Only lovers left alive

Блейз нервно потирает глаза, вскинувшись на кровати от очередного незваного кошмара. Джинни Уизли целовалась с ним уже четырежды, и еще раз практически позволила дотронуться до своих волос, но почему-то именно на этом месте Блейз всегда просыпается. Пару раз он даже откровенно на неё дрочит. Что поделать, если засевшая в голове партизанка оказалась в равной степени чокнутой и красивой? Пытаясь отойти от дрёмы, он старается сфокусировать взгляд на тусклом утреннем свете из окна. Это продолжается почти месяц. Мучительный месяц ночных ужасов, в которых он отчаянно не может получить желаемого. Больше всего раздражает то, что ему даже нравится. Необъяснимым образом всего две встречи заставили заново почувствовать вкус кислорода — дышать дальше от чего-то стало не так бесцельно. Он даже перестал жалеть о том, что иногда приходится выполнять грязную работку босса: так или иначе, в Шеффилд ему пришлось явиться именно по его поручению. В городе, где точно скрывается сопротивление, никто бы не удивился смерти зарвавшегося волка, а вероятность оказаться в поле зрения «оппозиции» — просто элемент риска. Забавно, что он опять встретил именно рыжую. Значит, смертники собрали вещички и переехали. Бесконечные финансовые отчеты разбавляли теперь мысли о том, чем сейчас занята чертова Уизли в своем ненаглядном штабе. Или как они там это называют? Теодор, выслушав рассказ об их первой стычке еще в декабре, констатировал недотрах и успокоил, что под воздействием обездвиживающего заклятья у него просто не мог встать. Мол, «не переживай, не упал в грязь лицом перед сумасшедшей из подполья». Тогда Забини тактично умолчал, что как раз лицом вниз он и свалился. Хоть не так позорно. О второй встрече он поведал уже Драко, но тот только закатил глаза и выдал нечто вроде «ну хоть что-то интересное, а то скоро все помрем от уныния». До той самой, и кстати совершенно случайной, встречи в темной подземке у Забини было достаточно времени, чтобы понемногу восстановить затерянный в школьных воспоминаниях образ. Вот же — рыжая макушка мелькает в толпе танцующих на Святочном балу, вот у него грубо отбирают квоффл посреди матча Гриффиндор-Слизерин, вот он сидит в купе экспресса вместе с Паркинсон, она щебечет что-то про похорошевшую девчонку Уизли, на что он гордо заявляет, что предатели крови — это ниже его достоинства, а вот та самая предательница склоняется над Гарри Поттером, оплакивающим почившего директора. Последним ясным проблеском в памяти оказывается сцена, в которой Уизлетта вместе с полоумной Лавгуд и зазнайкой Грейнджер отбивается от Бэллы за несколько секунд до того, как Избранный уничтожает тело Темного Лорда, не успев убить змею. Это был, пожалуй, худший день в его жизни. Он никогда не признался бы вслух, но надежда на освобождение тогда горела ярким пламенем. И надежде этой пришлось разбиться вдребезги, когда Рабастан Лестрейндж поведал ближнему кругу о том, как помочь Лорду вернуться и почему это возвращение вообще возможно. Снова. Блейз помнит обреченный взгляд Пьюси и Нотта, сжатые кулаки Малфоя, но еще лучше помнит молчание. Оно знаменовало, что они всё еще самые большие трусы на свете, и возможно тогда, остановив родителей, они положили бы конец войне. Может, их бы и помиловали, Мерлин его знает. Теперь в целом нет никакой разницы. После падения замка образ Уизлетты до обидного размывается, становится нечетким и смазанным. Блейз не может себя за это винить, как раз после великой Битвы за Хогвартс он был занят той самой неоценимой помощью в еще одном чудесном воскрешении, если потягивание виски в родном поместье можно назвать таковой. Опять увидев в Шеффилде бывшую обладательницу красно-золотого галстука и по совместительству уничтожительницу его любимой палочки, уже не пришлось вспоминать её только по бумажным вывескам с расценками за поимку. Теперь он вспоминал другое: обтянутые черной кожей ноги, неизменную рубашку и затянутый пучок на голове. В этот раз Уизли уже не была такой грязной, и в свете её Люмоса он даже