Only lovers left alive

Блейз практически не думал, когда колдовал патронуса. Бессознательное затрепыхалось где-то глубоко под другими мыслями, и слова вырвались на автомате. Он и не надеялся, что сработает: когда метка разгорелась адским огнем, а из камина вылетело еще тлеющее послание от Руквуда — это единственное, что он успел сделать, хотя все равно был уверен, что слишком поздно. Перед глазами в ту секунду всплыл пьяный поцелуй в лавке мороженщика, а вслед за ним и бессонные ночи, на протяжении которых он каждый раз получал шанс вообразить их (пока не случившийся) чемпионский секс. В том, что это будет напоминать соревнования по квиддичу, Блейз даже не сомневался. Представляя детали, Забини видел мутный взгляд, диктатуру тактильности с перерывами на муки совести, позу сзади и оргазмы такие, что жить сразу очень хочется. Уизли бы царапала спину, громко стонала и не стеснялась выгнуться «под некрасивым углом», она бы материлась и стучала ладонями по спине, прижималась ближе, насаживалась глубже. Уизли была бы самой настоящей из всех, кто был с ним до этого и будет с ним после. И поэтому все внутри сводило от одной мысли о том, что в той лавке Джинни Уизли могла целовать его в первый и последний раз. К великой радости помощника министра оказалось, что маленькая компашка мародеров, возомнивших себя сопротивлением, продержалась достаточно долго даже по меркам бездомных бродяг. Когда Блейз трансгрессировал в указанную точку, несколько Пожирателей все еще стояли у входа в заброшенную электробудку в ожидании, что сейчас первый отряд вернется и доложит о полной ликвидации. Кто же знал, что сумасшедшая девчонка с парочкой стариков обеспечат большую его часть билетами на тот свет. Вот так картина, он отдал бы сейчас левую руку, чтобы посмотреть на все от начала и до конца. Маленький червяк в области затылка противно шепчет о том, что можно расспросить обо всем непосредственного свидетеля. Правда, Забини почти уверен, что Уизли явно не собирается развлекать кого-либо рассказами. Чокнутая суицидница. Сразу после того, как они оказываются посреди просторной квартиры на Косой Аллее, Джинни дважды пробует дать ему пощечину, бубня нечто вроде «ты не в бордель к Малфою приперся, чтобы забирать меня словно какую-то шл...», но перевязать себе плечо и шею все же позволяет. На светлой кухне достаточно места, чтобы сесть, но гриффиндорка взгромождается прямо на обеденный стол и делает такое лицо, будто он вовсе не спас её задницу из другой полной задницы. Пока он крутится вокруг глубоких ран, она не прекращает странно хихикать. Возможно, стоило бросить идиотку там, и дело с концом? Забини ненавидит себя каждый раз, когда принимает решения не головой, а головкой. Ненавидит и теперь, по крайней мере в первые несколько минут, пока одного взгляда на успевшие приесться кожаные штаны, шаркнувшие по мраморной столешнице, не хватает, чтобы сомнения развеялись. То, что эти штаны обтягивают, стоит спасения. — Ты перестанешь посмеиваться, как ненормальная? — Блейз крутит последний узел бинта и отвлекается, чтобы вымыть руки. Только спустя мгновение до него доходит, что он в который раз совершенно бесстрашно разворачивается спиной к той, кто по всем законам природы должна бросить непростительное и сбежать. Прямо блять сейчас. Отряхивая капли с пальцев и молясь о том, чтобы она не заметила инстинктивную попытку повернуться обратно, Забини убирает аптечку. Он ведь хочет, чтобы она доверяла ему, верно? Значит, нужно показать то же самое. Когда он решается посмотреть через плечо, Уизлетта уже с интересом разглядывает совмещенную с кухней гостиную. Поймав его взгляд она тушуется, награждая мимолетным шансом заглянуть в свои пылающие глаза. Вроде не сбежала. Вроде еще жив. Как и в пыльном зале для посетителей, как и в тоннеле метро. Вроде опять она не собирается ничего предпринимать. Забини не совсем понимает, что может ей сказать. Лимит сомнительной иронии на сегодня они почти исчерпали, да и запал сражения успел успокоиться, поэтому Блейз решает приблизиться и просто сесть рядом, ожидая сразу двух благодарностей. Во-первых, за то, что сумел переместить её в безопасное место таким образом, что следящие чары не засекли несанкционированного перемещения, все-таки не зря он полгода выбивал