. От тепла её разморило, мысли текли неторопливо, как подземные воды.       — Позволите присоединиться? — спросил Уэст, и Ханна согласно похлопала по мягкому мху рядом с собой.       — Меня, должно быть, хватились.       Он сел, положив себе хвост на колени, глянул искоса:       — Конечно. Дженни ужасно негодовала, что вы оставили её одну и отправились смотреть на здешние красоты. Так измаялась, что уснула, не дождавшись вас. Утром ждите трёпки!       — Видимо, чтобы повод для трёпки был, надо бы всё-таки пройтись, — вздохнула Ханна. — Только чего-то не хочется. Мне и тут хорошо сидится.       Она потёрла шею и запрокинула голову, затылком опёршись о стену. Факел она пристроила между камней неподалёку и чувствовала исходящее от огня тепло. Белёсые колонны впереди казались силуэтами таинственных подземных духов, вытянутыми и дрожащими — может быть, об одном из них как раз и говорил Уэст.       — Я сюда иногда помечтать приходил, — сказал он тем временем. — Вон там, наверху, уступ видите, нет? Ну, как луна выйдет — разглядите. Вот туда заберусь, бывало, и смотрю, как солнечные пятна между стволов скользят. Представлял, что это феи из тех краёв, где мы с братом ещё не бывали, думал, тепло ли там, какие там люди живут… Смешно это, наверное? Норту непонятно такое, ему хорошо думается, только когда руки заняты делом.       — Когда я занята делом — я думаю о деле, — неторопливо проговорила Ханна. — Для мечтаний в сердце, увы, не остаётся места. Зато, помнится, в детстве я садилась у чердачного окошка, смотрела на то, как на улицах суетятся люди, и представляла всяческие глупости.       Глядя на примятые ворсинки разноцветного мха перед собой, она рассказала о том, как думала, что случится, если поднимется такой шторм, что маяка в Столичной гавани будет не разглядеть, и морские воды перехлестнут через ограждения набережной и побегут по улицам. Тогда, у окошка своей комнатушки, она представляла, как кони высоко вскидывают копыта, переступая через накатывающие одна за одной волны, как прячутся в подворотнях бродячие кошки, а мальчишки топают ногами, поднимая брызги. А вода наступает, заливает улицы и переулки, и люди садятся в тазы и корыта, хватают, что под руку попадётся — кто лопату, а кто просто доску покрепче, и гребут что есть сил, плывут от дома к дому и машут друг другу руками.       — Глупости же, правда, — качая головой, добавила она.       — Если б всё затопило и надо было плыть, я взял бы лохань для стирки, — с серьёзным видом сказал ей Уэст. — А Энди бы посадил в тазик поменьше. Главное, чтобы сверху не лило, иначе придётся какую-нибудь крышку искать, а он, думаю, не обрадуется, если его попытаешься накрыть крышкой. А после мы все бы спаслись, потому что Норт раздобыл бы лодку и вёсла!       Посмеиваясь, Ханна представила себе принца в тазу и дракона с веслом. Лица у них обоих были укоризненными.       Уэст рассказал, как в детстве грезил о жизни бродячего артиста и от деревенских в подарок получил пятиструнную лютню, на что Ханна вспомнила отца, его песни по вечерам, после ужина. С песней отец отдыхал от забот, укладывал Ханну спать, голос у него был басовитый, звучный. Она сказала о резной свистульке и о том, как мечтала всегда слышать птичье пение под окнами.       — Жаль, что в замке одни воробьи, от них пения не допросишься, — вздохнула она. — В главном зале, конечно, держат птиц в клетках, только я там почти не бываю. Да и жалко их — мучаются в неволе. Побывать бы мне в той тёплой стране, где круглый год лето, послушать тамошних песен, посмотреть, как люди живут, потому что на всё, что есть вокруг, мне смотреть уже опостылело. Мир вокруг меня скучен. Вот тебе хорошо — у тебя вокруг вон какая красота…       Она обвела рукой каменную рощу.       — Если всю эту красоту принимать как должное, то за тысячу лет и она надоест, — ответил Уэст.       — Вот почему ты с драконицей на побережье сбежал тогда? — украдкой поглядывая на него, спросила Ханна. — Надоело на гору смотреть?       Лицо Уэста приняло страдальческое выражение.       — Норт сказал? Он частенько про это поминает…       — Тут я его понимаю — тоже припоминала бы по случаю, — хмыкнула Ханна и добавила куда тише: — А что… драконица эта… красивая она была?       — Ну, с принцем-то нашим ей не сравниться, — усмехнулся Уэст. — Правда, кое в чём они похожи… Она тоже оказалась мужчиной.       Ханна взглянула на него непонимающе, потом расхохоталась:       — Это у тебя традиция такая, да?       — Так мы, понимаете, дружили, и я даже не знал! У нас, драконов, иногда сложно сразу понять…       — Хорошо, что Дженни тут нет — она бы точно сказала что-нибудь про крепкую мужскую дружбу!       Уэст пристыженно заёрзал и уронил с коленей хвост.       — Между прочим, Тэфф была мне отличным товарищем! Она тогда тоже думала, что чужая вода слаще, и со мной отправилась без сомнений. Нам обоим казалось тогда, что среди своих для нас места нет. Только затосковали мы быстро. Когда я домой вернулся, подумал — вместо того, чтобы искать, где я пригожусь, лучше бы придумать, как пригодиться дома… И красоту во всём снова увидел, надо было только постараться. Понимаете, я раньше даже и не догадывался, что и в этом стараться нужно.       — И что дальше? Вы зажили с Нортом долго и счастливо?       — Ну, как только он меня в дом впустил — так счастливо и зажили, а вот насчёт долго… — Уэст посерьёзнел, посмотрел в сторону. — Долго не вышло — к нам под гору люди пришли.       Они вдвоём помолчали, слушая ветер. Тучи развеялись, чтобы оглядеть всю рощу целиком, больше не требовался факел. Лунный свет серебрил колонны, мох под ним поседел, словно припорошенный снегом, и стал с драконами одной масти. Удалось разглядеть уступ, о котором говорил Уэст, и Ханна легко вообразила, как он лежит там, свесив кончик хвоста, обнимает пятиструнную лютню и ласково задевает струны. Нашлась и расщелина, за которой притаился узкий коридор к драконьему дому — до неё оказалось каких-то два десятка шагов.       — Одна мысль никак не даёт мне покоя, — сказала Ханна, повернувшись к дракону. — Я боюсь того, как вы будете уживаться с людьми после всего, что они… что мы с вами сделали. Не осталось ли в ваших сердцах ненависти ко всему нашему роду? Вы благосклонны ко мне и к принцу, но будет ли так с остальными людьми?       — В нас никогда не было ненависти, — спокойно ответил Уэст. — И вы нас, надеюсь, ненавидеть не станете. Вот как представлю, что скоро мы куче народу с хвостами покажемся, так сердце сразу трепещет — волнительно это!       — А как считаешь, не правильней ли было бы сохранить ваше существование в тайне?       — Может, и правильней, чёрт его знает, да только мне такой вариант не по душе. Я согласен с Энди, мы не сможем всю жизнь просидеть под горой, однажды да придётся выйти наружу. Сейчас Норт в порядке, я о нём не волнуюсь, так почему бы заново не попробовать завести с людьми дружбу?       — Вы совсем одинаковы, что драконы, что принц, — качая головой, проговорила Ханна. — Такой дом у вас уютный, а вам в нём всё не сидится.       — Иногда — вполне неплохо сидится, — Уэст потянулся, хрустнув какой-то из косточек, и развалился на мягком мхе, закинув под голову руки. — И лежится тоже, между прочим. Вот когда мы на юге были — на пальмовых листьях там спали, представьте себе. Спина от такого, конечно же, не обрадовалась! Норт ночь поспал, две поспал, потом меня спрашивает — отчего ему так белый свет ненавистен? А я говорю — может, это от того, что у тебя лапы затекли и хвост отваливается?..       Ханна тоже легла — поодаль, беспокоясь о приличиях. Так они могли бы расположиться в походе: достаточно близко, чтобы греться у одного костра, в меру далеко, чтобы не слышать дыханий друг друга. Уэст говорил вполголоса о пальмовых листьях и орехах, она задремала, и сон её был светлым и воздушным, как облако.