рассмотрел побледневшие веснушки на носу, выцветшие, судя по всему, от жизни без солнечного света. Интересно, как она жила эти два года? Блейз насильно вырывает себя из утренних и совсем непрошенных размышлений, нехотя поднимается с необъятной кровати и распахивает балкон, открывающий вид на невысокое здание. Сейчас сразу два верхних этажа занимает расширившийся «Борджин и Берк'с», хотя Забини не может не признать, что когда здесь находились «Всевозможные вредилки» близнецов Уизли, дом выглядел симпатичнее. Многие сотрудники министерства теперь предпочитают жить в немагических районах столицы с их роскошными пентхаусами, прежние владельцы которых мрут, как мухи, при загадочных обстоятельствах. Но Забини не идиот. Он предпочитает не покидать Косой переулок с его надоевшей мрачностью: воющие сирены предупреждают о несанкционированных трансгрессиях, а чары надёжно защищают его апартаменты даже от своих. Пожалуй, для Пожирателя смерти это не худшее место, не даёт покоя только мысль, что полной безопасности все равно нет. В первую встречу с рыжей она болтнула, что следила за ним с самого Лондона, а это значит, что лазейки остались. Работа едва ли вызывает что-то помимо рвотного рефлекса. Уже добравшись до своего кабинета Забини недовольно осматривает скопившиеся бумаги и приступает к их разбору, который занимает почти весь день и добрую половину ночи. Дефициты, расходы и схемы склеиваются друг с другом жидкими гвоздями так крепко, что даже голова начинает болеть. Когда часы переваливают за половину второго, решено послать всё к черту и оставить на начало следующей недели. Забавно, что режим Тёмного Лорда почитает выходные. Блейз долго взвешивает все за и против, когда решает, как именно добраться домой: все-таки путь через камин прямой и самый лучший, но тогда он упускает возможность заглянуть по пути в Дырявый котел и захватить себе что-то покрепче. Недолго поколебавшись, он выходит в город через телефонную будку в атриуме и уверенно направляется к нужной улице. В баре, как обычно, пахнет дешёвыми сигарами и жареным мясом. Людей сегодня толпа, поэтому ко всему примешивается неприятный запах пота и пороха. Задерживаться совершенно не хочется. Забрав из трясущихся рук бармена увесистую бутылку с крепленым смородиновым вином, Блейз расслабляется: до дома рукой подать, и уж явно не ему опасаться темных закоулков, через которые предстоит пройти. Тем не менее, уже на половине дороги волосы на затылке шевелятся, пробуждая инстинкты. Где-то слева, там где раньше располагалось знаменитое кафе-мороженое Флориана Фортескью, что-то мелькает за заколоченными окнами. Покрепче сжав в левой руке бутылку, потому что ну не пропадать же добру, свободными пальцами он вынимает палочку и настораживается, подходя ближе. Забини даже осмеливается приложиться к щели между досками и заглянуть внутрь. С той стороны на него вдруг в упор смотрит пара больших серебряных лошадиных глаз. Проблеск оказывается ничем иным, как белым мерцанием патронуса, и в следующий момент Блейз уже аппарирует внутрь, намереваясь погрозить непутевому волшебнику, которые решился колдовать запрещенным в округе заклятьем. Он почти открывает рот, когда разглядывает внимательнее. Ну конечно. Опять. Героиня его влажных снов собственной персоной, разве что теперь на ней не рубашка, а странного вида безразмерная кофта с нелепым капюшоном. Кажется, у таких было магловское название, но Блейз его не знает и знать точно не хочет. — Это уже выглядит как злая шутка, Забини. — Снова этот издевательский тон. Она стоит посреди хлама с вскинутой палочкой, неизменно направленной на него. — У меня что, маячок на затылке? — Снова ты? Какого наргла ты здесь забыла? — Он пялится на тусклую фигуру, освещенную только магией, струящейся от эфемерного животного. Это и правда похоже на шутку. Видимо, судьба у него такая, натыкаться на эту ведьму раз в месяц. — Тебя искала. Не веришь, что соскучилась? — Уизли вкладывает в эти слова столько сарказма, сколько только может. — Верю, что опять полезла, куда