Only lovers left alive

Четвертая порция коктейлей была явно лишней, и Блейз уже во всю растирает глаза пальцами, чтобы хоть как-то сфокусировать взгляд на сидящих напротив друзьях. Друзьях же? Причин думать иначе нет, по крайней мере хочется в это верить. Музыка шумит в ушах слишком громко для того, чтобы разговор звучал в комфортных для всех тонах и суть сказанного сразу улавливалась, но в то же время идеально, чтобы никто вокруг точно их не услышал. Методом исключения понятно, что они обсуждают его хитросплетенную личную жизнь. Нотт звякает бокалом о стакан Малфоя, нахально улыбаясь: — Давай, подбери ему уже кого-нибудь, я не могу больше смотреть на эту недовольную мину. Только не забывай, что Блейз любит рыжих. — Вот сам и подбирай, — Драко со скучающим видом поудобнее усаживается на своем месте, — Я умыл руки пару месяцев назад. — Эй, старина, — Тео перегибается через столик и щелкает пальцами у Забини перед лицом, пытаясь заполучить хоть какое-то внимание, — Опять в мечтах? Влажных? Блейз демонстративно закатывает глаза, показывая, какое великое одолжение он делает, реагируя на провокацию: — Блять, Теодор, умеешь же ты доебывать людей. — Считаю это своим профессиональным навыком, — Нотт кивает и опрокидывает в себя еще порцию промилле, — Снова сидишь и вздыхаешь по своей сумасшедшей? Блейзу остаётся только отмахнуться от Теодора, который вообще-то чертовски прав. Интересно, где она сейчас? Что делает? И Драко, и Тео, вполне осведомлены обо всем происходящем между ним и Джинни Уизли: ровно настолько, насколько можно доверять хоть кому-нибудь в эти мерзкие времена. Информацию и не нужно поставлять регулярно, хотя любви к сплетням обоим не занимать — видятся они не так часто, как хотелось бы, и дело совершенно не в нехватке времени. Лорд не поощряет частые сборища своей молодой гвардии, великий и безносый по-прежнему-вроде-как-не-министр-магии видит в этом угрозу своей власти. Мятежный дух юности пугает его практически так же сильно, как слухи о возвращении мальчишки Поттера, хотя черта с два Хозяин обмолвится об этом хоть словом в присутствии своих «преданных сторонников». Бывшим слизеринцам, а теперь просто трём совершенно потерянным людям с нездоровым пристрастием к спиртному, приходится довольствоваться вот такими вылазками в клубы, чтобы хоть иногда обмениваться новостями. От полного одиночества среди всего этого пиздеца можно сразу застрелиться, поэтому светские рауты приходятся очень кстати. — Ладно, не обижайся. Мне даже интересно, как скоро наш-мулаш нацепит на себя чье-то старое барахло и окончательно станет верным последователем дела сопротивления, — Тео сегодня в распрекрасном настроении, спасибо пяти (или уже шести, Блейз устал считать) выпитым маргаритам, и все это время не сводит глаз с танцующей на сцене брюнетки с короткой стрижкой. — Мне тоже интересно, как ты успеваешь формулировать мысли, не отрывая взгляда от чьей-то задницы, — Драко усмехается, потягивая свой виски слишком грациозно для местного сутенера, но Блейз не может его винить. Если у кого-то манерность в крови, так у Малфоя, — Хотя надо отдать тебе должное, вкусы стабильные. Нотт делает вид, что не расслышал: — Не понял? — Все ты понял, не валяй дурака. — Такого не умеем, — Тео снова расплывается в гримасе чеширских-кошачьих, — Так что, Блейз, когда в подполье? — Теодор, я не знаю, где бы я был без твоих остроумных вопросов, — Забини откидывается на спинку широкого кожаного дивана, — Тебе кудряшки не жмут? — Очень смешно, — Нотт по-детски хорохорится под общее пьяное хи-хи, — А я между прочим совершенно серьезно! Внимание-внимание, сенсация! Магическое правительство теряет свой самый большой черный член, оборванцы из Сопротивления увели у Министерства лучшего помощника месяца! — Да заткнись ты, весельчак хуев, — Драко