Only lovers left alive

Дрова в камине размеренно потрескивают уже час, хотя помещение укромного подвала не нуждается в прогреве: они давно перешли на согревающие чары. Но Джинни почему-то нравится кипятить воду по-маггловски, так делал отец, когда они уже были в бегах. Сейчас катастрофически хочется чая и выдохнуть. Здесь в Шеффилде их укрытие в разы меньше, чем на окраине Ливерпуля, но после инцидента у пристани там стало опасно, в конце концов они не могли быть уверены в том, как много потрепанный Забини успел разглядеть на карте и как много запомнил о местонахождении их убежища. Почти единогласно решено было перебраться вглубь острова, а тем немногим, кто отказался уйти, оставили добытую заколдованную карту, чтобы они были в курсе новых рейдов. Правда, Джин не смогла удержаться от небольшой магии напоследок: теперь пергаменты, где бы они ни были, воспламенятся сами, достаточно произнести название города, карту которого хочешь сжечь, и короткое «шалость провалилась». Фред бы точно оценил. Это не все подарки, оставленные после неудачного визита темнокожего Пожирателя в их прежнее место обитания. Сегодня Джинни спустя почти три недели попыток удалось выгодно обменять обломки украденной палочки на недельный запас муки, а местный торгаш был настолько очарован редкой, хоть и рваной сердцевиной, что даже поделился двумя бутылками вина вдогонку. Наверное, Забини был бы адски зол, если бы знал, на какой бартер было пущено его драгоценное оружие. А если сегодня Падма добудет пару фруктов, они даже сварят глинтвейн. Как-никак, Рождество так и не отметили, и теперь сама мысль о спокойном вечере приводит в восторг. С украденными картами выживать чуть легче: они всегда знают о появлении новых Пожирателей Смерти в округе благодаря древней и теперь уж точно утерянной магии, и все больше старых знакомых по Отряду Дамблдора, соратников при Битве за Хогвартс и просто гонимых по всей Британии волшебников стягиваются в относительно безопасные города: слухи разносятся быстро. По крайней мере среди тех, кто остался в живых. По листу бумаги с изображениями Манчестера, Блэкпула и Престона даже тайно передали немногим оставшимся там горсткам партизан. Мало кто знает, что Джинни была против. Ей так и не удалось объяснить остальным, что Карты невероятно нужны ей, чтобы найти своего брата, найти Гермиону и Гарри. Никто, кроме неё, кажется не питает иллюзий, что их занесет на север Англии: они ушли на свое сверхважное задание спустя два месяца после того, как Хогвартс пал, и спустя всего пару часов после того, как они с Роном потеряли родителей. Какое-то время удавалось поддерживать мнимую связь, но этим летом вся троица словно испарилась. Одни поговаривали, что Поттер с друзьями отправился путешествовать по миру в поисках оружия, которое позволило бы наконец-то сменить власть. Кто-то считал, что они давно мертвы. Но Джин, каждый раз читая украденный «Пророк», не упускала из внимания странные происшествия в рубрике международных новостей, и только это давало надежду на то, что они еще живы. Так или иначе, карты пришлось отдать. Да и правы остальные: с какой стати великой золотой троице разгуливать по Престону, например? Пришлось признать и смириться. Зато теперь корпусу так называемых Мракоборцев приходится вербовать людей прямо из местных колдунов и колдуний, новых пришельцев сразу отслеживают. Общие потери сократились, но не к минимуму. О том, что произошло в начале декабря, она почти не задумывается, по крайней мере пока остаётся в здравом уме. Бегающие зрачки Забини иногда только снятся, правда сильнее всего в память врезались собственные слова. Черт, она правда сказала «еще поболтаем»? И стоило рот открывать. В тот день у неё было дерьмовое настроение, она чуть не попалась в столице, ступая по пятам за непутевым «помощником министра», а когда поняла, что он настолько самоуверен, что в упор не замечает слежку, стало невыносимо скучно. В такие моменты Джинни всегда начинает плеваться ядом в перемешку с полуистеричным сарказмом, так уж устроена. Тем не менее, та вылазка окончательно доказала