лицензию на персональный портал. Во-вторых, за то, что без единого заклятья остановил кровь и наложил бинты. Ну чем не джентльмен? Видела ли она что-то более впечатляющее в своем грязном подполье? — Ты придурок, Забини, просто сказочный, — с этими словами она поднимает свою палочку и тычет кончик прямо в бьющуюся под испачканными тряпками жилку на шее, — Вулнера Санентур... Кровь на повязке втягивается в рану и возвращает ткани белизну. — С плечом моим справишься, или мне еще раз показать мастер-класс? Блейзу почти физически больно от такого обесценивания его трудов. — Тебя не учили хорошим манерам? Я тут вообще-то очень старался. — Я оценила все твои усилия, но мне важно оказаться без открытых режущих ран как можно быстрее, так что быть манекеном для твоих уроков оказания первой помощи по-маггловски я сегодня не смогу, — она впечатывается в него совершенно нечитаемым взглядом. Точно таким же она смотрела на него после того, как обнаружила тело близняшки-индианки в подземке: отстраненным и совсем не расстроенным. Смерть не должна становиться обыденной историей, и уж тем более не должна проходить так бесследно. Так куда ты спрятала все свои шрамы, Уизли? Сколько их было, пока тебе не стало похуй? — Вулнера Санентур, — Блейз не без разочарования снимает так тщательно замотанные куски бинта за их ненужностью, — «Спасибо» было бы кстати. — Что ж, тогда я полагаю... «спасибо»? Забини продолжает уверенно не понимать, что творится в голове у этой ведьмы. Но теперь, когда она не истекает кровью и даже вполне себе продолжает разговаривать с ним, Блейз снова впускает в свою голову непотребные мысли о том, как было бы отлично прикоснуться к сраным кожаным брюкам. И не осточертели они ей самой? Словно в ответ на эти мысли, Джиневра с едва слышным кряхтением слезает со столешницы и подходит к огромному окну, на пути сбрасывая плащ и убирая единственную преграду между его цепкими глазами и её задницей. Какой злодей ниспослал ему это испытание на выдержку? — Не думала, что ты поселился прямо напротив нашего семейного магазина, — она задумчиво разглядывает открывшиеся просторы магического Лондона, потирая собственные плечи, чтобы разогнать кровь в месте затянувшейся раны. — Бывшего семейного магазина, но да. Вид на весь Косой переулок, мне нравится, — Блейз подходит ближе, но не решается сделать ещё шаг. Так он точно уткнётся подбородком в заново собранный, но все равно лохматый огненный пучок. — Думаешь, здесь наши тебя не достанут? — Джинни разворачивается слишком резко и впервые задерживает зрительный контакт дольше секунды, — Думаешь, мы не будем мстить за то, что вы лишили нас еще одного укрытия? Блейз даже не теряется, отмечая, что привык к этому осуждающему тону. — «Мстить» очень сильное слово, Уизли. Для мести нужна трагедия, а ты не выглядела такой недовольной, когда убивала Руквуда. Знаешь, мне правда интересно, почему ты до сих пор во все это веришь. Против вас само государство, это не равная война. — Она станет такой, когда Гарри... — Вернется? Наверное не спишь ночами и ждешь? А копишь для него рассказы о том, сколько кровищи после себя оставила за последние месяцы? Уизли как будто поддых ударили, она едва заметно сутулится, а когда приходит в себя, отвечает так же твёрдо. — Не больше прежнего. — Она всего на мгновение снова теряет контроль над своим лицом и этого хватает, чтобы едва уловимое безразличие блеснуло там снова, — Они все вернутся, тогда и посмотрим, кто был прав. — Просто признайся, что уже не можешь по-другому, — Забини начинает обстрел словами совершенно без предупреждения, — Уже не помнишь, как в мирное время жить и не пытаться поймать проклятье сутками. — Всё, что ты говоришь — это сраный бред, — Она усмехается так искусственно, что Блейзу снова смешно. — Я говорю бред, а ты всей душой переживаешь военные трагедии. Всё так. — Не упрекай меня за вещи, о которых не имеешь и малейшего понятия, Забини. Я видела такое, что тебе не снилось. — Джиневра от запала даже дёргает рукой, сразу хватаясь за больное место. Забавно, что она ещё не успела пересчитать свои синяки. Что она пытается ему сейчас доказать? Что ей не срать на всех, кто умер в том подвале? — Почему вы не ушли? Этот вопрос застает в расплох, и даже выученная отстраненность не помогает.

