Only lovers left alive

Джин поджигает скрученную бумагу, затягиваясь поглубже. После долгого дежурства мозги отказываются работать. Сегодня ей сказочно не повезло: вместо того, чтобы иметь возможность побродить по тоннелям и хотя бы размять ноги, она кропотливо ломает себе глаза. Дежурства, которые предполагают «сидение и не-отрывание взгляда от множества хаотичных точек на карте» вызывают после себя тошнотные позывы и желание курить-курить-курить. Как же она вымоталась. Джинни ненавидит это, ненавидит и не может ничего сделать: так создаётся надежность. Она еще и не выспается. Снова. Это не удивляет: ночью она отчаянно дырявила грудь Забини простым бытовым ножом, а вчера примерно в это же время отдавалась ему на первой попавшейся кровати, которую только смогло нарисовать её воспаленное воображение. Черт бы тебя подрал, слизеринский засранец — подумать бы ей сейчас, но в голову лезут только те мысли, которые хочется спрятать в укромный уголок своего сознания и открывать только по наступлении полуночи. Ну или в самом крайнем случае оставить на те редкие минуты, когда дым наполняет пространство вокруг. Ей пора бы уже бросить, да все никак. С сигаретами забывается рой информации, хранящийся в голове вместе со схемами дорог, безопасными путями, составами зелий и новыми хит-товарами черного рынка, которые нужно найти и заполучить, чтобы обменять на что-то мало-мальски полезное. Зато подкурив, можно посвятить себя только несрочному. Например, поцелуям с Забини. Все-таки, ей понравилось? Джинни предпочитает не признавать, но ответ-то утвердительный. Каждый раз, возвращаясь мыслями в пыльный магазинчик Фортескью, она позволяет себе расплыться в близости, которой оказалось катастрофически мало. Может вот чего не хватало? Может вот это она и искала все время в череде повторяющихся дней и скуки? Почувствовать себя живой вдруг получилось не в пылу битвы, а в томном полумраке интимной обстановки посреди Лондона, что конечно не может не настораживать. У неё просто развился кинк на опасность, определенно. Когда запас самокруток беднеет на три штуки, она уже в красках представляет, каким любовником мог оказаться Забини. Точно не кротким, кроткие не целуются так, что умереть можно. И точно не нежным, уж слишком бесцеремонно он прижимал её к себе, не опасаясь даже хищного кончика палочки у шеи. Джинни останавливается на слове «страстный» и тут же мысленно хлещет себя по воображаемым губам за такую лестную оценку. И все равно считает её правдивой. Спустя час приходится сознательно отложить все грязные фантазии, не имеющие сходства с реальностью: эта самая реальность даёт о себе знать болью в висках и слезящимися от сухости глазами. Пора смириться — вечер дерьмовый и таким же обещает остаться. Поэтому она передаёт ценнейшую бумагу Чжоу, и решает закончить пытку хотя бы до рассвета, не так уж до него и далеко. Утро должно принести облегчение.