ей, что трансгрессия освоена в совершенстве: много бы она отдала, чтобы увидеть лицо змеёныша в первую секунду после того, как сшибла его с ног. Прокручивая все это в голове, Джин не может признаться себе только в одной крамольной мысли: слишком уж он молод. Молод и хорош собой, чтобы стать немым подпевалой режима, воцарившегося в Англии. Либо её воображение не на шутку разыгралось, либо в его глазах она увидела едва заметную тоскливость. А еще обреченную скуку и страх, когда он решил, что она сейчас убьет его. Думать о том, почему убивать расхотелось, она себе запретила. Сопротивление пережило переезд, адаптацию на новом месте, перераспределение обязанностей и немерено проблем, поэтому сейчас — короткая передышка, воодушевление, теплый подвал, долгожданный ужин и, да, глинтвейн. Где там запропастилась Падма? Прежде чем она успевает всерьез задуматься, на плечо ложится рука Дина. — Джин, есть проблема, — он смотрит настолько обеспокоенно, что Джинни приходится спрыгнуть с кучи одеял, сваленных у огня вместо кресел. Трансфигурировать их в предметы мебели вечно лень, — Патил пропала с карты. Уизли практически на автомате и за пару мгновений крутит на голове высокий пучок, как делает всякий раз, когда важно показать готовность решать задачу. На самом деле решать ничего совершенно не хочется, она страшно устала. — Что значит «пропала»? Сейчас не твоя очередь дежурить по схеме? Как ты её потерял? — Джинни моментально распаляется, совершенно не понимая, как такое могло произойти. Теперь они по очереди передают карту, чтобы отслеживать перемещения друг друга за пределами штаба. «Безопасность превыше всего», так все думали, но для Джин это наблюдение имеет еще одно значение — так легче ловить крыс. С тех пор как выдали маму и папу, доверие перестало быть валидной стратегией. — Падма была здесь, — Дин тычет пальцем в точку, обозначающую Сити Холл, почти в самом центре, — под зданием в подземке перекрыта станция и ты помнишь там резервный проход на магическую сторону. Но если бы она на неё попала, то все равно отражалась бы на карте. А её совсем нет, исчезла. — Но я сама утром была там, с коридором все в порядке, — Джинни мысленно уже прикидывает, что прошло около пяти часов, за это время подозрительных новых имен на карте не возникало, из подвала никто кроме неё и Падмы не выходил. Значит опять предали? Опять купили одного из волшебников города? — Мне нужно знать поминутно. Рассказывай. После короткого объяснения понятнее не становится. Либо что-то случилось с проходом в волшебный квартал, либо Патил не дошла до него пары шагов. О том, что точка пропадает с карты после смерти, они узнали две недели назад: Маклаген получил Аваду в спину, когда они с Симусом пытались подорвать очередной правительственный порт-ключ. Забрать его не смогли, поэтому на их импровизированном алтаре, который они перевозят с места на место, осталась только одинокая свеча и пара перчаток из ателье Мадам Малкин. Тот ими очень кичился. Какая ирония, что они стали единственным, что от него осталось на память Сопротивлению. Интересно, что останется от самой Джин? — Я проверю, что не так, — Джинни выходит из укромного закутка с камином и следует дальше по квадратному помещению подвала, в котором рядами нагромождены двухэтажные кровати. Тем, кому не хватает места, вешают гамаки прямо под потолок. Это напоминает ей убранство Выручай-комнаты, когда та приняла вид убежища на шестом курсе перед нападением на замок. Возможно, они неосознанно её и воссоздали, только теперь не помогает магия школы. Оглянувшись по сторонам, Джинни ловит взглядом семью Чанг, ютящуюся в крайнем ряду, а затем и вторую Патил, нервно расчесывающую некогда длинные, а теперь отрезанные по плечи волосы. — Пока не говори ничего Парвати, я скоро вернусь. Следи за моей точкой. — Джин, я тебя умоляю, давай не как обычно, — Дин так обеспокоенно смотрит на неё, словно может остановить. — Буду осторожна, честно, — она улыбается натянуто, но смело, а затем незаметно выскальзывает на воздух. Их подвал совсем рядом с южным въездом в город и благоразумно