Spare Me | Сбереги меня

Вэнь Кэсин потерял счёт тому, как долго он в безумии колебался между неверием, яростью и торгом, прежде чем осознал, что дух, который представился как Ху Цзя, мог говорить правду. Возможно, Ху Цзя просто привык к эмоциональным душам, но его непоколебимое спокойствие в ответ на попытки бывшего Повелителя Призраков запугать его, вынудив рассказать, что стало с Чжоу Цзышу, ещё больше разожгло гнев Вэнь Кэсина, поселив в нём тревогу и непреодолимый страх, что его чжицзи либо выпил суп Мэн-по и вошёл в круг перерождения, либо всё ещё жив. И если было эгоистично желать, чтобы его А-Сюй был с ним сейчас, тосковать по его надёжному и невозмутимому присутствию рядом в момент, когда они ступят на тропу к Жёлтым Источникам, – то Вэнь Кэсин, несомненно, был эгоистом. Он никогда не утверждал обратного. Застыв в одиночестве на пороге моста, по которому он мог идти лишь вперёд без возможности повернуть назад, Вэнь Кэсин схватился за грудь, впиваясь пальцами в кожу, как будто он мог обхватить ими своё замершее сердце. Все раны, полученные им во время осады, казалось, исчезли. Он мог двигаться с лёгкостью, о которой почти забыл, но ничего из этого не имело значения, потому что А-Сюя не было рядом с ним. Ху Цзя взглянул на него. – Успокоился наконец-то? Вэнь Кэсин уставился в землю, сжав ладони в кулаки. – Насколько этот мост длинный? – процедил он. – Насколько тебе потребуется, чтобы успеть забыть свои земные привязанности. В конце своего пути, я уверен, ты обнаружишь госпожу Мэн-по, ожидающую тебя с чашей супа. Ты можешь отказаться от её супа, если захочешь, – дух повернул своё скрытое тенью лицо к камню Трёх Существований, – но я бы не рекомендовал этого. Перерождение с сохранившимися воспоминаниями о прошлой жизни почти гарантированно закончится трагедией. Вэнь Кэсин подумал о решении А-Сюя поступить именно так и нахмурился. Он не мог принять это. Он отказывался принять это. Он заставил себя сделать шаг назад и мгновенно ощутил холодок, словно туман, клубившийся позади него, прижался ближе. Похоже, возможности свернуть с тропы к Жёлтым Источникам у него не было. Тем не менее, он приблизился к краю берега и подобрал камешек, затем метнул его в воду и подсчитал, сколько раз тот отскочил от поверхности, прежде чем неминуемо утонул. После первого камешка он выбрал второй. Затем третий. – Вы жнец, господин Ху? Ху Цзя задумчиво хмыкнул. – Жатва душ не входит в мои обязанности. Видишь ли, моя роль состоит в том, чтобы указать им верное направление, сделать их переход от прожитой жизни к следующей как можно более плавным. В противном случае госпожа Мэн-по лишит меня головы. Она очень защищает вас, людей. Казалось, он верил в то, что говорил, однако Вэнь Кэсин с трудом представлял, что богиня может питать какую-то привязанность к таким недолговечным существам. – Может ли госпожа Мэн-по отправить меня обратно в царство живых без перерождения? Ху Цзя серьёзно покачал головой. Казалось, в момент движения ткань его серых одеяний слегка колыхалась. – Это противоречило бы естественному порядку вещей, что – повторюсь – редко заканчивается для кого-то хорошо. Это не имело значения. Если госпожа Мэн-по не поможет ему, Вэнь Кэсин сам найдёт дорогу домой. Часть тумана отделилась от основной массы, слившись в юношескую фигуру, которая бесшумно ступила на берег. – Он не перейдёт мост, Ху-гэ, – произнесла фигура, и когда её очертания стали более чёткими, Вэнь Кэсин узнал Цинь Цзюсяо. Хотя его поза была расслабленной, в его поведении присутствовал намёк на застенчивость, из-за чего Вэнь Кэсин подозрительно прищурился. Ху Цзя вскинул голову. В его голосе послышался ужас, когда он спросил: – Он же не собирается ждать здесь три жизни, не так ли? – Предполагаю, – заметил Вэнь Кэсин, который уже обдумывал вариант остаться в этом месте на десятилетия, как