«Джинни, перенеси нас! Пожалуйста!»

— Не поняла. — Почему вы не ушли из подвала, Уизли? Вас осталось немного, значит был либо портал, либо вы успели трансгрессировать почти каждого. Почему ты осталась и не ушла с остальными? В эту секунду что-то под рыжей макушкой трескается. — Стариков нельзя было... — Я видел Аббот. — Блейзу очень интересно, сколько еще оправданий она может придумать, чтобы не признавать: она осталась, потому что искала драки, — У меня хорошая память на лица, но вот у второй его уже не было. Кто был тот труп? В янтарных радужках непонимание сменяется едва заметной виной, но она улетучивается моментально. — Сью. Боунс. — Так почему? — Что ты хочешь услышать, Забини? Что у тебя не все с головой в порядке. И почему-то очень хочется, чтобы она наконец в этом честно призналась. — Я пыталась всех спасти. Не успела. Это война. — Не сомневаюсь, — Блейзу правда весело, и он надеется, что всем своим видом это демонстрирует, — Только в том, что ты действительно радеешь за высшее благо и великую цель. Ты уже даже не мстишь, просто признайся, как приятно рвет крышу с палочкой в руках. — Хорошо, что хоть кто-то в этой комнате может оправдать себя благой целью. Мне тоже интересно, что вы все будете делать, когда война закончится. Поверь мне, на досках с именами казненных будут фамилии не Грейнджер с Поттером. Говорит она уверенно, даже выбившаяся прядь скользит по лицу по всем правилам произнесения пламенной речи. Только вот вид у неё такой, будто без раздумий плюнула бы в лицо за то, что он смеет озвучить вслух какую-то страшную тайну. — Поттер-Поттер... потише, рыжая. Оглянись по сторонам. Думаешь, доживешь до тех дней, когда твой обожаемый Избранный вернется? — Блейз нещадно путается в оттенках интонаций, потому что переложи он эти слова на бумагу, получился бы разговор двух врагов, как и положено. А не перекладывай, остаётся пропитанный напряжением и усталостью извращенный флирт. Очень тяжелый флирт, — С тем инстинктом самосохранения, что ты показала сегодня, тебе отмеряны часы. — Ну почему же... — Джиневра словно задумывается о чем-то, а затем сама уверенно подходит вплотную. Дышать сразу сложнее, — Подожди-ка... Отчего я еще не слышала ни одной шутки про свой подвальный концерт, Забини? Он, если совсем честно признаться, сам про него забывает. Забывает про её ехидные смешки между попытками сглотнуть сгустки крови в горле, даже про издевательский тон, которым она просила передать некоему Блейзу Забини, что вот с ним бы она развлеклась перед смертью. Разумеется, пока не знала, что тот самый Блейз Забини стоял прямо перед ней. А вот теперь очень кстати вспоминается. — Я берёг все на десерт, — на ходу врёт Забини, всё еще пытаясь снова уловить в её янтарных радужках намёк на подлую подставу. — А если у меня нет времени на аперитив и основные блюда, — на лице Джинни теперь не дрожит ни одного мускула, — Если я сейчас скажу, что предложение еще в силе? Что будешь делать? В этой жизни мало что может удивить первого помощника министра финансов магической Великобритании. Есть, конечно, пара вещей: например, всегда удивляли слабоумие и отвага великой троицы Гриффиндора, обескураживало умение магглов придумывать сотни видов сочетаний алкоголя так, чтобы каждый на вкус оказывался хуже самого паршивого огневиски. Удивляла слабость женщин к банальному проявлению уважения к их оргазмам и система распределения на факультеты в Хогвартсе. Тем не менее, все подобные размышления Блейз оставлял при себе и никогда не озвучивал. А сейчас не может удержать правую бровь и она ползёт вверх. — Хочешь сказать, что на сегодня развлечений не хватило? — слова вылетают изо рта медленнее, чем мозг вырисовает красочные образы в голове. Все те картинки, которые крутились в сознании еще пару часов назад, теперь обретают форму и цвет, а в брюках становится тесно. Она правда только что предложила потрахаться или ему показалось? Смотрит Джиневра совершенно голым взглядом, словно с её губ только что не сорвалось недвусмысленное предложение. Словно минутой ранее с них не сорвалось имя Гарри Поттера. И