замаскирован под заброшенную электрическую будку: на чертежах его не значится, только крохотный погреб. Но чары незримого расширения решают многие проблемы. Только выйдя на холод, Джин вспоминает, что забыла набросить плащ, и теперь застиранная после бесконечных вылазок рубашка яростно треплется на ветру, больно царапая грудь. Поздний вечер сегодня особенно тёмный из-за ясного чёрного неба, где-то вдалеке мерцают городские фонари. Отсюда жизнь кажется такой простой и беззаботной, что хоть сейчас разворачивайся и иди, куда глаза глядят, главное подальше. Бывшая гриффиндорка только морщится, но все таки собирается с силами и настраивается на резкое путешествие. Она прикрывает глаза, представляя мокрый тоннель метро, и перекручивается через правое плечо. Место назначения встречает тишиной, совершенно ему не свойственной. Здесь всегда снуют волшебники, в любое время дня и ночи спешащие попасть на подпольный рынок, скрывающийся за проходом. Джинни настораживается и вынимает палочку, но свет зажигать не спешит. Почти на ощупь она доходит до нужной стены по выученному маршруту, и когда остаётся пара шагов до заветного бетонного блока, заданный стук по которому открывает «дверь», она запинается обо что-то мягкое. «Мыши», — мелькает сперва, но наклонившись, Джинни понимает. Не они. Еще теплые пальцы неподвижно валяются под ногами, и Джин мысленно благодарит Мерлина, что не прошлась по ним. Она нащупывает все пять, затем рукав куртки, капюшон, плечо. Ногти звякают по большим сережкам, и в следующее мгновение пальцы увязают в чём-то отдаленно напоминающем теплую жижу, тут же вымазываясь в крови. Глаза понемногу привыкли к темноте, и теперь Джинни может видеть очертания тела, которое недавно дышало. Ну конечно. Её пальцы нащупали ни что иное как разодранную в мясо шею, поэтому отдернуть их — первый рефлекс, после рвотного. Еще одна смерть. Джинни знает, что здесь уже ничем не поможешь и надо думать о живых, сейчас понять бы только, как забрать труп. — Блядский Сивый, — от дальней стены отделяется тень, и Джин не сразу различает, что вообще только что прозвучало, — Правильно, что не откачиваешь, Уизли. Она всё. Джинни замирает, стараясь даже дыханием не выдать своего местоположения, все-таки у противника такой же недостаток света, как у неё. Но попусту надеется, в следующую секунду землю выбивают из-под ног, и выступающие железнодорожные рельсы больно бороздят спину. Давно зажившие шрамы на ней неприятно стягивает. Из-за того, что она буквально перегнулась через железную перекладину поясницей, туловище не находит опоры и мышцы пресса воют, удерживая его на весу. Палочка падает куда-то в сторону. — Один один, рыжая, — она уже слышала этот голос, правда лишь приглушенно. Раз здесь только он, неужели он это и сделал с Патил? — ты не представляешь, как тебе повезло не прийти сюда десять минут назад, иначе мне уже не посчастливилось бы с тобой любезничать. Я, между прочим, успел соскучиться. Как ты там говорила, поболтаем? — Забини. Она пренебрежительно выплёвывает это важное родовое имя, понимая, что раз еще дышит, то убил видимо не он. Главное не думать о том, что прямо сейчас ей мстят не только неожиданностью: засранец сидит сверху точно так же, как и она в прошлую встречу. — Давно не виделись, как дела у Хозяина? — Лучше, чем у твоей подружки, не волнуйся, — бархатистый голос раздаётся совсем близко, но отчего-то не враждебно. Хотя чёрт его знает, Джинни все еще толком не видит в темноте, — Я бы добавил света, но животное неподалёку. — Слезь с меня сейчас же, конченый извращенец, — Джин даже кашлем заходится от возмущения, мысли и так путаются, а этого кратковременного расслабления корпуса хватает, чтобы она грохнулась головой на шпалы сзади. Отлично, теперь еще и перед глазами плывёт, — Блять! — Тссс, Уизли, не повышай голос, — рука бесцеремонно накрывает её губы, но он просто слабо себе представляет, с кем связался. Гриффиндорка вскидывается и то ли от обиды, то ли от отчаяния, и кусает мешающиеся пальцы. Этого хватает, чтобы отпихнуть Забини на полметра в сторону, и она даже