потенциальный запасной план для плана, который он ещё не придумал, – что кто-то уже делал это раньше? – На самом деле, не так давно. Как же его звали… хм… Цзин? Цзин Ци? После мгновения ошеломлённого молчания Вэнь Кэсин рассмеялся. – Это многое объясняет. Он всегда чувствовал, что в Цзин Бэйюане было что-то необычное, потустороннее, что-то, выходящее за пределы его раздражающе привлекательной внешности, и теперь все его загадочные предупреждения внезапно обрели больше смысла. – Он слишком полон жизни для мертвеца, не так ли? – заметил Ху Цзя. Цзюсяо потёр ладонью шею, неловко посмеиваясь. – Он на самом деле не умер. Я не уверен, что именно случилось, но госпожа Мэн-по прежде поручила мне позаботиться о нём, так что решение этой ситуации – моя обязанность, – его плечи поникли. – Богиня будет так разочарована, когда услышит об этом. – Не кори себя слишком сильно, – мягко сказал ему Ху Цзя. – Даже жнецы иногда совершают ошибки. Вэнь Кэсин с потрясённым видом повернулся к Цзюсяо. Хотя ему, конечно, приходило в голову, что шиди А-Сюя обладал некоторым влиянием и силой в духовном мире, – особенно после того, как он избавил Вэнь Кэсина от переживания худшего во время попытки Альянса Пяти Озёр казнить его, втянув его в своего рода чистилище, – он никогда не думал, что мальчик мог быть кем-то бо́льшим, чем временным представителем богини и её воли. Впечатляюще. Ху Цзя поднял голову, вглядываясь в туман, из которого показалась группа фигур. – Что ж, если он твой, то тебе лучше забрать его. Уверен, ты можешь себе представить, с какой бюрократической неразберихой нам бы пришлось иметь дело, если бы ещё одна душа ускользнула, не испив супа нашей госпожи. Цзюсяо жестом пригласил Вэнь Кэсина следовать за ним. Не желая упускать представившегося шанса, Вэнь Кэсин был только рад подчиниться. – Да, – согласился Цзюсяо, крепко обхватив пальцами запястье Вэнь Кэсина и отступая обратно в туман, – мы определённо этого не хотим. Пока Цзюсяо уводил Вэнь Кэсина от моста и растущей толпы духов, окружавшей его начало, их голоса казались ему тихим и неразборчивым гулом смятения и беспокойства, который всё больше и больше отдалялся с каждым сделанным им шагом. Однако один из духов отличался от остальных. Он приблизился к мосту неторопливым, ровным шагом, одетый в свободное коричневое ханьфу с глубоким вырезом, вышедшее из моды лет десять назад. По его осанке и уверенной позе нетрудно было догадаться, что этот человек при жизни был мастером боевых искусств. – Это Жун Чанцин, – пробормотал Цзюсяо, и мужчина склонил голову с обаятельной улыбкой. – Ходят слухи, что он ждёт, когда на берег прибудет бессмертный, – это, должно быть, означало, что он ждал Е Байи – и, если ненасытный аппетит Бессмертного Меча о чём-то говорил, старая черепаха не желала заставлять его ждать. Потребовалось бы больше времени, чтобы растратить его вечную жизнь без передачи его совершенствования, но если Жун Чанцин ждал его уже больше двух десятилетий, то, несомненно, сумел бы подождать ещё немного. После того, как Цзюсяо закончил говорить, мост исчез из виду, поглощённый туманом, который надвигался со всех сторон, сдерживаемый лишь присутствием молодого жнеца. Вэнь Кэсин не позволял своим мыслям задерживаться на том, что могло бы случиться, если бы Цзюсяо надолго отпустил его запястье. Когда туман рассеялся, под их ногами оказалась трава. Цзюсяо остановился. – Я не ожидал, что вы вернётесь. Я думал… – он оборвал сам себя с разочарованным восклицанием, затем отпустил руку Вэнь Кэсина и сделал несколько резких шагов вперёд. Вэнь Кэсин остался на месте. Это место напоминало поляну, на которую его только этим утром привёл А-Сюй. Разница заключалась в том, что всё, до чего Вэнь Кэсин хотел дотронуться, казалось нематериальным, а деталям не хватало ясности или плотности. Каждый лист отличался от другого