не просили. — Не будь занудой. У меня что, не может быть деловых командировок в Лондоне? — Она явно веселее, чем в прошлый раз в тоннеле, только выглядит невыносимо уставшей. — Ради Мерлина, засунь вот эти попытки в иронию подальше, у тебя плохо выходит. — Очень жаль. Но знай, что я стараюсь. Джиневра обводит его еще одним недовольным взглядом, как будто он застал её не за несанкционированным проникновением в магический квартал в придачу с использованием патронуса, а просто прервал мирные посиделки в Гайд-парке за стаканчиком кофе. Уже не обращая на него никакого внимания, она возвращается к тому, чем судя по всему занималась до его появления: невозмутимо опускается к сломанной половице, отодвигает её в сторону и выуживает несколько склянок, спрятанных в тайнике под полом. И когда только успела что-то там сныкать? Блейз ловит себя на мысли, что опять стоит, ошарашенно смотрит на, по идее, кровного врага и бездействует. — То есть даже так, спиной? И совсем не боишься, рыжая? Здесь запрещён патронус. — Ну да, — в её глазах снова едва заметная скука, — но сквозь полчища дементоров, охраняющих границы, без него не доберешься. А бояться... кого, тебя что ли? С какой стати мне тебя бояться, Забини? Хотел бы ты меня схватить, уже давно попытался бы. — Это даже оскорбительно, — Блейз почти уверен, что терпение скоро треснет, — Вам там отбивают все инстинкты самосохранения, когда распределяют на Гриффиндор? — А вам яйца отрезают, что с того? — Джиневра всё-таки удостаивает ещё одним поворотом головы, только чтобы с усмешкой кинуть взгляд ему на ширинку. Какая же дрянь. Будоражащая, странная, переворачивающая будни с ног на голову дрянь. — В первый раз ты брызгалась ядом с большим энтузиазмом, теряешь хватку. Джиневра демонстративно фыркает, ничего не ответив, а затем прячет свое оружие и проворно засовывает в маленькую сумочку еще несколько флаконов. Блейз не понимает, злит его это, или забавляет. С одной стороны, он ведь правда ничего бы не сделал: маловато идейной приверженности новым порядкам для того, чтобы он пальцем о палец ударил в нерабочее время. С другой — какого черта она так спокойна? Неужели он настолько ясно дал понять, что ему наплевать на их маленькую группку преступников и ловить их он не собирается? — Да брось, это правда обидно. Даже на светскую беседу не потратишься парой слов? — Забини, иди куда шел. Ты меня не видел, я тебя не видела, — Она раздражена, это видно, и одна из склянок разбивается, когда выскальзывает из тонких пальцев, — Блять... Считай это моим «спасибо» за прошлый раз. Прошлый раз, ну конечно. Тот самый прошлый раз, в который он не дал огромному оборотню откромсать ей руку. — Маловато за сохранение конечностей. Блейз сам не до конца понимает, чего хочет. Пока она не выходила из снов, все казалось очень простым, сам он просто объяснял это появившимся кинком на смертников. Ну, приснилась и приснилась. Все вопросы, которые копились долгое время, тоже были обречены остаться без ответа. И правда, можно ведь не ограничивать себя размышлениями о событиях, которые никогда не произойдут, можно бесконечно думать о чем-то без задней мысли, если уверен, что это все равно недоступно. Только теперь Джиневра Уизли здесь, прямо перед ним, и те самые вопросы снова копошатся в голове, гаденько напоминая о том, что возможность для них только что представилась. Пока он пытается придумать хоть что-то членораздельное, Уизли, кажется, собирается уходить. Мерцающая лошадь устраивается у входной двери, ожидая хозяйку. — Уизли, я сказал маловато для... — Отъебись, Забини, — Она задвигает половицу обратно и поднимается на ноги. — У тебя нет планов на вечер? Чем занимаются в клубе молодых убийц после заката? — Точно не разговорами с персонажами плакатов «в розыске». Но я решил рискнуть. Высокие ботинки с раздражающим звуком шаркают, и Уизли останавливается, засмотревшись на бутылку, которую Забини все еще сжимает в руке. — У тебя сейчас пальцы побелеют, — она кивает на неё и приподнимает бровь. — Предпочитаю держаться за