отвешивает Тео подзатыльник, забирая стакан с выпивкой, а затем разворачивается к Блейзу, — Еще одна маргарита, и мы все тут покойники. Так и напишут на надгробиях, «они пали жертвами неумения Теодора Нотта пить по-человечески». — Да ладно тебе, из колонок орет так, что пусть он хоть обкричится, всем вообще наплевать, — Забини обводит рукой всех немногочисленных посетителей сего заведения и не может сдержать смеха, — И в одном я с тобой не согласен: могил у нас в таком случае вообще не будет. — Звучит как тост! — Тео снова отвоевывает свой напиток, поднимая его повыше над головой, — За восхитительные, мать его, перспективы на будущее. Сегодня они не планировали надираться вхлам, но обстоятельства сами складываются так, что расходиться совершенно не хочется. Блейз всегда отчетливо осознаёт, почему: Драко дома ждёт совершенно скучная семейная жизнь, которую ему навязали, жена, которую он не выбирал, и родители, за которых он боится. И если с Асторией они старые друзья и сразу пришли к обоюдному соглашению честно спать раз в месяц, а все остальное время не лезть в дела друг друга, то по части Люциуса и Нарциссы все не так просто. У Нотта схожая ситуация: никогда не знаешь, что взбредет в голову Хозяину и в какой момент осиротеешь. Его отец уже проштрафился не один раз и в последние недели ходит по лезвию. Положение настолько шаткое, что Тео, такой же бумажной министерской крысе, как и сам Блейз, пришлось последнему из всей их компании все-таки принять эту чертову метку. По мнению Нотта-старшего, продать сына пушечным мясом в отряды Лорда — это высший знак полной лояльности семейства и готовности головы сложить за возвращение благосклонности. Сегодня ко всем этим проблемам прибавляется еще одна, внушительно больше. Они принципиально не поднимают эту тему, Тео скорее всего боится дрожи в собственном голосе, а Драко слишком любит иллюзию контроля, чтобы признавать беспомощность. Но факт остаётся фактом: Избранный, его кудрявая подружка и еще один из рода Уизли замечены в паре миль от столицы, а пару дней назад они избавились от нескольких опорных точек на северной границе. После фиаско двухлетней давности, никто не бросается в панику: еще свежи воспоминания о безысходности после того, как «добро», казалось бы, окончательно проебало. Но теперь внутри у каждого вертится один и тот же вопрос — а что с ними всеми будет, если в этот раз оно не проебёт? Они больше не школьники, которым могло все сойти с рук. Они пособники и наследники. Азкабан? Поцелуй дементора? Или Волан-де-Морт сойдет с ума и сам выкосит всех, подозревая в предательствах перед самым концом? В глубине души Блейз восхваляет и Мерлина, и Салазара, и даже какого-то маггловского персонажа из попкультуры по имени Иисус за то, что его мать никогда не оказывалась в опале и напрямую к делам Пожирателей отношения не имела. Не то чтобы он вообще сильно за неё переживает — она избавилась от семи мужей, обеспечив и себе и сыну безбедную жизнь на несколько поколений вперед и разбросала эти деньги по миру, чтобы вне зависимости от смены правящей верхушки в Англии, никто не смог приватизировать их запасы. Черная вдова Забини во всей красе, и очень Блейзу льстит, как они похожи. Самому ему не удалось избежать ни вмешательства в дела нового «обновленного» корпуса мракоборцев, ни участия в грязных делишках. Но зато удалось сохранить великую тайну, о которой не знает ни одна душа, кроме миссис Забини, Блейза и самого Лорда. Когда-то был в курсе еще и Снейп, но кто о нем сейчас помнит. Пусть гниёт с миром. Блейз никогда не становился Пожирателем Смерти полностью. На руке змея красуется, его величество милорд может по-прежнему вызывать его в числе своих ближайших последователей, за исключением одного но: Блейз всегда мог и может в одностороннем порядке разорвать