по виду, как будто они были сформированы наспех и без особой заботы о точности. Он подошёл к жрецу. – Ты действительно тот, за кого себя выдаёшь? Цзюсяо с несчастным видом опустил голову. – Имеет ли это значение? – Это будет иметь значение для А-Сюя, – ответил ему Вэнь Кэсин и оглядел пейзаж, который постепенно становился всё более отчётливым. Он узнал раскинувшуюся перед ними тропу, проблески горного склона и величественного водопада, которые можно было различить сквозь ветви над головой. – Это поместье Четырёх Сезонов? В голосе жнеца, когда тот заговорил, ощущались горечь и сладость одновременно: – Вы когда-нибудь мечтали о месте, в которое никогда не сможете вернуться? – он широким жестом указал на цветущие деревья и надпись, высеченную на камне рукой Цинь Хуайчжана. – Вот что это такое. Он объяснил, что Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин не были мертвы, а лишь находились в коме. Великий Шаман предупреждал их, что такое может случиться. – Ты собираешься привести меня к нему, а потом вновь спрятаться от него? – спросил Вэнь Кэсин. Цзюсяо напрягся. – Не моё дело рассуждать о том, что произошло между тобой и твоим шисюном, но не пожалеешь ли ты, если упустишь этот шанс услышать, что он сказал бы тебе? – он мягко добавил: – Здесь нет ни Тянь Чуан, ни наследного принца. У тебя есть столько времени, сколько тебе может понадобиться. Цзюсяо склонил голову жестом, болезненно напомнившем о Чэнлине. Вэнь Кэсин решил сменить тактику. – Цинь-цяньбэй когда-нибудь учил тебя играть в вэйци? – хотя Цзюсяо продолжал хранить молчание, Вэнь Кэсин мог сказать, что он был заинтригован. Он усмехнулся, когда перед ними появилась доска для вэйци, а затем опустился на колени, чтобы расставить чёрные и белые шашки. – А теперь, – сказал он, кладя первый камешек на доску, – как насчёт того, чтобы обсудить ставки? Цзюсяо осторожно занял своё место по другую сторону доски. Чжоу Цзышу сидел под цветущей сливой, вестником грядущей весны, когда заметил чужое присутствие. Он приготовился позвать своего шиди по имени, вопреки всему надеясь, что лао Вэнь нашёл дорогу к нему, когда из тени вышел молодой человек с загорелой кожей и медными волосами. Когда Цзюсяо ступил на свет, тени на краткий миг потянулись следом, словно паутина, прежде чем оторвались от него. Разум Чжоу Цзышу опустел. Он неподвижно ждал, пока Цзюсяо приблизится к нему, отчаянно ища на его лице следы ненависти или обиды. Он так долго хотел извиниться перед своим шиди, преклонить перед ним колени, но сейчас не мог даже пошевелиться. Цзюсяо печально улыбнулся. – Шисюн. Давно не виделись. На земле появилась доска для вэйци. Белые шашки достались Чжоу Цзышу. Цзюсяо взял чёрный камешек и сделал свой первый ход. – Боюсь, форы у тебя нет. Чжоу Цзышу с трудом сглотнул растущий в горле ком. – Мне она не нужна с тех пор, как я стал играть против твоего отца. Взгляд Цзюсяо посветлел. Они играли в тишине, и каждый из них якобы стремился захватить контроль над доской, но сердце Чжоу Цзышу не лежало к игре. Его ходы были небрежны, как будто он либо не уделял внимания происходящему, либо усиленно пытался проиграть. Поняв это, Цзюсяо в отчаянии ударил своим камешком по доске, отчего остальные шашки слегка сдвинулись со своих мест. Его шисюн вздрогнул. – Я… – начал Цзюсяо. Он хмуро глядел на свои руки. – ...