свой досуг изо всех сил, — Блейз перекидывает сосуд из одной руки в другую, — Торопишься так, чтобы поскорее вернуться в ваш маленький подвал? Не печешься о том, что я давно выдал твое местоположение? — Даже если выдал, нас там не найти, если не знаете координаты, — Уизлетта с вызовом скрещивает руки на груди, — А для поисков... вы все как на ладони в Шеффилде благодаря твоей неосмотрительности. — Правда? — Блейз передразнивает, зная, что правда. Что его ещё не наказали по всей строгости только для того, чтобы напугать еще сильнее и заставить жить в постоянном страхе. — Да. — Судя по тому, как рассталась с жизнью твоя подружка, на защищенное место городок все равно не тянет. Уизли тушуется на секунду, чтобы кинуться в словесный бой с новой силой: — Ослабли чары от инферналов и перевертышей. Если бы не это, ты бы тоже не смог попасть в метро. Уточни, к какому виду нечисти относишься? — Она звучит так, слово безумно собой довольна. Блейз не удерживается от усмешки и готов поклясться, что Уизли тоже. Прямо как в старые добрые времена, как будто они встретились не посреди темного магического Лондона в разгар войны, а во внутреннем дворе Хогвартса перед матчем по квиддичу. Того и гляди, из-за их спин нарисуются Оливер Вуд с Маркусом Флинтом и начнут знаменитые перепалки капитанов. — Я подумал, Уизли, раз судьба неумолимо сталкивает нас в одном месте и в одно время... — Буквы вылетают из его рта быстрее, чем Забини успевает осознать их суть, — может выпьем? А ведь думал, что не идиот. Но отпускать ведьму, которая разожгла такое любопытство, совершенно не хочется. И правда, чего такого, если они нажрутся прямо сейчас в этом беспорядке и пыли? Посреди хлама, пепла и войны? — Головой ударился? — Уизли почти смеется. — Последней из нас головой ударилась ты. Будет оправдание, если согласишься. — Мерлин, серьезно? Серьезно ли он? Блейз вроде бы даже не собирался лукавить. Отчего-то чувство опасности покинуло его безвозвратно, а такого он не испытывает, даже когда находится среди, вроде бы, своих. И кому только из них отбивают все инстинкты самосохранения при распределении? Но эффекта он явно добивается: теперь Уизли кажется потерявшей все свои подколки и удивлённо смотрит на него. Точно так же, как в том тоннеле. Когда выяснилось, что драться он не собирается. — Более чем. — Он обводит взглядом то, что осталось от некогда приличного кафе, — Давай, устраивайся, чувствуй себя как дома. Уверен, что ваши убежища выглядят не лучше, и вряд ли тебя ждет что-то вполовину такое же дорогое за этими стенами. Забини кивает головой в сторону пары сломанных стульев у огромного забитого проёма в стене, который раньше именовался окном. Воображение предательски подкидывает пару кадров из его сновидений, в которых она самозабвенно целовалась с ним вот в таком же полумраке. Звучит слишком громкое «репаро» и место для выпивки готово. — Ты странный, — Джиневра недоверчиво смотрит на восстановленную мебель, — С чего я должна с тобой пить? — Не знаю, кажется, нам есть что обсудить, как считаешь? Например, почему мы оба все еще дышим и не поубивали друг друга сразу? — Не тянет на тему для разговора. Блейз прикладывает все усилия для того, чтобы выглядеть как можно более уверенно. — Какие времена, такие и темы, Уизли, говорила ведь, что не боишься. Что случилось? — Пытаюсь понять, что с тобой не так, — она щурится и недоверчиво постукивает короткими ногтями по своему плечу. — Скука? — Глупость. — Обидно, но называй как хочешь, — Забини вальяжно усаживается на стул, — а я пожалуй пропущу глоток, если ты не против. Может, она достаточно отбитая, чтобы прямо сейчас последовать его примеру? Может, он все-таки не ошибся, когда отметил обреченность и усталость в её взгляде? Может, его нездоровый интерес все-таки удовлетворят? Мелкая Уизли явно мечется между необходимостью прямо сейчас наложить дезиллюминирующие чары и свалить подальше за черту города, где можно будет трансгрессировать без опаски, и возможностью смочить горло горючим. Судя по растерянному взгляду, мечется