***

Но оно не приносит. — Хей, Джин, посмотри, что сегодня добыли, — все еще сонная, она трёт глаза и машинально ищет палочку под подушкой, — Давай, хватит спать. — Отоспишься с вами, — её по-детски недовольный тон не встречает ничего, кроме смешка, — Ну показывай. Симус с важным лицом вынимает из широкого кармана небольшую коробку, перевязанную черной лентой с увесистой печатью по центру. — Как мне выражать восторг, если я даже не знаю, что это такое? К Симусу присоединяется Дин, и теперь они уже хором тихо напевают победный марш. В этой коробке должно оказаться нечто совершенно потрясающее, чтобы хоть сколько-нибудь соответствовать их энтузиазму. Джинни еще раз морщится, но интереса уже не скрывает. — Мерлин, ну хватит! Смотрю, — Джин принимает из рук Томаса коробку и осторожно трясёт около уха. Ничего необычного, — Только скажите для начала, где вы это взяли? — Передали через исчезательный шкаф, который мы оставили у Джексона на Милтон Стрит. Ну помнишь, запасная связь и все такое? Твоя была идея, давно не пользовались. Это из двойника того шкафа, передали наши ребята из укрытия Блэкпула. В записке пишут, что недавно обчистили местный кабак, прикончили парочку пожирателей, это нам подарок. Джинни вертит посылку, а затем принюхивается. От пергамента исходит еще уловимый запах табачного листа, и её осеняет — сигары! И не простые, судя по мелким надписям от руки. Такие упаковки она в последний раз видела на складе в лондонском Ритце, когда они поджидали там новую поставку огненного виски и внаглую увели добрую половину груза из под носа охраны. Пальцы проворно развязывают бант, но прежде чем добраться до восковой печати и сломать, она отчего-то застывает. Волоски на затылке шевелятся, как происходит всегда, когда она чувствовует опасность. — Ну ты чего? Такие только в Лондоне можно достать. — Симус с нетерпением ждёт, когда они дружно поднимутся из своего подвала и разделят эту радость, чтобы не дымить в помещении. — Ощущение нехорошее. У кого карта? — У Сьюзен. Там все спокойно. — Ты перепроверил? А посылку? Вдруг она проклята или... — Джин, не начинай. Ты параноишь. Мы всегда все проверяем на запрещенные чары, — Дин показательно складывает руки, умоляя, — Просто открой уже и давай выкурим в кои-то веке человеческие сигары! Джинни смеряет его суровым взглядом, но с кровати все-таки встаёт и чисто в знак протеста прямо в растянутой майке, заменявшей ночнушку, топает к лестнице из подвала. — Ты хоть стакан воды выпей, плохо будет, — этого совета гриффиндорка слушается, а вот верхней одеждой все равно пренебрегает. Наверху сыро, видимо ночью лил дождь. Джин редко застаёт внешний мир при свете дня, предпочитая использовать темноту как стратегическое преимущество, поэтому по измученным заспанным зрачкам режет нещадно. Симус давно набитой рукой трансфигурирует ближайшие булыжники в мало-мальски приемлемую скамью. Неуды у Макгоннагал обрели вдруг ощутимый вес, когда оказалось что всем заклинаниям нужна практика и применение в быту. Рассевшись, она успевает десять раз пожалеть о том, что не надела теплую куртку поверх своей ночной футболки, но сжавшись поплотнее, еще раз осматривает коробку. В ней и правда нет ничего подозрительного, получается показалось? Только Джин собирается сломать тяжелую печать на лентах, внимание привлекает нечто едва заметное в десятке метров от них. Недалеко от входа в будку, скрывающую под собой целый подвал, гуляет здоровенный кот. И он вполне сошел бы за обычный бездомный комок шерсти, правда слишком красивый и статный, если бы эта самая шерсть не блестела и свет не лился сквозь. — Подожди минутку, сейчас вернусь, — Джинни кидает посылку в руки Дину, а сама, сжав палочку покрепче, направляется в сторону ближайших кустов, чтобы рассмотреть ближе. Телесный патронус. Среди тех, кого она помнит, таких котов ни у кого нет. Словно отвечая на этот вопрос, кот хорохорится и в два прыжка оказывается рядом. Брови Джинни еще стремительнее ползут вверх, когда искусная магия заставляет волоски на его пушистом хвосте еле слышно