никогда не хотел, чтобы ты умер, – он нетерпеливо откинул чёлку, упавшую ему на глаза. – Я помню, что говорил, – продолжил он, не дав Чжоу Цзышу возможности что-то сказать. – Мне было больно, и я был зол. Я верил, что ты всегда поступаешь правильно, и из-за этого воздвиг тебя на недостижимый в реальности пьедестал. Если бы я был немного менее невежественен, то, возможно, смог бы раньше понять, что происходит, и помочь тебе. – Я хотел, чтобы ты оставался в неведении как можно дольше, – прошептал Чжоу Цзышу. – Я лишь хотел защитить тебя, но… – он прижал руку ко рту, подавляя всхлип. – Если бы я знал, что принцесса Цзинъань была твоей избранницей, я бы никогда не… Если бы я знал… – Не думаю, что это имело значение, шисюн, – тихо прервал его Цзюсяо, и Чжоу Цзышу изо всех сил постарался не утонуть в стыде, забивающем горло и наполняющем лёгкие. – Шисюн, – Цзюсяо потянулся вперёд и ободряюще сжал руку Чжоу Цзышу, – я не могу простить тебе всё, что ты сделал. Боюсь, это выше моих сил. Однако я хочу, чтобы ты знал, что я никогда не переставал заботиться о тебе. Даже когда мы поссорились, даже когда я умер, я никогда не хотел, чтобы ты разрушал себя. – Я не мог просить своих людей проходить через казнь, которую отказался бы принять сам. Цзюсяо отклонился назад. – Ты мог бы… если бы у тебя было ради чего жить, – взглянув на доску, он обнаружил, что его шашки покрывают большую часть пространства доски. Он победил. Он никогда раньше не побеждал своего шисюна. – Шисюн, ты счастлив? Чжоу Цзышу посмотрел на их соединённые руки, а затем притянул Цзюсяо ближе, заключая в крепкие объятия. – Я скучаю по тебе, Сяо-эр, но… – он поколебался, ожидая, не оттолкнёт ли его шиди, но Цзюсяо тоже скучал по нему. Целую жизнь доверия и восхищения было не так легко забыть. – Я хотел бы быть счастлив, – Чжоу Цзышу отодвинулся, и на его лице появилась слабая улыбка. – Я встретил кое-кого. Он – причина, по которой я хотел бы попробовать. Цзюсяо фыркнул. – Я рад за тебя, шисюн, – он коснулся лбом плеча Чжоу Цзышу. – Не торопись. Я буду здесь, когда ты вернёшься. Чжоу Цзышу озадаченно посмотрел на него, явно задаваясь вопросом, почему его шиди ещё не отправился на перерождение. Но также он чувствовал, что его время здесь подошло к концу, поэтому, бросив последний взгляд на своего младшего, Чжоу Цзышу неуверенно поднялся на ноги. – Он же здесь, верно? Цзюсяо не было нужды спрашивать, о ком он говорит. Он утёр тыльной стороной ладони глаза, а затем указал на сливовое дерево. Чжоу Цзышу бросил на своего шиди последний долгий взгляд, крепко сжал его плечо и шагнул к дереву. Подойдя достаточно близко, он положил ладонь на кору, после чего надавил, сосредоточившись на образе человека, которого хотел увидеть больше всего. На краткий миг его охватило ощущение невесомости. Чжоу Цзышу распахнул глаза. Он лежал на кровати; его тело казалось одеревеневшим от месяцев бездействия, а рот словно превратился в наждачную бумагу. Однако эти незначительные неудобства едва ли волновали его. Он изо всех сил пытался перевернуться на бок, чтобы увидеть неподвижную фигуру на кровати рядом с ним. – Лао Вэнь? – прохрипел Чжоу Цзышу. Он потянулся к его руке, сжав её так сильно, как только мог, но ровное дыхание Вэнь Кэсина осталось неизменным. Чувствуя себя измученным, Чжоу Цзышу нашёл пальцами точку пульса на его запястье и погрузился в поверхностный сон. Следующие несколько дней прошли как в тумане. Чэнлин часто навещал его, рассказывая обо всём, что произошло за те три месяца, пока он был без сознания. Великий Шаман проверил его жизненные показатели, оценил состояние восстановленных меридианов как удовлетворительное и порекомендовал серию лёгких упражнений для восстановления сил. Чжоу Цзышу каждый день проводил много времени за растяжкой и медитациями, с нетерпением ожидая, когда лао Вэнь откроет глаза. Бывший Повелитель Долины Призраков напоминал вырезанное из мрамора подобие себя, неточную копию неуловимого духа. Это напоминало Чжоу Цзышу то время, которое он провёл в ловушке в Арсенале, когда его умершая любовь тяжким грузом покоилась в его руках, медленно сокрушая его. Чжоу Цзышу не сожалел о том, что пожертвовал вечностью, но он был жаден. Ему всегда хотелось ещё одного прикосновения, ещё одного слова, ещё одного взгляда на это ужасающее бедствие. Если Чжоу Цзышу тлел, как уголь, хранивший