мучительно. А затем вдруг взмахивает палочкой. Забини уже решает, что она выдаст что-то вроде «Ступефай» или вообще разнесет это место к чертям какой-нибудь бамбардой (он не сомневался, что это будет в её духе), но она только рассеивает патронуса, погружая помещение во тьму, а затем шумно опускается напротив, выхватывая у него из рук холодное стекло. Надо же, а с ночным видением очевидно стало лучше. — Люмос, — Блейз зажигает новый источник света и располагает его рядом с заколоченным подоконником. Теперь он может лучше рассмотреть неожиданную собутыльницу: все такая же растрепанная, но эта небрежность на удивление к лицу. Длинные огненные волосы рассыпаются по плечам, а карие глаза кажутся черно-серыми в холодном волшебном свечении. Она спешно заправляет прядь за ухо, открывая вид на россыпь железа в левом ухе. Забини моментально понимает, что заработал еще один кинк на женщин с проколотыми раковинами. — А ты смелее, чем я думал. — И, видимо, тупее, — с этими словами Джинни откидывается на спинку и делает первый глоток. Слишком жадно, чтобы не выдать свою тоску по хорошему алкоголю, — Очень неплохо. Начинаю думать, что на стороне засранцев вас держит только хорошая выпивка. Ну что, Забини, как обстоят дела в змеином логове? — Воруют, бухают, пытаются не попасть под шальную Аваду Лорда и не сойти с ума. И убивают ваших, но не будем делать это центральным предметом обсуждения. Уизли заметно кривит губы. — А ты думал, я тут буду с тобой макраме обсуждать? Блейз щурится. — Что такое макраме? — он искренне приподнимает брови и перехватывает сосуд, явно намекая на то, что она сморозила невообразимую чушь. — Ну знаешь, такая техника вязания. Магглы увлекаются. — Точно нет, — Блейз залипает на мгновение, пытаясь понять, от чего же блять она такая не такая, делает еще пару глотков залпом, отмечая про себя, что в этот раз содержимое бутылки превзошло все ожидания по степени крепости. А затем выпаливает безо всяких стеснений вопрос, застрявший в голове еще с первой встречи в Ливерпуле, — Уизли, какого хера ты здесь? Глаза напротив выражают что-то между «идиот, ты сам только что позвал» и «Мерлин, с кем я села пить». Она не отвечает. — Нет ты не поняла, не здесь. В стране. Плакаты с твоей мордашкой по всей Британии, мы были уверены, что самые заметные фигуры давно сбежали от греха подальше. Джинни как будто даже оскорбляется, услышав такие речи, в очередной раз сгребая вино из его крепкой хватки. — Я похожа на трусиху? — Не похожа, но должен остаться здравый смысл. Поттер и Ко, говорят, свалили давно. На него моментально вскидывается пара разозлённых глаз: — Ты ничего про них не знаешь, Забини, закрой пасть. — Ауч, некрасиво, — Блейз наклоняется к ней, и несмотря на то, что два стула находятся на приличном расстоянии друг от друга, он может отдаленно почувствовать запах какого-то сладкого мыла, — Можно быть повежливее. — Можно быть поумнее и не спрашивать о таких вещах, — Джинни хмурится, а затем снова откидывается назад, — Не свалила и все. — Пытаюсь понять, чем у вас голова набита. — А ты сначала разберись в своей. — Что ты имеешь в виду? — Еще не сожрал себя сам за то, что не убил, пока была возможность? — Не люблю пачкать руки. — Тот старик, крыса с картами, был не сильно грязный? — Уизли отбивает каждую его подачу с профессионализмом, достойным охотника сборной гриффов по квиддичу. Ныне почившей почти полным составом. — Долг диктует правила. Не ты говорила, что сама не прочь была прикончить его? — Подловил. — Она отмахивается и делает еще пару глотков. — «Долг диктует правила», ну ты и завернул. Вас так учат на курсах Пожирателей смерти для новичков? — Нас учат ловить таких, как ты. Идейных врагов, подстрекателей беспорядков и мелких террористов, — Блейз сам до конца не понимает, почему эта непринужденная светская беседа выглядит катастрофически нормально, — Для сохранения порядка, разумеется. — Выпивкой ты со мной делишься тоже, разумеется, для сохранения порядка? Короткий смешок срывается с пухлых губ. — Во имя спасения