переливаться, и пока они движутся, Джин слышит шепот. Животное позволяет ей нагнуться ближе, чтобы разобрать слова, но выходит только бесконечный и прерывистый шорох. Когда Джинни напрягает почти всё свое естество, чтобы сложить нечто неясное, получается всего одно. «Беги.» Голову как будто молнией простреливает. Возможно, если бы Джин сразу развернулась, она бы успела предупредить ребят убрать свои руки подальше от треклятой коробки. Если бы сразу разобрала слова, нескольких выигранных секунд хватило бы, чтобы трансгрессировать успели все, кто умеет, а для оставшихся открыли бы портал. Возможно они бы и дальше мирно жили в новом пристанище, успешно скрываясь и водя за нос весь новый режим. Если бы она не медлила. Но когда ступор отступает и смысл послания доходит до адресата, уже невыносимо поздно. Джинни туманно помнит всё, что случается после того, как проворные руки Дина Томаса ломают упаковочную восковую печать. Почему они не проверили этот треклатый воск? Джинни не знает. Могли ли они быть настолько небдительны спустя столько времени в бегах? Не знает. Но помнит едва заметную темную дымку, появившуюся в воздухе в момент хруста, а затем утренняя сырость становится промозглым холодом, а тучи тяжелеют на глазах. — Дин, стой! — Кричит Джинни, сама не зная зачем. Возможно для успокоения, вот только успокаиваться уже нет никакого смысла: они близко. — Джинни, какого черта происходит? — Симус мечется глазами от неё и обратно к другу, еще не осознавая всего ужаса происходящего, еще не понимая, что их нашли и отследили, как детей, и теперь у них максимум минута. А ещё — что почерк на той записке точно принадлежал постоянному связисту из Блэкпула, и Джин готова поклясться, что теперь у них на один опорный город меньше. — Вниз, бегом, — Дин соображает лучше в такие мгновения, и виноватый взгляд моментально сменяется на сосредоточенный, — Быстрее! — Нет, сначала помогите, — Джинни направляет палочку вверх, стараясь сфокусироваться, голоса Дина и Симуса звучат в унисон, — Рапелло Инимикум, Протего Максима. Рапелло Инимикум, Протего Максима! Собранный наспех барьер не спасёт, но задержит. Оставленная открытой дверь будки экономит им еще пару десятков секунд. Когда они вбегают обратно в подвал, их встречают две дюжины удивленных голов. Это не первый саботаж на их памяти, у каждого есть инструкции, но ни разу до этого они не сталкивались с такой катастрофической нехваткой времени. — Чары обнаружения. Знают, где мы, но за пределами подвала. Мы поставили защиту, у нас две минуты, — командует Джинни, и все подрываются на ноги. Суеты нет, никто и не подумал бы в такой ситуации хватать личные вещи: палочку бы унести и пару целых конечностей, по возможности забрать алтарь. Как память. А остальное приложится. И тем не менее вопросительный взгляд, брошенный Парвати, заставляет поморщиться. Она всегда так смотрит, Джинни знает, что он означает. На одном из первых налетов Пожирателей Смерти сестры Патил синхронно повернулись на Джинни, как бы спрашивая, есть ли у них шансы. Джин считала своим долгом в такие моменты убедительно кивнуть, как будто говоря «мы выберемся». Это стало традицией, вот только сейчас на кивок сил не хватает, и младшая Уизли впервые после смерти Падмы разглядывает обреченность в тёмных глазах двойняшки напротив. Её бы это тронуло, да не время и не место. — Карта? — громко спрашивает Дин, стараясь перекричать хлопки трансгрессии. — Здесь, — Сьюзен Боунс бросает ему смотанный пергамент, и тот поспешно передаёт его Джинни. Развернув кусок бумаги, она с непомерным сожалением начинает шептать. — Блэкпул, шалость провали... — Стой! — из ниоткуда перед ней возникает Чанг, начиная тараторить, — Там же останутся без навигации! Не смогут отследить, что на них напали! Чжоу никогда не отличалась высоким интеллектом, даром что когтевранка, но Джин все равно теряет еще пару заветных секунд, чтобы от души огрызнуться очевидным объяснением. — Посылка оттуда, передана по надежному каналу. Никто кроме своих о нем не знал. И почерк Марка. Либо они все уже