остатки тепла гаснущего огня, то Вэнь Кэсин горел быстрым, ярким и завораживающим пламенем. У них обоих давно кончилось топливо, но, в то время как один смирился с надвигающимся забвением, другой продолжал хватать, тянуть и поглощать. Но теперь всё было позади. Они были свободны. Чжоу Цзышу наконец исцелился. И он был один. Тяжесть в конечностях. Чувство безопасности. Тепло во всём теле, до самых кончиков пальцев. Он словно дрейфовал в пространстве между бодрствованием и сном, где имена, планы и старые обиды бесследно исчезли… кроме одного имени, которое упрямо не желало покидать его. Вместе с ним пришла тоска, жажда общества кого-то конкретного, которая зажгла искру такую яркую, что она была способна осветить самую тёмную ночь. А-Сюй? Ему не удалось произнести ни звука, но он смог почувствовать постепенно усиливающееся давление на своей руке, которое, казалось, понемногу проясняло его сознание. Он сосредоточился на тепле, согревающем его щеку, на нежности прикосновений, вычерчивающих слова на его ладони. Вэнь Кэсин поначалу не уловил всех иероглифов, распознавая лишь отдельные штрихи. После третьего повторения он слепо потянулся вверх, борясь с невидимой силой, удерживающей его. Кто-то тут же поймал его дрожащую руку. – А-Сюй, – прошептал Вэнь Кэсин и почувствовал, как его с головой затопило облегчением. Он прижал ладонь к щеке А-Сюя, напитываясь заботой в глазах мужчины, вторящей его собственным чувствам эйфорией от обретения того, что казалось утраченным, и их губы встретились в мягком и сладком поцелуе. Когда они нашли в себе силы оторваться друг от друга, Чжоу Цзышу опустил голову ему на плечо, выдыхая угрозы в его шею, а Вэнь Кэсин восхищался тем, насколько прекрасен его А-Сюй, и гладил его по волосам. Вскоре после этого пришёл Великий Шаман, чтобы проверить их состояние, что привело к полным слёз воссоединениям, когда Чэнлин и полностью выздоровевшая А-Сян, тут же прибежавшие следом, принялись порхать и ворковать над ними, словно маленькие взволнованные голуби. Когда их меридианы восстановились, Чжоу Цзышу вновь стал тренировать своих учеников, в то время как Вэнь Кэсин занялся обучением основам боевых искусств юных новичков из расположенных поблизости городов. Чаще всего, когда он не преподавал, Вэнь Кэсин готовил пищу для учеников или распределял поручения между ними, благодаря чему поместью более не грозил упадок. Это отличалось от той жизни, которую он знал, но это не делало его несчастным. Седьмой Лорд сказал бы, что перемены – это плата за ту жизнь, которую ты выбираешь, но Вэнь Кэсин пришёл к выводу, что перемены – это плата просто за то, что ты живёшь. Он отличался от того, кем был минуту назад, но всё ещё оставался самим собой. Ничего важного не менялось. Например, место, где хранилось его сердце… совсем не изменилось. – Полагаю, теперь я стал настоящим благодетелем, – заметил Вэнь Кэсин с нарочитой небрежностью. Чжоу Цзышу отвёл взгляд от дюжины учеников, практиковавших перед ним свои формы с мечом, и изучил выражение лица младшего, которое казалось странно неуверенным. Несколько дней назад Вэнь Кэсин отправился проверить состояние убежища Ло Фумэн, и, судя по его словам, их старания, казалось, окупились. Защищённые суевериями и страхом возмездия со стороны мстительного духа Повелителя Долины Призраков, бывшие главы Ведомства в основном были предоставлены сами себе, занимаясь возведением сада на бесплодной земле. Чжоу Цзышу усмехнулся. – Благодетель делится своими богатствами с сиротами и безнадёжными случаями. Если кто-то здесь и благодетель, то это я. Вэнь Кэсин промолчал. В его ладонях было сжато что-то, что, казалось, поглощало всё его внимание. После безмолвной просьбы о разрешении Чжоу Цзышу развёл его руки, обнаружив две пряди волос, связанных нитью. – Ты нашёл их, – прошептал Чжоу Цзышу, страстно желая, чтобы они