этими же губами ты его целовала, Уизли. Интересно, расскажет ли она по возвращении, что совсем с катушек слетела в его отсутствие? А о том, что просит Пожирателя смерти поиметь себя прямо здесь? Не стыдно? Но ей, судя по всему, не стыдно и не совестно. Максимум жарко, поэтому капля пота, скатившаяся по шее до самой ложбинки на груди, становится почти роковой. Блейзу вдруг страшно хочется её слизать, да простит его Салазар. — Правда за правду, Забини, — горячий воздух обжигает его подбородок. Она всегда казалась величественно-высокой, и только рассмотрев, наконец, все вблизи, Забини понимает, какой миниатюрной всегда была волшебница напротив. Наверное, если поднять её на руки и опустить на... — Зачем ты на самом деле меня вытащил? — Я сказал как есть, — Блейз наклоняется ниже, полностью принимая правила игры и молится Мерлину, чтобы не дотронуться выпирающей ширинкой до её живота, — я просто хотел с первой встречи. — Хотел... — Обладать, Уизли. Хотел тобой обладать с момента, как ты обездвижила меня, отпустила пару похабных шуток и сломала палочку, — наблюдать за тем, как она распаляется от этих слов, оказывается отдельным видом удовольствия, — Моя очередь... Джиневра почти не моргает, широко распахнув свои необъятные глаза. Ему кажется, что она даже покраснела и веснушки на носу слились с цветом кожи — приятно допустить мысль о том, что он в состоянии смутить Джинни мать её Уизли, но Блейз отчего-то знает, что она это всё для приличия. С потрохами фурию выдают глубокое дыхание и подогнувшиеся колени. Она даже пошатывается, всего на сантиметр, и скорее всего сама не замечает. Но он внимательный. — Такие, как ты, ничего не делают просто так. В чем подвох? Я сейчас подхвачу тебя под бедра, а там все ядом измазано? — А много ты знаешь таких, как я? — Джинни усмехается одним кончиком губ, — Никакого подвоха. Чуть не умерла сегодня, помнишь? — Здесь должно прозвучать повторное «спасибо». Испугалась, что умрешь девственницей? Джиневра отворачивает голову в сторону и смеётся так же истерично, как в подвале, только теперь подозрительно беззлобно. — Прости, Забини, если ты хочешь сорвать цветочек первым, ты опоздал на пару лет, — она кладёт ладонь на его грудь и участок кожи под рубашкой обжигает холодом, — Поняла, что не пожила толком. Блейз щурится, все еще не веря своим собственным ощущениям. Что он там думал утром про чемпионский секс? Может быть вот она, возможность проверить гипотезу? Уизли замолкает, невероятно довольная своей спортивной подачей, и теперь просто ждёт, когда он вернет ответный квоффл. — Значит, никакого подвоха? И палочку я сохраню под конец? — Зависит от того, как будешь себя вести, — она бросает как будто нечаянный взгляд на его штаны, и когда возвращает зрительный контакт, в радужках бывшей гриффиндорки уже во всю сверкают черти. Забини чувствует себя глупым школьником, который сморозил двусмысленную шутку, сам вовремя не осекся и теперь безвозвратно проиграл в этой битве. Одно дело, решиться на касание губами с пьяной сопротивленкой посреди ночи в пустой забегаловке, когда можно не следить за фразами, вылетающими изо рта, идти ва-банк и совсем не бояться. И другое — вестись на провокации со стороны непредсказуемой девчонки, которая перед смертью вдруг поняла, что не наебалась. Ну и пускай. Он нервно сглатывает и старается придать голосу как можно более уверенный тон. — Чтобы ты знала, Уизли, я прямо сейчас собираюсь тебя поцеловать. Вот что я буду делать, — заканчивая свое предупреждение, он замечает, как сжались женские пальцы на груди, сминая пуговицы. — В прошлый раз не спрашивал. — В прошлый раз не был трезвым, а я все-таки джентльмен. Нас, аристократов, учат манера... — Заткнись. Уизли приподнимается на носочки и тянет на себя так резко, что поцелуй выходит рваный и быстрый. Всё отчаяние и жажда, остаются в этой паре секунд, и когда они отстраняются друг от друга, Блейз видит её заново: ни хитрости, ни ненависти, ни боли, даже спешка куда-то пропала, уступая место желанию. Кажется, она сама только сейчас окончательно поняла, что правда хочет. Правда