мертвы, либо их нашли и схватили, чтобы выйти на нас. В любом случае нельзя оставлять карту на изучение армии Пожирателей, как ты думаешь, а? — Но... — Чжоу мнётся, опять тратя время. — Что «но»? Ну же Чанг, говори быстрее! — Отец вернулся утром с рынка, он встречался там с Невиллом... Джинни не понимает, отчего охуела сильнее — что её не разбудили, не рассказали что Невилл заглянул в город, или что решили поделиться этой информацией прямо, блять, сейчас. Но Чанг продолжает. — И они... они говорили, Невилл сказал в Престоне становится небезопасно. Он сказал… Наши ребята оттуда собирались перебираться в Блэкпул. Восхитительно. В Блэкпул. Тот самый, откуда пришел подставной подарок и который теперь без сомнений потерян. — Твою мать! Черт... Черт! Ну почему сегодня! Какого хрена ты не сказала об этом, как только я проснулась? — Я не думала, что.... — Во сколько? Ты понимаешь, что если они туда сунутся, попадут прямо в руки Мракоборцев? — В девять, — более спокойный голос Сяо Чанга перебивает нервные всхлипы его дочери, — Они уже сунулись. Кажется, рано она хоронила только один город. Надо было брать с размахом. — Блять! — Осознание потери сразу двух опорных точек режет по сердцу сильнее, чем грядущая собственная трагическая смерть. Бросив Чжоу что-то вроде «проваливай живее», Джинни снова с болью смотрит на карту, — Блэкпул, Престон. Шалость провалилась. Обрекает ли она их на смерть? Мог ли кто-то выжить, остаться, и ориентироваться сейчас по этой ёбаной карте? Она не знает. Но рисковать нельзя — если то, что сказали Чанги действительно правда, Невилл и вся его шайка этим утром покинули свой штаб и отправились прямиком к смерти на свидание, то ли по собственной дурости и без разведки, то ли в слепой вере объединиться со знакомыми лицами. Ну почему, почему они не ушли к ним в Шеффилд! Годрик бы их всех... Где-то в сотнях километров вспыхивают два заколдованных пергамента, а Джинни внимательно разглядывает еще сохранившийся лист в собственных руках: вокруг их маленького укрытия в самом углу схемы вырисовываются первые точки, некоторые фамилии над ними даже знакомы. Яксли, сразу два Гойла: старший и младший, но многие она видит впервые. Хорошо. Печать они сломали на улице, у них нет точных координат подвала, пока он скрыт отводом глаз. Но это ненадолго. — Сколько? — Симус возникает из ниоткуда, крепко сжимая палочку перед собой. — Пока около десяти, появляются еще. Много ушли? — Половина, портал создать не успеем. — Скажи Дину, чтобы брал по двое человек за руки и перемещал тех, кто не может сам. Успеете по два захода, потом не возвращайтесь. Лучше пусть их расщепит, чем убьют здесь. И да, Симус... сделай то же самое. — И оставить тебя последнюю с горсткой стариков?! Ты не сможешь их быстро переместить. Это правда. Джин с самого начала не была рада радушному приему, который товарищи устраивали всем несчастным, гонимым и глубоко травмированным скитальцам, потому что понимала: станут обузой. Многие настолько покалечены войной в целом и врагом в частности, что не могут даже колдовать. Джинни опять не на шутку злится, на ходу подтягивая кожаные штаны и набрасывая плащ сверху. Она хватает Симуса за руку и практически прижимается губами к его уху. — Им уже ничем не поможешь, остается отбиваться. Включи мозг и распредели ресурсы рационально! Нам нет никакого повода всем умирать, — она почти шипит, а затем бросает косой взгляд на карту: теперь имён явно больше двадцати. Финниган сверлит подругу тяжелым взглядом, но подчиняется, отступая назад. — Хорошо. Мы уйдем в лес, я отправлю патронуса через несколько часов, он найдет. Симус кивает и уже разворачивается спиной, но Джинни одергивает его, протягивая наспех вынутую из мочки серьгу. — На память. Для алтаря. В зрачках напротив вспыхивает паника и что-то мокро блестит. — Нет, ты... — Симус, блять! — она вкладывает дешевое украшение в его ладонь и толкает в сторону, — Пусть останется хоть что-то. Потому что она не уверена, что встретит завтрашний день. Финниган, кажется, тоже. — Пообещай, что заберешь