остались одни – тогда он мог бы притянуть к себе Вэнь Кэсина и обнять его. – Я бы хотел, чтобы ты подождал ещё немного. Мы могли бы поискать твоих родителей вместе. – Они и так ждали слишком долго, – отстранённо проронил Вэнь Кэсин, но его взгляд был сосредоточенным, когда он спросил: – Ты почтишь их память вместе со мной? – на его коленях были пятна грязи, а под ногти забилась земля. У Чжоу Цзышу заболело сердце. – СИНМИН, ТЫ УБЛЮДОК! Они обернулись и увидели, как Чэн Цзычэнь гонится за Би Синмином с обнажённым мечом, словно намереваясь разрезать его на куски. Ущипнув себя за переносицу, Чжоу Цзышу спросил: – А теперь что? Чэнлин шагнул вперёд. – Чэн-сюн хотел знать, о чём говорит шифу, поэтому Би-сюн предложил рассказать ему, а затем Би-сюн… – щёки мальчика покраснели. Вэнь Кэсин вскинул брови. – Шишу, я знаю, это немного странно, но… я думаю, что они очень хорошо ладят друг с другом, – он нервно взглянул на своего шифу. – Я ошибаюсь? – У тебя меткий взор, – сказал Чжоу Цзышу. Он вздохнул. – Я всё равно подумывал сократить сегодняшнюю тренировку. Хань Ин, – его бывший заместитель выпрямился при обращении, – постарайся успокоить их, пока нас нет. Свяжи, если придётся. Подавив стон, Хань Ин мгновенно исчез, чтобы выполнить приказ. Они закопали пряди волос под ивой. Вэнь Кэсин погружал руки в землю, думая о том, что его родители предпочли бы наполненную жизнью почву песку и гравию, а затем аккуратно поместил добытые им частички родных в вырытую яму. К тому времени, как он закончил, Чжоу Цзышу нашёл подходящий камень и вырезал их имена на его гладкой поверхности. – Я позабочусь о нём, – тихо пообещал Чжоу Цзышу душам усопших Вэнь Жуюя и Гу Мяомяо, стряхивая пыль и каменную крошку с готовой таблички. – Спасибо, что привели его в этот мир. Вэнь Кэсин преклонил колени над неглубокой могилой, закрыв глаза и сложив ладони в молитве. Чжоу Цзышу задавался вопросом, просил ли он прощения за то, что не смог спасти своих родителей, когда был ещё ребёнком, или же просил у них разрешения наконец жить для себя. Быть счастливым. Когда они возвращались в поместье Четырёх Сезонов, то случайно наткнулись на Дэн Куаня, который восстановил свой рассудок и силы под присмотром У Си и теперь представлял Хань Ина Гао Сяолянь как человека, которому он обязан своей жизнью. Гао Сяолянь улыбнулась, взяв Хань Ина за руку, и нежно поцеловала его в щёку. – Спасибо, Хань-сюн. Мы в вечном долгу перед тобой. Качая головой и запинаясь, Хань Ин пытался протестовать в ответ. Вэнь Кэсин с ухмылкой наблюдал, как счастливая пара уводит мужчину. – Как думаешь, что такого было в зверином рычании Дэн Куаня, что так его очаровало? – Думаю, более вероятно, что это Ин-эр очаровал его. Учитывая обстоятельства. Они пересекли внутренний двор в уютной тишине, внезапно нарушенной донёсшимся до них разговором между учениками, пытавшимися уговорить Чэнлина пойти с ними в город выпить. Вэнь Кэсин тут же направился к павильону, где отдыхали ученики. – Абсолютно нет, – хмуро отрезал он, зажав ладонями уши Чэнлина. – Прекратите пытаться развратить нашего ребёнка, – он многозначительно посмотрел на блюдца с орехами на столе. – Уверены, что у вас у всех есть время на забавы? А-Сюй освоил стиль поместья Четырёх Сезонов менее чем за десять лет. Можете считать себя везунчиками, если он даст вам хотя бы половину этого времени. Раздался дружный стон, после чего ученики ушли, чтобы возобновить свои тренировки. Но вместо того, чтобы присоединиться к ним, Чжоу Цзышу потянул Вэнь Кэсина к жилой части поместья. – Чэнлин, – позвал он через плечо. – До конца дня нас не беспокоить. Рассчитываю на тебя, – Чэнлин был так явно тронут доверием, которое оказывал ему шифу, что было удивительно, как он сумел не расплакаться на месте. – Это только на полдня, – добавил Чжоу Цзышу, заставив мальчика с энтузиазмом кивнуть, прежде