треклятую связь. Мучительно, болезненно. И его убьют на месте в ту же секунду. Но может. Таково одно из двух условий непреложного обета, который на исходе семьдесят девятого года еще молодой Том Реддл дал его матери. Красавица-ведьма в то время уже носила и ныне принадлежащее ей родовое имя и успела заработать себе репутацию и состояние нескольким браками. Она не входит в число священных двадцати восьми чистокровных семей, но этого и не требовалось: Реддлу нужны были деньги и её связи в магическом мире, коих у Алессандры Забини побольше, чем у Роули и Яксли вместе взятых. Ей самой — развязанные руки, чтобы бессовестно копить на старость, и гарантии безопасности только родившегося сына. Одним нахальным мальчишкой в рядах истинных последователей больше, одним меньше — тогда еще-не-Лорду было без разницы. По рассказам матери, Том был рациональным человеком, даже деловым. Ничего общего с его настоящей формой и нездоровым сдвигом на кровном подчинении. Со временем Блейз стал замечать опаску в глазах Хозяина: будто он от всей души ненавидит собственное обещание, но не может ничего сделать. Поэтому после установления нового магического правопорядка, Забини нашел для себя самую комфортную роль: взбалмошного и недалёкого идиота, который нисколько не намерен использовать данный ему шанс, а то и вовсе о нем забыл, честно прогуливая министерскую зарплату в борделях и смешиваясь с толпой. Вместе с разрастанием департаментов в магическом правительстве и медленным восстановлением бюрократии, он отдалился в самое захолустье, занявшись финансами и вопросами экономики. Ему честно удавалось не отсвечивать, пока в злополучном Ливерпуле он не сорвал важное поручение по вине гриффиндорской задницы. Отхватил Блейз тогда знатно, но одно оставалось неизменным — пока режим твердо стоит на ногах, выгоднее идти с ним в одну сторону, а лазейку оставить на случай чуда или второго пришествия Поттера. Последнее очень кстати уже случилось, но какие выводы из этого делать, он пока не решил. А что касается обладательницы этой задницы, он давно все ей простил, тем более что свое небольшое истязание эти ягодицы регулярно получают, пусть и не в той форме, которую он мог себе представить. Погружаясь в ретроспективу прошедших месяцев, он все отчетливее понимает, что встречи с Уизли стали не просто способом забыться: они превратились в центральные события, и это пугает до чертиков. Не потому что он боится своих собственных желаний — нет. Уж в чем Блейзу не было равных, так это в признании собственных слабостей и умении получать от них удовольствие. Боится он совсем другого, самой сути того вопроса, который рыжая задала ему в один из их последних проведенных вместе дней. «Ты расстроишься, когда меня убьют?» — спросила она тогда, сидя на коленках прямо у его ног с еще не высохшей спермой на губах. В такие моменты кажется, что он почти её любит: эту обнаженную красоту, которой совершенно нечего противопоставить, разбивающий все иллюзии острый язык и отвагу, полыхающую в радужках. В Джинни Уизли хочется захлебнуться и больше не плыть к поверхности. Почти любит. Об этом нельзя самонадеянно судить, да и не нравится ему подгонять всё под одни и те же стандарты человеческих отношений, но это чувство сложно описать по-другому. Блейз сперва потерялся, а потом ответил и ей, и себе, совершенно по-разному. Собственный личный ответ с тех самых пор жрёт его изнутри, не давая выдохнуть. Он сказал, что расстроится, но Блейз совсем не собирается расстраиваться — потому что она не умрет. И сколько бы бурь не было впереди, а они будут, Блейз не сомневается, она не умрет и точка. Когда речь идет о возвращении привычной всем партизанской войны к самой настоящей, то уже совсем не важно, в чем причина такого отчаянного страха потерять. Главное — что причина есть.