сама. Ради Мерлина, пообещай что останешься живой. — Не могу. Когда в их некогда гостиной-спальне, а теперь очередном опустевшем убежище, не остаётся никого кроме Боунс, Аббот, сумасшедшего старика Лавгуда, все еще носящего траур по дочери, пятерых пожилых магов и самой Джинни, дышать становится легче. Она сделает, правда сделает все, чтобы их защитить, но по крайней мере в её больной утилитарной логике замелькало удовлетворение: удалось спасти ценное большинство. Шум побега стихает, больше никто не исчезает в воздухе. — Джинни… Она разворачивает голову на короткий всхлип Сьюзен. Пуффендуйка стоит на том самом месте, откуда только что исчез Дин, и кажется никто уже не вернётся. — Нас не забрали по парам... нас забыли, да? — этот голос почти обречённый. — Надо было учиться самим… Ханна бубнит что-то себе под нос, и начинает посмеиваться то ли от накатывающей истерики, то ли от забавного осознания: стоило освоить аппарацию в приличном виде давным давно. — Мы можем уйти, — растрёпанные волосы Боунс разметает по сторонам, когда она подбегает к Джин и трясет её за руку, — Джинни пожалуйста, ты нас переместишь? Ты умеешь! Пожалуйста! Она умеет. Она могла бы. — Я не оставлю их одних. — Погибли... Мы все погибли! — Ксенофилиус кажется еще более поехавшим, чем обычно, и Джин приходится отвесить местному лунатику оплеуху, чтобы не сеял панику. Не помогает. — Джинни, прошу! Сью кажется сейчас совсем потеряет рассудок, и оплеуху хочется отвесить ещё и ей. Пока Джин отвлекается на слёзы в чужих глазах, старик проворно взбегает по лестнице наверх. — Чёрт, Ступефай! Но прежде, чем в него попадает обездвиживающее, Лавгуд распахивает дверь. Подвал заливает слабым дневным светом, и в свете этом он испускает последний вздох, с грохотом падая под яркой зелёной вспышкой. Тело обмякшей кучей валится по ступеням. — Джинни... Лицо Сьюзен щедро вымазано в непрерывных солёных ручьях. — Поздно уже. Джин использует последние мгновения, чтобы наложить дезиллюминационное на себя и «Оглохни» на вход, лишь бы не выдавать шум борьбы. Видит, как Ханна и Сью, секунду назад рыдающая взахлёб, встают спиной к спине. Она даже успевает мысленно похвалить их за предусмотрительность — защиту сняли, засранцы могут просто трансгрессировать внутрь. А после крики, хлопки части перемещающихся Пожирателей, топот сбегающих по лестнице тяжелых ботинок, хрустящие костяшки Ксенофилиуса под ними, и кислотные россыпи Авады, вылетающие из её собственной палочки чаще, чем она привыкла. Джин уверена, что убила как минимум троих, еще двух отправила отдыхать на неопределенный срок. «Новые мракоборцы» не особо стараются драться, когда обнаруживают полупустое помещение, да и неудобно в таком небольшом пространстве. В озлобленных лицах читается не только недовольство. Там недоумение. — Что-то потерял? — шепчет Джинни на ухо Грегори, когда тот уже начинает рыться в заваленных вещами коробках, — Редукто. Гойла-который-сын отшвыривает к стене и, судя по тишине после этого, еще и вырубает. Он летит куда-то в сторону Ханны, но Джинни не видит точно, стоит ли та на ногах. Гойл-который-отец уже валяется неподалеку, и только Джин успевает удивиться, чьих же рук дело, она замечает в углу миниатюрную старушку, трясущимися пальцами сжимающую палочку. Неплохо, бабуля. — Идиоты, не видите? Какая-то блядь под невидимыми чарами! — Яксли вопит так, что кровь вот-вот польется из ушей. Ага, черта с два. Его оглушает, кажется, Боунс. Удивительно, что у неё вышло, сама Джинни почти отбивает несколько режущих, когда пропускает Сектумсемпру прямо в плечо. Рука моментально тянется заткнуть рот рукавом плаща, чтобы не издать звуков, но капли крови на полу выдают с потрохами. Ну что-ж, сраный Снейп успел научить хоть чему-то. — Ханна! — это снова вопит Сьюзен, но крик обрывается каким-то скользким звуком, скоторым обычно потрошат курицу. Джинни не может позволить себе повернуться туда, но краем глаза замечает раскинувшиеся на полу красные галоши Аббот, с носами в разные стороны. Она проверит её пульс потом, сейчас не до этого. Когда