чем он поспешил присоединиться к остальным. Мужчина обеспокоенно нахмурился. – С ним всё будет в порядке, – мягко заверил его Вэнь Кэсин. – Твои ученики обожают своего сяо-шисюна. Чжоу Цзышу по-прежнему хмурился. – Он не может остаться ребёнком навсегда, лао Вэнь. – Не навсегда, – согласился Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу неожиданно развернулся, атакуя его в грудь. Вэнь Кэсин перенаправил удар, позволив его ладони безвредно скользнуть вдоль его руки. Глаза Чжоу Цзышу сияли, а губы изгибались в провоцирующей ухмылке. Он скрутился, ударив локтем, но руки Вэнь Кэсина внезапно обхватили его талию – и они оказались на крыше, легко обмениваясь ударами. Не было никакой неуверенности или предсказуемости из-за знаний о прошлом. Не было необходимости сдерживаться. Они атаковали и отступали свободно, словно приливы и отливы, пока Вэнь Кэсин не поймал кулак Чжоу Цзышу и не поднёс его ко рту, прижавшись губами к мягкой плоти у основания ладони. – А-Сюй возьмёт эту жену в постель? Чжоу Цзышу схватил его за локоть и стащил с крыши. Они промчались мимо Седьмого Лорда и Великого Шамана, спеша найти укромное место, и даже не заметили их. У Си вопросительно взглянул на Бэйюаня. – Разве они не зяле? Бэйюань усмехнулся. – А мы? Вскоре после этого пол спальни Чжоу Цзышу оказался завален беспорядочно сброшенными одеждами, а самого бывшего лидера Тянь Чуан украшали царапины по всей спине, следы от укусов на ключицах и синяки на бёдрах, происхождение которых, как он знал, он не смог бы объяснить. Чжоу Цзышу безмолвно терпел пытку удовольствием, однако Вэнь Кэсин был не в состоянии сдерживаться. Он не вытерпел и закричал в момент наивысшего наслаждения, потому что слишком долго старался хранить молчание. Тело было таким. Оно предавало тебя. Вспотевшие и измученные, они уютно устроились на кровати Чжоу Цзышу, так близко, что дышали одним воздухом, пока Вэнь Кэсин не попытался отстраниться. Чжоу Цзышу тут же схватил его. – Даже не думай об этом. Вэнь Кэсин всегда считал, что никогда не будет настолько важен для кого-то. В конце концов, кто бы выбрал его, если бы у них вообще был выбор? А потом А-Сюй выбрал его. И он продолжал выбирать его. Вэнь Кэсин не был привычен к таким близким отношениям, но он учился. Он привык к насилию, но мягкости можно было научиться. – А-Сюй, – Чжоу Цзышу остался неподвижен, когда Вэнь Кэсин устроился рядом с ним с выражением, которое было наполнено одновременно восхищением и благоговением. – А-Сюй, – Вэнь Кэсин обнял Чжоу Цзышу, прижав ладони к его спине. – А-Сюй. Чжоу Цзышу обхватил ладонями его затылок. – Лао Вэнь, – он встретился с ним взглядом и улыбнулся. – Лао Вэнь, я здесь, – Вэнь Кэсин позволил себе закрыть глаза. – Лао Вэнь, я буду здесь. Покачав головой, Вэнь Кэсин заскулил: – Ты должен позволить мне подготовиться, прежде чем говорить такие вещи, А-Сюй. Моё бедное сердце не выдержит. – Неужели? Тогда отныне я буду говорить только ужасные вещи моей дорогой жене. Вэнь Кэсин перевернул их так, что теперь глядел сверху вниз на самодовольную ухмылку Чжоу Цзышу, и наклонился, чтобы поцеловать её. Он любил каждую часть А-Сюя, но самодовольство и озорство были особенно сладкими. Вскоре в поместье Четырёх Сезонов пройдут свадьбы, и дети будут праздновать, смеяться и веселиться. Великий Шаман даже предложит научить Вэнь Кэсина некоторым из своих целительских техник, чтобы подготовить его к будущему, в котором знание того, как вылечить простуду или ободранную коленку, будет полезнее, чем знание того, как сломать каждую кость в человеческом теле. Однако в данный момент Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин довольствовались наслаждением неописуемым чувством того, что в этом мире есть кто-то, кто зовёт их по имени с такой нежностью и всегда отвечает на их собственный зов. Ради этого стоило жить.