собственного эмоционального состояния. Пить с Малфоем становится скучно. — И как в эти дни поживает Хорек? Джиневра выжидающе выгибает бровь, то ли надеется услышать, что Малфоя прикончил сам Лорд, то ли пытается нащупать, кто из людей которых она хотя бы отдалённо знала, вообще остался жив. — Недурно. Всякие прелести жизни вроде незаношенной одежды, вкусного ужина и красивых проституток. — Я слышала, он женился? — А она осведомлена лучше, чем Блейз мог предположить, — Наш засранец оказался еще и паршивым мужем, ха? — Что тут сказать, тяжелая работа: сохранять брак. — Не остаётся ничего, кроме как развести руками, — Так что ты забыла в Косом переулке, если не ошибаюсь, в вашем облюбованном городке как-то спокойнее. И отдай бутылку, ради Салазара, присосалась. — Была здесь около полугода назад, не смогла забрать нужные травы. Решила, вернусь за ними и проведаю своего любимого помощника министра, — Джиневра держится отстраненно, но сарказма не убавляет. — Я уже говорил, что ты смертница? Надираются они быстро. Вопросов оказывается даже больше, чем он мог себе представить, и с каждым миллилитром, на который уменьшается объем оставшейся жидкости, слушать ответы становится интереснее. Блейз откровенно залипает на переливы холодного света в рыжих волосах, но изо всех сил старается не терять нить повествования. Так, например, он узнаёт, что спала она последний раз позавчера, потому что после визита Сивого они назначили патруль по метро в ночное время. Самому взамен приходится признаться, что по его сторону баррикад их шайку именуют не иначе как «занозами в заднице», которые усложняют процесс перемещений со своими бесконечными диверсиями. Довольное выражение лица рыжей после этого нужно было фиксировать на первых полосах газет. Уизли говорит что-то про «заебалась» и «ваш безносый ублюдок», Блейз сыплет нескончаемыми «суицидники» и «бумажной работы до пизды». Она рассказывает ровно столько, сколько нужно, чтобы поддержать их милую беседу, но ничего конкретного не сбалтывает — Блейз решает, что в целом это честно. Спустя час, когда он заканчивает рассказывать про новый уклад жизни в Лондоне, они уже сползают на пол и сидят в паре сантиметров друг от друга, прислонившись к деревянной стене. Джиневра с затуманенным взглядом явно не до конца понимает, что именно он хочет объяснить. Забини не сильно отстаёт, и мысль о том, что они оба накидались, вызывает только придурковатое «хи-хи». — Так вот... о чем это я... — Блейз пытается не ляпнуть что-то про «я понятия не имею, почему всё это меня заводит». Реакция Уизли категорически не помогает: напившись, она краснеет и иногда бросает на него совершенно нечитаемые взгляды, которые с равной вероятностью успеха можно трактовать как отчаянно желающие потрахаться или дать по лицу. — Что-то про полусгоревший Флоришь и Бло... Блоттс, да. И где вы теперь берете все свои зловещие книжки? Такая досада. — Я предпочитаю получать литературу на заказ. Ну знаешь, на заказ, это когда ты платишь много денег, чтобы тебе привезли на дом и потом... — Иди нахуй, — она неуклюже толкает его в плечо, и от этого у Забини мурашки бегут по спине, — я знаю что такое на заказ. Если это укол в сторорону... сторнону... блять, сторону того, что я была бедной, то он не оригинальный. — Это был именно он... насколько я плох по шкале от одного до «начал тупо шутить»? — Отвратительно плох. Дай мне это, — она выливает последние капли вина в горло и не забывает облизнуться напоследок. Блять, она еще и облизнулась. Туше. — Поздравляю, ты прикончила все, что было. Чем теперь займемся? Это должно звучать в меру провокационно, но почему-то собственный голос отдаётся в голове у Блейза слишком по-идиотски. Он издаёт нервный смешок. — Не знаю чем займешься ты, а я пьяна. Поэтому самое время сваливать, — Уизли пытается встать, и у неё даже получается. Слегка пошатывающейся походкой она добирается до центра того, что раньше было залом для посетителей. А затем поворачивается к нему, — Признаю, ты неплохой собутыльник, Забини. В голове что-то