***

К тому моменту, как они выходят из клуба, часы уже недвусмысленно намекают: пора по домам. Они проходятся дружным и стройным трио еще несколько кварталов до не самого близкого места аппарации и уже нехотя собираются прощаться, когда Тео врывается с идеей продолжить банкет. — Может зарулим ко мне? Там вроде Пэнс с Тори и Дафной засиделись в Кеттнерс, можем забрать их по дороге. Давно не воспроизводили гостиную Слизерина, а? — Теодор выуживает из золотого портсигара тонкую белую палочку и вторую часть вопроса заканчивает уже с зажатым в зубах табаком. — Я думал, Астория в мэноре, — Драко словно оскорблен такой дезинформацией, но сразу расслабляется, как бы невзначай вспоминая, что женаты они исключительно на бумаге, — Хотя чему я удивляюсь, ты так часто зависаешь с Паркинсон, что осведомлен о перемещениях моей жены больше, чем я. Вызвать тебя на дуэль, Нотт? — Не смогу разорваться и быть секундантом сразу у обоих, придется вам всю эту хрень отложить, — Блейз хохочет, фокусируя взгляд на бликах от фонарей. Кажется, он все-таки напился. — А я тебя и не звал, — Тео наигранно-возмущенно выдыхает порцию противного едкого дыма прямо ему в лицо. Забини не впервой, он привык к запаху табака: им постоянно пахнет от Уизли, только её самокрутки отдают еще и приятными нотками мелиссы и каких-то лесных трав, что по его личному мнению гораздо лучше элитных лондонских сигарет Теодора. — Я не против, расскажу потом матери, как мы прекрасно провели субботний вечер с супругой, — Драко обреченно поднимает глаза к небу и задумчиво смотрит вникуда, видимо представляя, как будет радовать Нарциссу, — Я в деле. Блейз? — Черт с вами, я тоже. До пентхауса Теодора они добираются почти без происшествий, если не считать сломавшую каблук Пэнс, которая отчего-то решила, что в этом непременно виноват охранник на выходе из бара, слишком «широко» стоявший у двери и послуживший причиной неосторожного движения её туфлей. Она грозилась ему увольнением его, его сына, его внука, сына его внука и дальше по накатанной. Паркинсон так и продолжала бы перечислять бесконечные поколения одного несчастного семейства, если бы Гринграсс-старшая и Нотт не увели её под руки, на ходу извиняясь перед побледневшим сотрудником паба. Когда Блейз плюхается на огромную софу напротив панорамного окна, Драко уже по-джентльменски подливает своей жене игристое, а Дафна расставляет по шоту водки перед всеми остальными. Обладательница смоляного каре явно не одобряет такой выбор. — Что ты смотришь на меня, Пэнс? Сто лет не виделись, — Даф никогда не отличалась изяществом по части поведения на вечеринках, в отличие от своей сестры. Та даже семидесятиградусную чачу, которую Тео притащил из поездки на Ближний Восток, пила из тонкого бокала, как родниковую воду. — Я думала, мы начнём хотя бы с огневиски, — Пэнси устраивается прямо рядом с Блейзом, закидывая на него свои длинные ноги в сетчатых колготках, как раньше делала в их гостиной под недовольное пыхтение Теодора, и Забини инстинктивно приподнимается, сбрасывая с себя наглую слизеринку под её недоуменный взгляд, — Эй, поосторожнее! Чего он такой нежный? Пэнс разворачивается к Тео как своему самому надежному источнику информации. Он просто не в состоянии утаивать от неё секреты, особенно если она смотрит вот-так-пытливо. — А пусть сам расскажет, — Нотт ретируется к барной стойке, делая вид, что страшно занят равномерным распределением маслин по тарелкам. — Блеееейз, — Пэнси поправляет гладкие черные пряди и хлопает своими длиннющими ресницами, уставившись прямо ему в глаза, — У тебя кто-то появился, а? В следующую секунду Забини находит себя центром внимания. Вопрос привлекает к нему такой же сверлящий взгляд Астории и Дафны, Малфой тихо посмеивается на противоположном конце комнаты, закручивая обратно пробку от шампанского, а Нотт продолжает возиться на кухне и изо всех сил показывать, что помогать не собирается. Вот сволочи. — Допустим, — смысла врать Блейз не видит, да и Пэнс в любом случае