последний Пожиратель из первого рейда, рискнувший спуститься вниз, валится на пол, Джинни уже знатно шатает. Еще один взгляд на карту позволяет удостовериться, что снаружи осталось не больше пятерки — глупо было отправлять почти всех на прямой штурм, очень-очень глупо. Она торопится обрадоваться, что успеет аппарировать вместе с оставшимися куда подальше, прямо как они просили. У них есть секунды, пока караул сверху не спустился, и плевать что старикам поплохеет, тут они точно не жильцы. Может поднять их помогут девочки? И правда, какой глупостью было просить сбежать. Они всё ещё живы, а на тот свет отправили сразу несколько мразей. Не славно ли? Но пыль улегается, а вместе с ней становится ясно: перемещать некого. И не с кем. Та самая бабуля тряпичной куклой сползает по стене с огромной раной от уха до уха. Весь ужас таких смертей в заброшенных подвалах, забегаловках и узких переулках в том, что невозможно узнать, кто виноват: враг или собственный рикошет. — Блять, — хвост на голове давно растрепался и превратился в лохматые патлы, обрамляющие покрасневшее от усталости лицо. Карта по-прежнему лежит в руке, а Джинни отчаянно пытается думать. А ещё не смотреть на проломленный череп обладательницы резиновых калош и месиво вместо лица у ещё теплого тела Сью. Хотя Джин не спорит — всегда было интересно, что произойдет, если режущее швырнут в голову. Мерлин, лучше бы не знала. Возвращаться в Ливерпуль нельзя, даже имея схему со всеми волшебниками: после её выкрутасов с Забини в таком далеком теперь декабре город непробиваем, спрятаться не выйдет даже на окраине. Престона и Блэкпула они тоже лишились, Шеффилд прямо сейчас ускользает сквозь пальцы. Остается Манчестер. Когда они там получали последние новости от Ли? Больше двух недель назад, если она ничего не путает. Успели ли выйти и на них? А если и нет, можно ли опрометчиво сбежать туда? Вот ведь влипла. Среди оставшихся имен вокруг её собственного начинается непонятное шевеление, из открытой двери в подвал доносятся голоса последних на сегодня или на всю жизнь в принципе Пожирателей Смерти. По крайней мере, хочется верить, что последних. — ...слишком тихо... — Должны были уже найти и.... — ...диоты, спускайся са... Джинни глубоко дышит, собираясь с последними силами. Все-таки ищут карту. Трупы она забрать не успеет, зато всё еще может попробовать уйти. Плечу достанется, конечно, и станет в разы хуже, но хоть не умрёт здесь. Сейчас хочется то ли расплакаться у кого-нибудь на руках, то ли сжечь всё адским пламенем. Под ноги успевает натечь уже порядочных размеров багровая лужа, и она на полусогнутых плетётся до закоулка, в котором раньше так мечтательно рассиживалась у камина. Снова слышатся хлопки за стенкой, отделяющей её закуток от основного подвала. Судя по голосам, их действительно пять. Джинни пытается повернуться через плечо, чтобы исчезнуть в коротком магическом сгустке, но ничерта не выходит. Еще раз. Голоса приближаются. В эту самую секунду отчего-то так обидно — в конце концов, она так и не переспала с Забини! Не велика потеря, но перспектива умереть молодой, красивой, но так и не насладившейся жизнью, доводит почти до слёз. Но раскисать рано. Их же осталось всего пять, шансы примерно пополам. С этой мыслью Джинни вновь разворачивает карту. Если убежать с ней нельзя, то рисковать попасть с ней в плен тем более. Вдогонку за отдышкой с губ неслышно слетает: Шеффилд, шалость провалилась. Джинни смотрит на тлеющий пергамент и молится всем, кого ещё помнит, чтобы Манчестер был не тронут. Вот теперь можно повеселиться, и почти не страшно что напоследок. Бумага сгорает раньше, чем Уизли успевает заметить еще одно родовое имя, возникшее рядом с подвалом. Позицию она занимает выигрышную: дезиллюминация, отточенная годами, работает на ура, и первые два волшебника в черных берцах даже не успевают понять, откуда прилетело. Оставшиеся трое (стоп, или уже четверо?) даются куда сложнее, раненое плечо почти отказывается давать опору палочке. Пропустив еще одно режущее, которое запомнится шрамом