хочет его. И это неподдельное откровение становится спусковым крючком. Забини сгребает её в свои руки, опуская их наконец на обтянутые черной кожей бёдра. Ожидание окупается с лихвой, когда мягкие ягодицы ложатся в его ладони, как будто для них и созданы. Он вдыхает поглубже запах костра и табачного дыма, пока она расстегивает форменную министерскую рубашку, уже перестав следить и за своим далеко не отстраненным лицом, и за трясущимися ногами. Как они оказались под горячим потоком воды в его ванной, не прекращая целоваться, Блейз не знает. Руки Уизлетты хозяйничают на голом торсе, очерчивая каждую выступающую мышцу, а тяжелый рыжий пучок намок и распустился, обрамляя влажные скулы настоящим пожаром. Одежда прилипла к телу и сквозь тонкую майку он с едва заметной ухмылкой ловит взглядом острые соски. Стягивая еще одну ненужную тряпку с бледных плеч, Забини позволяет себе залипнуть на эту картину: глаза закрыты, а вдоль по шее и до самой пуговицы на талии по обнаженному телу бегут прозрачные капли, смывая остатки крови и пыли. В этот момент Джинни Уизли выглядит невыносимо красивой, без привычной собранности и напряженности, без необходимости контролировать все, что происходит вокруг. За направлением его взгляда следят, и поймав с поличным она только улыбается, утягивая обратно в свой хотя-бы-на-сейчас-беззаботный мир, обнимая неумело, но крепко. Тот самый несуществующий мир, где есть только целая пропасть касаний. Блейз скользит по все еще спрятанной заднице, пока этого не становится болезненно мало. Шум душевой глушит дыхание, и Забини почти вслепую находит вентиль крана, оставляя их разбираться с последствиями: мокрых и ожидающих продолжения. — Иди за мной. Блейз шепчет прямо в усеянное металлическими серьгами ухо и не удерживается от соблазна облизнуть мочку. В ответ стонут. На то, чтобы избавиться от прилипших к телу брюк и белья уходит катастрофически много времени. Уизли почти скулит, бесстыдно трётся об него всеми частями тела, которыми только может дотянуться, и что-то бормочет себе под нос. Только потом Блейз понимает, что это было слово «пожалуйста». Когда последняя вещь улетает в небытие широкого коридора перед спальней, он почти швыряет ничего не весящую гриффиндорку на свою идеально заправленную кровать и в два прыжка оказывается сверху. Её поднявшуюся грудь хочется кусать и гладить пугающе долго, но вряд ли новоиспеченную партнершу устраивает такой расклад. Она обхватывает его ногами, не позволяя отстраниться от себя ни на сантиметр, и сама мажет нижними губами по темному члену. — Не знал, что ты так умеешь, Уизли. — Ты еще совсем ничего не знаешь, — она пробует перевернуть его на спину, чтобы опуститься наконец на свой заслуженный приз, но Забини не позволяет. Вместо этого он двигается ниже, нехотя разрывая очередной поцелуй, и устраивается между её разведенных ног. Ему до сих пор не верится, что Уизлетта, опасная преступница и страшнейший противник, лежит перед ним совершенно голая. Совершенно готовая. Почувствовав, как она дёргается вверх, он пропускает ладони под её ноги и крепко сжимает тонкую талию. Джинни поднимает голову, скорее всего, чтобы в приказном тоне просить его аристократскую задницу сделать уже хоть что-то, но Блейз опережает. Его язык проходится по плоти размашисто и мягко, но этого хватает, чтобы вырвать в потоке вздохов громкое «блять». Он никогда не был, да и не умел быть нежным, сейчас тоже не требуется. Маленькие складки между её ног податливо раскрываются, подпуская его ближе к клитору, и когда он ускоряет темп, расслабляя губы для большего эффекта, долгожданный и громкий крик разрезает дневную тишину. Он слышит звук ногтей, царапающих простынь, чувствует дрожь во всем её теле, но не останавливается. Оказывается, это невероятно увлекательное занятие — вылизывать её совершенно бесстыдно, ловить капли естественной смазки и чертить мокрые линии от тугого кольца мышц между ягодицами до самого основания рыжей дорожки волос внизу живота. Он отвлекается на секунду, чтобы освободить одну руку, а потом в голову приходит идеальная затея. Мерлин, если