прижмет Теодора к стенке, и тот выложит все как на духу. Ну, почти все, подробностей Нотт не рассказал бы, даже если бы очень хотел. — Появился. — Нихуя себе! — совсем не аристократично вырывается у Дафны, и она самодовольно тычет Пэнси в бок. — Ты проиграла мне ужин в Ритце. — Ну-ка не торопись, сначала я должна убедиться в том, что она существующий человек и не выглядит, как одна из подопечных Драко, — в ответ на такой выпад Малфой пытается возмутиться, но Тори встречает его нечитаемым выражением лица, которое использует каждый раз, когда они начинали свою знаменитую публичную игру в «женатую пару». — Я её знаю? Сам Блейз даже задумывается на секунду, а потом не сдерживает улыбки. Уизли определенно не похожа ни на одну из подопечных малфоевского борделя, она вообще не поддаётся ни одному известному сравнению, и это делает возможно самой потрясающей из всех, кого он знал до сего дня. Мысль о том, что она выбирает тратить драгоценные часы жизни не на свои излюбленные попытки пораньше отправиться к праотцам, а именно на него, не может не вызывать чувство кувырка в животе. Позорного, но приятного. Пожалуй, не стоит озвучивать это сейчас, тогда избежать ревнивого гнева слизеринских красоток не получится ни у кого. Подумать только, он крутит шашни с гриффиндоркой. — Не волнуйся, Пэнс, она вполне реальный человек, — Забини делает самое доброжелательное лицо из всех, что умеет, — Но я не скажу, кто это. Нельзя. — Но ведь это не честно! Эти двое по-любому все знают, и это выглядит крайне обидно с твоей стороны, Блейз, недооценивать женские умения хранить секреты! Паркинсон надувает губы, но всей её бравады хватает ровно до момента, пока Тео наконец не ставит на столик перед ними три вида закусок. — Ладно, живи пока, сокрыватель херов, — она сгребает свою рюмку, — Я все равно узнаю. Она хитро смотрит на Тео, хлопая наманикюренной ладошкой по пустующей диванной подушке рядом с собой. — Не надейся, дорогая, — Нотт шумно падает на приготовленное ему место, устраивая голову на коленках Пэнс. Такие проявления обоюдной тактильности еще в школе все расценивали как признак крепкой романтики, и за глаза даже окрестили их тандем в духе самых чокнутых сказок для девчонок, что-то вроде «тэнси». В ответ на такое оскорбление их чистой платонической дружбы, Пэнс твердо решила назвать так своего первого ребенка от какого-нибудь смазливого аристократа, а потом всю жизнь его стебать. Не поспоришь, план хорош и надежен, как швейцарские часы. Только, кажется, сам Теодор точно был бы не против выступить в роли того самого смазливого аристократа, в чем не признался бы даже под страхом смерти. — Ага, он заставил нас поклясться, что имя мы не выдадим, — Драко поднимает свою порцию алкоголя, — Поэтому пока сам не расскажет, мы бессильны. — Как будто вы ждали чего-то другого от мистера «я как всегда все продумал», — Астория впервые за вечер вмешивается в разговор, параллельно потягивая свой Дом Периньон, — Это же Забини. Я не удивлюсь, если у него на все случаи жизни приготовлено по запасному варианту. — Спасибо, я сочту за комплимент, — Блейз делает в её сторону реверанс головой, а затем опрокидывает в себя водку. Такому же примеру следуют все. — Ладно вам, тут куда не ткни, у всех дерьмовая личная жизнь. Так что остается только порадоваться за Блейзи. — Паркинсон запускает пальцы в кудряшки Нотта, и он издаёт странный звук, чуть дёргаясь. — Блять, ну щекотно! — смахивая слезы то ли смеха, то ли счастья, он обводит пальцем всех присутствующих по кругу и не без удовольствия возвращает голову на обтянутые сеткой ноги, — Да, ты права. Везде сплошная тоска. — Не знаю, мы хотя бы трахаемся, — Драко приподнимает бровь и ухмыляется, подставляя свой полупустой шот для того, чтобы отбить символическое «дзынь» со своей нареченной. — И не только друг с другом, — миссис Малфой отвечает на этот приглашающий жест и загадочно улыбается, — Так что вовсе не скучно. — Фи, с вами давно всё ясно, — Дафна хмурится на сестру, — Но в