поднялась бы на ноги, будь он чуть большим неженкой. К её превеликому сожалению, прокатывает только на половину. Всё, что она выигрывает — это более удобное, но все то же положение лёжа, теперь уже не поперёк рельсов. Джинни все еще не достаёт до упавшей палочки. — Это ты зря, — она чувствует, как Забини напрягается и по звуку понимает, что он прямо сейчас старается сразу же всосать кровь из прокушенного пальца, а затем вдалеке раздаётся гортанный рык. — Черт... довольна, идиотка? Прямо на них, судя по звуку, надвигается что-то большое, дурнопахнующее за версту и совершенно не дружественное. Слова, сказанные Пожирателем Смерти в темноте, только сейчас складываются в единый смысл. «Блядский Сивый». Зачем он сказал блядский Сивый? Блядский... Полнолуние. Ну конечно. Волк при полной трансформации — не волшебник. Поэтому они нихрена не увидели. Поэтому на карте никого не было, когда погасла точка Падмы. Щелчок осознания, и она поднимает ладонь к лицу, чтобы закрыться чисто инстинктивно. Хищно клацают зубы, а затем уже знакомая зеленая вспышка на мгновение свещает мрак в ту самую секунду, когда огромная и мерзейшего вида псина чуть не смыкает пасть на её левой руке. Зверь сваливается совсем близко, обдавая вонью из раскрытой глотки. — Хорошие новости, Уизли, ты не сдохнешь сегодня, — Забини усмехается, и поднявшись, освобождает её из хватки собственных ног. — Можешь колдовать Люмос. Джинни отчаянно пытается анализировать. Получается скверно. Нашарив оружие в темноте, она наконец может выдохнуть, но ненадолго: следом за уверенностью, которое разливается по всему телу от кончиков пальцев, сжимавших рукоять, накатывает тревога. Тем не менее, свет она все же зажигает. Слабый огонек рассекает черноту, и теперь она уже не может скрыть недоумения во взгляде, хотя очень старается. Мерлин, лишь бы он не заметил, что она замешкалась. — Я нихрена не понимаю, — честно признаётся Джин, направляя кончик прямо в Пожирателя Смерти, — Ненавижу, когда я что-то не понимаю. — Да ладно тебе, Уизли, расслабься. Должно было уже дойти, что я не по ваши души, — Забини выглядит расслабленно и чересчур спокойно, ни следа не осталось от того страха, что мелькнул в каштановых глазах на набережной Ливерпуля, — Если хочешь знать, я не видел, как её убили. Переместился в видимую черту города минутой раньше тебя. — Зачем... зачем ты убил Сивого? — Джинни не перестаёт удивляться тому, с какой легкостью он выбалтывает ответы, хотя она не задаёт вопросов. Может, она выглядела так же месяц назад? Может, именно так выглядит человек, которому просто скучно? — На прошлое полнолуние куснул племянницу моего непосредственного начальства. По ошибке конечно, но скажу тебе честно: он всех порядком подзаебал в Министерстве. И всё. — Блейз то ли щурится, то ли просто устало моргает, не разобрать, — Да опусти ты уже эту хрень, ради Морганы. — И ты разговариваешь сейчас со мной, а не пытаешься убить... потому что? — Потому что последние три недели я подумывал, как вернуть должок. Что, понравилось тебе кувыркаться об землю? — в этот момент Забини звучит больше обиженно, чем зло, и отчего-то оно подкупает, — Палочку твою ломать не стал. Вряд ли на вашей стороне её можно быстро заменить. — У нас есть запасные. Сам догадайся, откуда, — с этими словами Джинни, не сводя прицела с врага, потенциальной жертвы, предателя... кого, кстати?, приближается к телу сестры Патил и чуть поморщив нос, принимается шарить по карманам, — Блять, да где... — Это мародерство. — Спроси у своего начальства, что значит это слово, — Джин наконец вынимает длинную дубовую палочку из внутреннего кармана и спешит заправить за пояс. — Не веришь, что не убью. Да ладно, я тоже не верил. Но в качестве жеста доброй воли, я не стал тебя обездвиживать, ты мне такой роскоши не предоставила, рыжая, — теперь младшая Уизли почти уверена, что он шутит. Улыбается по-лисьи, чуть наклоняет голову. Медленно сглатывает — подбирает слова. — Я все еще не понимаю, почему. Захотелось в сопротивление, кресло жмёт? Или тебя из него выставили после того, как ты просрал все карты? Забини