прямо на шее, если она не успеет вовремя подлечить, Джинни бросает двойным петрификусом скорее интуитивно, чем прицельно. Осталось двое. — Фините Инкантатем! — она не замечает вспышку, пока собственные руки не теряют спасительную прозрачность. Вытянутое бородатое лицо мага, стоящего теперь напротив, почти сияет. — Вы только посмотрите, кто это тут у нас. Как мы раньше не догадались. — Пикси бы подрали, — Джинни сплёвывает кровь и кривится. Маскировка потеряна, но это пол беды. Перед ней сейчас Руквуд. — Скотина. Это тебе за Фреда! Джинни уже плевать и на раны, и на второго Пожирателя, все еще стоящего слишком далеко, чтобы рассматривать. Это не праведный гнев, всю боль от потери брата она уже выстрадала и выжгла, чтобы та не мешала выживать. Но мысль о том, что эта мразь может погибнуть не от её руки, кажется невообразимой. Фейерверк огней в очередной раз заливает подвал. Засранец хорош, вот только и она не цветочки нюхала все это время. Последняя попытка увернуться, ещё одно Протего, и рука сама целится, куда нужно. — Авада Кедавра! Глаза Августа Руквуда так и не закрываются. Обессиленная, Джинни падает на колени, только теперь позволяя себе взглянуть на темную фигуру позади только что убитого врага. Тень все еще не движется. — Ну давай, кто ты там. Карту я сожгла, взять с меня нечего. Убей, хочу уйти со славой сопливой школьницы, завалившей два десятка ваших ублюдков, — еще раз сплюнув, она давит улыбку, — Передай там, что я предпочла сдохнуть, чтобы вы меня по кругу не пустили. Капюшон спадает, но гриффиндорка все равно не может рассмотреть личность оставшегося визави. Она только сильнее улыбается. — Хотя был у вас один, с ним бы я развлеклась, жалко что не успела. Когда разнесешь здесь всё вместе с трупами, ты скажи Забини, чтобы сильно не скучал. — Сама и скажешь. Если лицо не узнаётся, то чертов бархатный голос вспоминается сразу. Надо же, собственной персоной. Джинни уже еле дышит, так что приступ подступившего хохота переростает в кашель. — Вот что ты... кхм-кхм... имел в виду. «Выбираться в поле» значит приходится. Кота тоже ты прислал? Так и знала, что переспать со мной ты хочешь сильнее, чем прикончить. — Я в этом все еще не уверен. Забини звучит снова так предательски неопасно, что инстинкты самосохранения отключаются, хотя только что орали сиреной прямо в голове. — Скажи мне, Забини. Скажи и я сдохну с чистой совестью, — Джинни сложно говорить с полным ртом крови, смешанной со слюной, но она справляется, пока лицо Забини приобретает заинтересованное выражение, — Престон и Блэкпул... может ещё и Манчестер. Всех нашли, да? Обладатель глухо застёгнутого министерского жакета складывает руки на груди. — Почти всех. Насколько я знаю, Шеффилд оставили на десерт. — Столько людей... — Джинни готова расплакаться, но из стеклянного взгляда не капает ни одной слезинки. — Чтоб вы все сдохли. Помощник министра финансов Магической Британии посмеивается. — Брось, Уизли, отсюда же сбежали? Не верю, что это все кто был, — теперь он оглядывает немногие тела без чёрных мантий, валяющихся в подвале, — Найдёте, где опять раскинуть свою новую подпольную сеть. — Чего ждешь тогда? Давай и меня... мне уже так похуй, если честно. — Ты бредишь, Уизли, крови много потеряла. Даже так, даже сейчас, он опять говорит шутя. «Приди в себя! Они только что всех тут убили!» — Давно прилетел на огонек? — Вы с компашкой успели всех положить к тому моменту. Пропустил зрелище, но того, что я увидел, вполне достаточно. Страшный ты всё-таки противник, Уизлетта. Конченый и страшный. — Льстишь, прекращай, — Джинни только сейчас понимает, что он уже подошел гораздо ближе и опустился на одно колено напротив. Она бы сейчас еще что-то пошутила, но снова сотрясает кашель и сил остаётся только на один вопрос, — Ну и зачем? — Ты сама сказала, — она ловит взглядом спичечный коробок, который Забини вытаскивает из идеально чистого пиджака, — Переспать с тобой я хочу сильнее. Когда он хватает её за руку и карманный портал закручивает обоих, Джинни Уизли почти истерически смеётся.