отличие от некоторых, я тут страдаю без высоких чувств. Жить без любви тяжело, между прочим. — По-моему, им очень даже весело, — Пэнси смеётся так громко, что ненароком начинаешь переживать за соседей, — А ты просто завидуешь, что это не тебя выдали за Драко и у твоего мужа нет клуба для джентльменов с парой-тройкой красавчиков-официантов. — Очень надо, — Гринграсс подливает себе еще, — Назовите старомодной, но я предпочитаю одного и на всю жизнь. Пэнси, не сильно вдохновленная такими речами, чуть не давится водкой: — Моргана вертится в могиле прямо сейчас. — Блейз, ну хоть ты меня поддержи! — Прости, Даф, меня здесь тоже не гладят по голове за исключительную моногамию. И ведь не врёт. Сейчас такие громкие слова уже не кажутся неуместными или приторными: пора признать, что после регулярных порций пламени во плоти с семейной фамилией предателей крови все остальные выглядят заурядными, а сравнивать на практике вовсе не хочется. Они никогда не обсуждали это прямо, но почему-то Блейз отчетливо понимает собственную исключительность и вполне готов отвечать тем же. Ему невероятно льстит осознавать, что кроме него никто не спит с Джиневрой Уизли. Может, встреться они в одной из нормальных жизней, у них был бы шанс прожить её долго и красиво. Есть ли он сейчас? Вероятность стремится к нулю, правда оставшиеся доли процента продолжают сниться по ночам, показывая ему сменяющиеся картинки невозможного будущего, где она пьёт с ним вино на берегу океана и пересказывает небылицы про маглов, когда-то пережитые её отцом. Интересно, что Джиневра скажет, если узнает, что он все это время мог выйти из игры. Что все еще может при удачном стечении обстоятельств. Смогли бы они полюбить друг друга где-то там, в чуть менее сумасшедшем мире? Блейз уверен, что да. Но ожидать того же со стороны Уизлетты, пусть даже в своих собственных мечтах, опрометчиво, если только однажды он не собирается половым путем заразиться гриффиндорским слабоумием и просто украсть её у всего и всех: у Поттера, у Сопротивления и у войны. — Ну я же не говорю о том, что вся концепция «встречи с тем самым» совсем провальная, — Пэнси задумчиво стучит ногтями по стеклянному шоту, возвращая Блейза к нити разговора. — Нет, именно это ты и говоришь, — Дафна по-прежнему отчаянно пытается доказать, что права. — Просто я не понимаю твоего желания сидеть и ждать. Нужно наслаждаться жизнью... ну, пока мы все еще можем. Тео и Драко переглядываются в эту же секунду, а Дафна нервно сглатывает. Рано или поздно этот пузырь должен был лопнуть, и теперь повисает молчание, спустя пару мгновений прерванное тихим голосом Астории: — Пэнс, не надо. Мы решили, что не будем. — Кто решил? Я ничего не решала. — Хей, Тори права, — Теодор перехватывает рюмку у Паркинсон и переплетает их пальцы, чтобы успокоить тремор и в её, и в собственных ладонях. — Слушайте, я могу и дальше сидеть и весело проводить время, — уголком глаз, Блейз замечает, как Пэнси с двойным усердием перебирает локоны Нотта свободной рукой, — Но вы же тоже это чувствуете, да? Как тогда, после падения замк... — Мы не можем это обсуждать, не сейчас, — Драко перебивает ледяным тоном и наклоняет голову, как будто таким образом он может защититься от возможного шпионажа. — Вообще не можем, — поправляет Астория, инстинктивно двигаясь ближе. Что бы ни было, а брачный контракт напрямую подразумевает, что даже в тонущей лодке они окажутся вместе. — Хей, Пэнс, — Тео приподнимается и дотрагивается до её скулы, — Давай потом. Всем не по себе, но мы договаривались не вытаскивать все эти темы, когда собираемся больше трех человек. Ты сама знаешь. Она только кивает. И ни следа не остаётся от избалованных подонков в стильных шмотках и с дорогим содержимым бокалов. Только выученная трусость глазах. Блейз втягивает в легкие побольше воздуха и под новую волну тишины подходит к огромному окну, рассматривая огни Лондона. Может быть вот почему на него произвела такое впечатление сумасшедшая девчонка из подполья, тогда, в