снова улыбается: — Про карты было ниже пояса, но остальное мимо. Я теперь, скажем так, вынужден выбираться в поле. Не знаю, получится ли у тебя вникнуть в тонкости душевной организации моей ранимой натуры, но мне было даже... любопытно? Не закатывай глаза, Уизли, мне правда было интересно, смогу ли я тебя завалить. Повезло, что ты объявилась — считай, уже убита. — Если ждешь реверанс, желаю удачи, — Джинни откровенно огрызается. Блять, да что с ним не так? Что в этой голове творится такого, что ему хватило ума явиться в город, когда он точно должен был помнить, что на одной из карт была полная его схема со всеми именами? — Думаю, она мне понадобится. Сколько есть времени до тех пор, пока сюда не нагрянут твои дружки? — Чужую фамилию должны были заметить сразу. Пока соберутся, пока выйдут. С учетом прошедшего времени... — Джинни косит взгляд на два трупа, валяющихся по разные стороны рельсов, — Минуты две. — Значит, поболтаем? — Блейз делает шаг навстречу, и от неожиданности Джинни шатает на месте. Тот самый момент, когда стоит просто с достоинством грохнуться вниз, матерясь и ударяясь коленками, но она почему-то не падает, — Воу, полегче. Как ты трансгрессируешь с такой координацией. — Все у меня отлично с координацией, — Джин совершенно четко понимает, что её великое и устрашающее первое впечатление, которое она тогда произвела на слизеринца, катится в тартарары. Хотя не то, чтобы это волновало, правда? У неё под носом еще один умерший товарищ, полупревратившийся обратно в человека оборотень и ворох проблем. Обойдемся без Забини. Только руки, услужливо подхватившие её только что, всё еще лежат на талии, — Я их отрублю, если не отцепишься. — И в мыслях не было, — Блейз довольно поднимает уголки губ вверх, как будто его маленькая провокация абсолютно удалась, — Куда ты дела ту Уизли, которая оседлала меня на пристани? С ней веселее. Он серьёзно сейчас? Джин натягивает самую снисходительную маску на лицо, стараясь говорить так, будто перед ней беспросветный кретин. Даже притворяться не приходится. — Ты чуть в штаны не наделал, когда решил, что я тебя прикончу. — Не отрицаю, но перед этим я успел прочувствовать всю прелесть своего безвыходного положения. — Какой же ты ебаный фрик, Забини, — Джинни не понимает, почему в этом полумраке похабные шутки кажутся такими забавными, — Подкинешь еще пару невероятных фактов, или свалишь? — Ладно тебе, ты даже палочку опустила. Джинни впечатывается взглядом в собственную руку. И правда опустила. Да что с этим проклятым миром не так? — Я серьезно, сделал дело — гуляй. Считай, что это ответное спасибо за то, что меня не сожрал перевертыш. Забини наконец отходит от неё, приближаясь к окончательно очеловечившемуся телу Фенрира. В отличие от Джин, он сейчас явно не скрывает свое отвращение к покойникам, и Уизли совсем теряется от демонстрации такой искренней неприязни. — Увидимся. Зрачки Блейза сверкают в темноте и исчезают в мутной воздушной воронке вместе с телом Сивого за мгновение до того, как слышатся голоса. Предстоит объяснить Дину, что именно она делала наедине с Забини в этом чёртовом тоннеле, ведь он наверняка видел на карте. Затем вернуться и рассказать отряду, что метро перестало охраняться чарами от инферналов и оборотней, мимоходом придумать правдоподобную историю. Сказку о том, как Пожиратель Смерти от неё сбежал. И в голову не приходит травмировать хрупкую психику товарищей новостью о том, что он даже не пытался отправить её к маме с папой. Так или иначе, в первую пятерку списка не вошло бы соболезнование Парвати, если бы не пронзительный крик, отдавшийся эхом на километры подземки. Рядом блестят знакомые сережки, копии которых покоятся сейчас в остывающих ушах, а затем плач навзрыд, озабоченное «что здесь случилось» от Финнигана, рука Томаса, поглаживающая спину выжившей двойняшки — но всё это далеко. От затылка до копчика расползается едва заметная дрожь: только сейчас, смотря на все эти слезы, Джинни осознаёт, что безвозвратно привыкла терять. Ей остаётся только сокрушенно вздохнуть. Теперь глинтвейна точно не будет.