она сейчас это сделает... — Возьми их в рот, — практически безапелляционный тон, а после он как в тумане наблюдает за тем, как гриффиндорка закусывает губы, размыкает их и втягивает сразу два его пальца, щедро заливая слюной. Где-то между первым и третьим мгновением всего этого зрелища Забини понимает, что это всё. Он уплыл. Поэтому вытаскивает пальцы из жадного горячего рта, не забыв размазать часть влаги по линии шеи, а затем одним движением отправляет их вниз и внутрь. Уизли, кажется, тоже улетает, выгибается и насаживается на них со всей оставшейся у неё силой. Внутри тесно и тепло, а едва слышные хлюпающие звуки звенят в ушах сильнее любой сигнализации. Она давится стонами и позволяет трахать себя пальцами, щедро награждая его за старания красными отметинами на руке, которой он все еще сжимает её ребра. Собственное тело почти разрывается от желания заменить собой каждый сантиметр ладони, хозяйничающей между ног. — Забини... Забини, блять, посмотри на меня, — ни намека на грозность в этом голосе не остаётся, только мольба, — Хочу всего тебя... Сейчас хочу. Блейз ухмыляется, остановившись, и освобождает свои пальцы от её внутренних стенок. Он опускает их на затвердевший член, смешивая собственную смазку с чужой, и нависает над ней, придерживая себя за основание прямо напротив её входа. Его очередь дразнить. — Волшебное слово, — он медленно водит красной головкой вдоль клитора, не разрешая себе погрузиться. — Пикси тебя подери, просто дай мне его уже, — она почти хнычет, ёрзая под ним, и пытается насадиться сама. Это какая-то другая Уизли, и скажи ему кто-то четыре месяца назад, что она будет так беззаветно требовать его в себя, он бы от души посмеялся. Тем не менее, что-то в этих просящих глазах так и осталось неизменным — нужно только понять, что именно. — Желание женщины, как говорится... — Твою мать, Забини! И он входит. На всю длину, с вкусным хлопком, оборвавшим родовое имя у неё на губах. Джинни больно сжимает его спину, стараясь схватиться хоть за что-то, прижатая к мягкому матрасу и совершенно потрясённая. Блейз воспринимает такую реакцию как комплимент, и с хищной улыбкой запускает пальцы, все еще пропитанные её собственной влагой, вглубь медных волос. Он оттягивает её голову на подушке так, что вся веснушчатая шея теперь открыта. Кожа краснеет от пары укусов, но кажется Уизли это совершенно не заботит. Джиневра переходит на уверенный крик, когда он меняет угол входа и задевает чувствительную часть клитора внутри. — Мерлин, как же хорошо... — она шепчет ему в губы и снова жмётся в них, как будто дышит его языком, а не кислородом. Каждый толчок отдаётся волной мурашек по телу, и Забини чувствует почти физически, как внутри неё не остается ни одного свободного сантиметра, так плотно нанизана. Темная плоть двигается идеально-правильно, и в какой-то момент ему даже кажется, что перед глазами начинает мутнеть. Забини сам не понимает, когда именно она начала подмахивать бедрами в одном ритме, но ощущается потрясающе. И никакого противостояния за окнами, никакой крови — только их единственная битва, в которой оба добровольно сдались. И тем не менее... на дне янтарных радужек все еще полыхает костер. В эту секунду Блейз, наконец, понимает, что именно только что произошло. Она нашла себе новую войну. Прямо здесь, в его кровати. Такой же огонь лизал её черные зрачки в темном подвале этим утром, такой же огонь обжег его в их первую встречу. Этого пламени удостаивались от Джиневры Уизли только её собственные сражения, а с этого момента — еще и он сам. Блейз пока не понимает значения этой страшной параллели, но одно знает точно: он определенно стал единственным, кто видел эти искры и остался в живых. Он выходит из неё под разочарованный вздох только для того, чтобы перевернуть на живот, но когда она наклоняется и выгибается кошкой, подставляясь полностью, дыхание впервые за час перехватывает не от удовольствия. Всю спину Уизлетты усеивают глубокие бордовые полосы заживших ран, змеями переплетаясь вокруг лопаток и расползаясь в сторону загривка и поясницы. — Это... Джинни