декабре? Её неподдельное бесстрашие так сильно контрастирует с тем, что он видит сейчас, оно так сильно не вяжется с привычной атмосферой всего, что его окружает, что теперь это самое окружение выглядит смешным. Да, Уизли бы определенно рассмеялась каждому из присутствующих в лицо, заслушав такие речи. Возможно, когда-то она так же сидела со своими друзьями в очередном укрытии, только вряд ли они боязливо притупляли взгляды. А потом она же их и хоронила. Неужели он правда проникся этим флером преступной храбрости? Неужели и он когда-то сможет похоронить кого-то из этой комнаты и жить дальше? Скольких? Сразу всех? — Кажется, нам пора, — Малфой подаёт руку жене и её сестре, когда становится ясно, что тусовка потеряна, и они направляются в сторону прихожей и отсека с камином. Никто не собирается спорить с ним, как и обвинять Паркинсон в испорченном вечере. У них была целая пара часов спокойной и ненавязчивой беседы, а это уже можно считать победой. — Я вас провожу, — Нотт отрывает голову с колен Пэнси и взмахом палочки открывает дверь в гардеробную. Когда зеленый огонь уносит почти всех гостей в мэнор, Забини предлагает Пэнс проводить её до ближайшего пункта аппарации: одна из последних диверсий отрезала её квартиру от общей сети летучего пороха. Но она только вертит головой, молча допивая оставленное Асторией игристое. — Паркинсон останется сегодня, уже поздно, — Тео будто успевает протрезветь, насыпая в руку друга горсть порошка, — А тебе доброй ночи. — Нотт, — Блейз делает шаг ближе, переходя на шепот, — Хотел с тобой поговорить. Теодор поворачивается через плечо, чтобы убедиться в том, что Пэнси все еще сидит на диване и не слышит. Он сводит брови к переносице, показывая, что у Блейза есть всё его внимание. — Скажи ей, — Забини и сам не понимает, откуда взялась эта потребность озвучить то, что не озвучивалось годами. В конце концов, они же не гриффы с их открытостью и благородством по части эмоций. — Что сказать? Ну да. Тео всегда натягивает маску дурака с поразительным мастерством. — Блять, ты все абсолютно точно понял. Не моё дело, но в одном Пэнс права — хер его знает, что будет уже завтра со всеми нами. Ты будешь жалеть, что не сказал. Смотри, чтобы не стало поздно. Тео по привычке и играючи запускает руку в волосы, делая прическу еще более лохматой. — Думаешь, это просто? Ты-то своей суициднице сказал? Блейз не ожидал ответной атаки, но принимает выпад с достоинством. — Нет, — прежде чем Нотт откроет рот и выдаст нечто в духе «ну тогда пиздуй и не раздавай советов», он спешит продолжить, — Но я бы жалел, если бы не поцеловал её в тот раз. — Избавь меня от подробностей, — Тео только усмехается, — И не думай, что ты чем-то от меня отличаешься. Ну трахаетесь вы, а дальше что? Наш-мулаш тоже зассал? — Ты неисправимый мудак, — Блейзу остаётся сдаться и улыбнуться в ответ, — Я тут распинаюсь, чтобы тебе помочь вообще-то. — А ты себе помоги. Говорю же, ты ничем не отличаешься. Блейз как будто даже оскорбляется. Вот и давай потом людям личные рекомендации по доброте душевной. Что Нотт вообще от него хочет? Чтобы он вот так около трех часов ночи, посреди коридора и пьяный признался, что у него к Джинни Уизли — прямо любовь? Но это ведь не совсем так? — С какого наргла ты это взял? Это не я со школьной лавки люблю девчонку и никак в этом не признаюсь. — Разве что, не со школьной лавки. Теодор бросает в него своим самым заговорщицким взглядом, а потом толкает в проём камина. Как этот человек умудряется сочетать в себе легкомысленного алкоголика и самого проницательного эмпата на свете — загадка. — Подожди, что? — Блейз до последнего не хочет поддаваться. — Косой переулок девяносто четыре. Апартаменты Забини. «Спокойной, Блейзи» последнее, что доносится до ушей, прежде чем огонь переносит его, оставляя Тео и Пэнси одних в опустевшем пентхаусе. Хватит ли у Нотта смелости на этот раз, можно только гадать. У него самого, пожалуй, однажды хватит. И, может, не только на признание очевидных вещей.