***

      День прошёл будто в бреду. Ощущения тела не стихали, подогревая работу мысли. Энди что-то ел, что-то курил, пускал дым и глотал горькую слюну, и даже, пододвинув тяжеленную лавку, стянул с верхней полки бутыль жгучей настойки и плеснул себе треть кружки.       Срочно требовалось перейти от мыслей к действиям: поскорее кого-нибудь свергнуть с трона, щедрой рукой раздать новых титулов, отплясать на пиру, обливаясь сладким вином из погребов, и свалиться в свою постель. Без драконов, без Хани, без герцога Линде и матушки, поджидающих где-то в уголке, потирая ладони. Напряжение нервов стало предельным, ожидание мучительно растянуло их. Он слетал в Столицу, придумал план — и более до самого переворота ни на что не был годен.       Впереди была ночь — в новых ощущениях тела можно забыться, — затем день, который, возможно, удастся проспать, и ещё одна ночь, в которую всем и каждому будет уже не до сна от волнений. Сборы, полёт — и всё свершится. Энди залпом выпил настойку и закашлялся так, что глаза полезли на лоб.       Он проковылял в спальню, потерял по пути сапог и потерялся в подушках.       Норт нашёл его после заката. Сапог он тоже принёс, аккуратно поставил у постели. Энди лёг на живот и потёрся лицом о подушку.       — Как успехи? — спросил он, не поднимая головы.       — Пока все живы, — Норт забрался к нему и навалился тяжестью, вжав его в меха так, что стало не вздохнуть.       — Ты, видно, собрался это исправить, — кое-как проговорил Энди.       — Возможно. — Загривок щекотало от дыхания, волосы зашевелились. — Мы, драконы, жестокие существа. Вот стану герцогом — сделаю казни обязательным развлечением. Согласным зрелища, несогласным — смерть.       — А воздержавшимся?       — Эти первыми умрут. Они опаснее всех — никогда не знаешь, что выкинут. А следом отправятся те, кто за других решает. Ты таких сам не терпишь, я знаю. Только сам почему-то так делаешь.       Норт уселся сверху, Энди дёрнул ногой — её тотчас же прижало хвостом.       — Я хотел тебе сказать, — пропыхтел он.       — Похвально, что хотел. Почему же не сказал?       За миг до того, как весь воздух кончился, а перед глазами потемнело, Норт сдвинулся ровно настолько, чтобы позволить ему сделать вдох.       — Говорю сейчас, — Энди повернул голову и скосил глаза. — Мой старший брат Эдмунд станет королём вместо матушки, а я — его советником. Эту часть ты знаешь. Тебя я назначу герцогом Непролазного леса. Так никто не присвоит себе эти земли. Сможете жить спокойно. За Уэста волноваться не придётся…       — Уэста и назначай, — Норт шевельнулся, и почти все разумные мысли испарились, как капли дождя на горячих камнях.       — Политика сожрёт его.       — Не сожрёт — зубы обломает. Мы раз с драконами Западных гор схватились — они нам деревню одну спалили. С их старшим мы один на один вышли и три дня выясняли, у кого яйца больше, а когда выдохлись, Уэст его в пять минут уболтал. Так они за деревню извинились, золота оставили и в гости нас позвали…       — Люди бывают страшнее драконов.       Тело стало жидким огнём, со всех сторон задавленным скалами. Будто вдвоём они — вулкан. Сожми чуть сильнее — и будет взрыв.       — Я хочу, чтобы ты стал герцогом, — Энди готов был добавить «пожалуйста».       — И твоим фаворитом ещё, — безжалостно напомнил Норт.       Тяжесть исчезла — он скатился на край постели, подтянул к себе хвост и больше ни единой чешуйкой Энди не касался.       — Как хорошо, что я свободный дракон, и у меня есть право выбора. — От этих слов захотелось вцепиться зубами в подушку.       Впереди была ночь — мучительно бесконечная.