отчаянно кричит о том, что вот именно так, перекидывая волосы через плечо, она должна подойти к нему и поцеловать, чтобы в точности повторить его кошмары. Собственно, почему бы и нет? — Я неплох не только как собутыльник, — Салазар покарал бы его на месте, если бы сейчас слышал. Рыжие брови то ли удивленно, то ли возмущенно ползут вверх. Она не находится с ответом и зависает на пару секунд. Блейз тоже поднимается и использует это промедление, как преимущество. Может, его завтра пустят по кругу круциатусов? Может, её завтра убьют? Получается, сейчас или никогда? — Лучше отойди, — Джинни почти рычит, обнаруживая его так близко. Она вся вскидывается, молниеносно утыкаясь палочкой откуда-то снизу в его подбородок, когда находит Пожирателя смерти в паре сантиметров от своего лица, — Какого наргла ты творишь? — Живем один раз, рыжая, или ты все-таки трусиха? — брать на слабо запрещенный прием, да и говорить с кончиком оружия, опасно давящего на нижнюю челюсть, сложно. Но Забини уверенно идёт ва-банк. — Думаешь, не достаточно трезвая или мне этот один раз так плохо живется, что я тебе что-то вообще позво... Закончить она не успевает. Блейз запускает пальцы в длинные волосы у висков, моментально получая контроль над движениями непослушной дурной головы, и они оказываются ещё мягче, чем он представлял. Он тянет на себя, касаясь, наконец, губ. Запах вина и чего-то напоминающего табак наполняет его тесный мирок, сузившийся до площади одного рта. Пикси его раздери, удивительного рта. Он не сразу замечает, как дрожат зрачки, как прикрываются её глаза под нахмуренным лбом и как свободная от палочки тонкая ладонь опускается на его спину. Джиневра мычит что-то невразумительное, но едва ли это может помочь. Поцелуй с ней терпкий, с привкусом пепла и опасности, почти на грани отчаяния. В этот момент кажется, что к чертям летит не только рациональность, но и попытки держать удар: вся ирония, вся отстраненность смывается, оголяя эмоции. Блейз решает, что тело Уизли живет отдельно от её разума: иначе совсем неясно, почему она продолжает сжимать палочку, пока Забини, совсем осмелев, опускает руку на тонкую талию, прижимая ближе. До него только сейчас доходит — она отвечает. Тянется сама к его торсу, привстаёт на цыпочки и отвечает. Даже в своих грязных фантазиях он не мог представить такой отдачи: вся её хвалёная осторожность осталась теперь только на том самом тисовом кончике, который съехал под напором и теперь давит на изгиб его шеи чуть ниже. Блейз не без удовольствия чувствует, что она почти плавится. Может, она совсем забыла, что такое человеческая страсть в этом своем сопротивлении? Когда он придурковато улыбается в поцелуй, позволяя ей провести языком по уголку губ, в паху начинает ныть так, что игнорировать совсем трудно. Отстранившись, он почти ляпает первый попавшийся комплимент её губам, но его опережают. — Петрификус Тоталус, — она шепчет заклятие почти неслышно, и Блейз не успевает даже опомниться, когда тело тяжелеет и падает плашмя на скрипящие половицы. Поймав дежавю, он продолжает жадно смотреть: всё еще поплывшая в попытках отдышаться, все еще пьяная, с горящим желанием в глазах, но грозно сведенными бровями. Так вот как ты умеешь себя контролировать, да? Страшный ты противник, Джиневра Уизли. И наглухо отбитый. Забини взвыл бы от обиды, но не может. — Не люблю повторяться, но больше в голову ничего не пришло. Не взыщи, мне не хочется оставлять тебя в таком положении, — она бросает всё еще не прояснившийся заинтересованный взгляд на место, где под штанами недвусмысленно выпирает то, что минутой назад надеялось оказаться у неё между ног, — Но отдаю должное, целуешься отлично. Блейз снова смотрит на неё снизу вверх, наблюдая за тем, как она делает взмах палочкой, вновь выпуская серебристую лошадь, и спешно бормочет целый ворох сложных чар, с каждым словом становясь все более невидимой. — Ну что, увидимся? — последнее, что он слышит прежде, чем тихо хлопает дверь и волоски в хвосте мерцающего животного растворяются в темноте.