оглядывается на него через плечо и закатывает глаза. — Кэрроу на шестом курсе постарались. Я думала в подземельях было слышно, как я орала. У слизеринцев удивительно крепкий сон. Пара линий раскрашивает и светлую кожу ягодиц, и Блейз не уверен, что хочет знать природу их происхождения. Но он с детства был догадливым мальчиком. «Если хочешь сорвать...» Мерлин, Уизли. Что они все с тобой сделали? Перед ним застывают собственные мысли в их первую встречу. Он всё задавал себе вопрос раз за разом, что же произошло с этой девчонкой, а теперь картина стала почти полной. Замечая его затянувшийся ступор, Джиневра спешит развернуться и обхватить небольшими ладонями лицо, заглядывая как можно глубже в глаза. — Не думала, что ты такой сентиментальный, Забини. Все быльём поросло, — она проходится большим пальцем по его губам, раскрывая ряд белых зубов, — мы с тобой не закончили. — Нормальные люди так себя не ведут, Уизли. Ты совершенно отбитая, ты знаешь об этом? — Но именно поэтому ты меня и хочешь. Она накрывает член ладонью и опускает сжатый вокруг головки кулак до самого основания. Блейз шумно выпускает воздух из лёгких, стараясь унять подрагивающие пальцы. — Поэтому и хочу. Уизли удовлетворенно улыбается, а потом еще сильнее сжимает пальцы и приближается настолько, что кончиком носа касается шеи. — Тогда самое время продолжить меня трахать. Блейзу не нужно повторять дважды. Он подхватывает под руки и бросает вперед, на ходу подкладывая подушку под живот. Подтягивает задницу назад, поставив на четвереньки, и разводит ноги в стороны, снова входя до предела раньше, чем она успевает попросить сама. Он вбивается резче, чем стоило бы, но стоны, вылетающие из этого рта, вовсе не звучат как призыв стать мягче. Так красива она сейчас. Очень. Не безумно, но по-безумному красива, когда одной рукой гриффиндорка хватается за спинку кровати, а второй добирается до его собственной ладони, лежащей на спине. В очередной раз оставляет неприятный след. Блейз морщится, но пока не возражает: он срежет эти её когти к хуям чуть позже. Комната наполняется едва уловимым запахом пота и их общей смазки, Уизли нещадно течёт и Забини не сильно от неё отстаёт, чувствуя как проще входит член с каждой минутой. Он натягивает её то медленно, то очень быстро, не давая времени на то, чтобы перевести дух. Когда вокруг него в первый раз сокращаются мыщцы, он наклоняется ниже, вжимая её в простыни, и снова находит ловкими пальцами клитор. От прикосновения к внешним губам Джиневра кричит, еще глубже впиваясь в единственно доступный ей темный участок его кожи на руке, давится воздухом и дёргается, сваливаясь в оргазм. Этого оказывается достаточно, чтобы Блейз отпустил себя окончательно и спустя пару рваных движений последовал за ней в пропасть. Пытаясь отдышаться, он падает рядом и бессознательно закапывается руками в копну волос, приобнимая сзади. — Тебе влетит за то, что не вернулся с отрядом вовремя, — длинные пальцы мягко чертят какие-то узоры на обвивающей её руке. — Чокнутая в розыске убила всех свидетелей и сбежала, еле выбрался из заварушки, — Забини сочиняет на ходу и сразу же мысленно запоминает фразу для отчёта, — Но здесь больше видеться нельзя, после того, как я упустил опасную преступницу, карманный портал отберут. Джинни разворачивается, устраивая свою голову на его груди и шепчет куда-то в потолок: — Не только здесь, Забини. Это больше не повторится, через пару часов нужно быть за чертой города, чтобы патронус Симуса меня нашел. И я исчезну. — Да, Уизли, больше не повторится. Только ногти свои убери, ради Мерлина, всего расцарапала. — И не подумаю. Блейз приподнимает одну бровь, пока она ухмыляется совершенно злорадно, даже под простынь от стыда не закапывается. — Говоришь два часа? — Он спрашивает будто невзначай, снова накрывая своим телом, когда ему снова позволют ему утопить обоих в прикосновениях губ. Все дела министерства, все отчеты по этой чертовой вылазке, всё подождет. На сегодня Уизли его. Не сопротивления, не войны, а его. И как Блейз выяснит вскоре, с этого самого дня ногти она стригла коротко.