Only lovers left alive

Уилтшир.

«Ты мне веришь?» Медленно, но очень основательно этот вопрос закрепляется в сознании Блейза как центральный на протяжение последних трёх недель. Мало кто знает, какой в действительности смысл имеют эти слова для них с Джиневрой, но Блейз бы и не посмел никому рассказать. Тем более, что Тео с Драко и сами все понимают. Их собственное дружеское «верю» означает «доверяю». Уизлевское «верю» значит «если и умирать, то вместе, но давай попробуем вместе жить». Есть разница. И тем не менее, второе он уже отвоевал, свой главный трофей и приз, выигрыш в десятки волшебных лотерей и наргл его знает что ещё. Самое, блять, главное и меры не имеющее. Первое же только предстоит заполучить: прямо сейчас, пока еще не восстановилась инфраструктура магической связи с Лондоном после последней диверсии от любимых всеми партизан во главе с Избранным. Второе пришествие уже не вызывает вау-эффекта, но звучит всё равно непривычно, даже в голове. Тем не менее, нужно отдать Поттеру должное — ключевое звено в цепи сетевых порталов, позволяющее подключить любой дом к наблюдению, пятнадцатью минутами ранее разъёбано в щепки, а значит постоянные подслушивающие чары в Малфой-мэноре временно вышли из строя. Лучше момента определенно быть не может. Блейз тихо усмехается собственным мыслям, наблюдая бегающие глаза товарищей и лавину отчаяния, застлавшую всем зрачки. Нотт не роняет ни слова с тех пор, как они оказались здесь, выдернутые с оговоркой «код красный» и без объяснения причин. Вряд ли они совсем не понимают, зачем, так или иначе с того самого июльского дня, как Джин начала расспрашивать про настроения в стане врага, Блейз полутонами, шутками, всеми правдами и неправдами старался сеять в головах друзей зерно сомнения в том, что их трусовское положение совсем безвыходно, очевидно намекая на побег. Сегодня он вовсе выпалил прямое, громкое и бескомпромиссное «Завтра вам нужно валить, и не задавайте лишних вопросов!», как только собрались все за исключением Драко. Никакого толку. Серые тени его бывших однокурсников продолжают по привычке отводить взгляды в пол-стену-камин, пытаясь убедить самих себя в том, что впервые за два года, хотя кто знает — может быть и всю свою аристократскую жизнь, действительно могут обсуждать что-то открыто. Блейзу сложно в целом понять, откуда в нем вдруг проснулось такое желание предупредить своих. Он не испытывает панического страха за их жизни, не чувствует какой-то невероятной привязанности, но по большому счету эти люди — всё, что у него было на протяжение нескольких лет. Война разделила, хирургически сепарировала, но не смогла порвать последнюю тонкую ниточку благодарности за то, что каждый не провалился в тотальное одиночество несмотря ни на что. Пожалуй это была она — та самая основа истинной аристократской дружбы. Нет у них ни гриффиндорской самоотверженности, ни когтевранской чести, ни пуффендуйского всепрощения — только салазарское «спасибо за услугу», где услуга — быть рядом. Вряд ли это поддаётся простому человеческому объяснению, зеленые галстуки семь лет так прочно обвивались вокруг шеи, что возможно то самое человеческое давно придушили. А они и не заметили, за литрами-то огневиски... Все эти праздные размышления очень интересны, но могут подождать. На счету каждое мгновение, а отвечать на браваду Блейза так никто и не планирует. Теодор курит уже третью и нервно потирает виски, едва касаясь ноги Пэнси, сидящей рядом. Забини может буквально слышать как крутятся шестеренки в их головах. Дафна и Астория попеременно вливают в горло то огневиски, то портвейн из запасов Люциуса. Когда только успели найти? В поместье холодно и темно, несмотря на аномальную жару по всей Англии, но выпускники Слизерина едва ли замечают такой перепад температур, не до того. — Тори, где Драко? Ну а что, может хоть безобидное уточнение разобьет тишину? Тем более, что сукин сын и правда опаздывает, рискуя пропустить планирование их маленькой слизеринской эвакуации. Его не должны были сегодня вызвать на ковёр, кому нужен вечно поддатый хозяин борделя как солдат. В списках патруля не было, Блейз три раза проверил. А потом еще два перепроверил. Миссис Малфой сереет, как будто читая его мысли, и даже вскидывается на секунду, но не отвечает. Разве что пальчики крепче сжимаются на граненом хрустале. Блейзу начинает казаться, что скоро у него на лбу проступит кровавое «поговорите со мной». — Черт бы тебя, Блейз... ладно, давай я это озвучу: нахуя мы все должны сваливать? — сложно не заметить, каких усилий стоит Тео этот вопрос. За последний месяц Нотт стремительно превратился в тень прежнего себя, его бодрые каштановые кудряшки, которые в лучшие времена давали фору даже самым смелым отросшим волосам Блейза, теперь коротко отстрижены, отражая общий депрессивный настрой их владельца. Забини не удивлен: если ещё в начале лета они могли попивать тут свое бухлишко, только изредка срываясь в неловкое молчание-«возможно-нас-поцелует-дементор», то теперь оно сменилось все еще не произносимым вслух «нам-в-любом-случае-пиздец». — Скажи пожалуйста, Теодор, что именно во фразе «не задавайте лишних вопросов» вам всем не понятно? И снова в ответ тишина. Блейз зевает, стараясь казаться как можно более невозмутимым. Ни приведи Салазар они поймут, что ему тоже до усрачки страшно, тогда все шансы убедить их силой собственного авторитета стремительно покатятся к Моргане в ад. Стрелки на большом настенном циферблате продолжают нестись вперед. Они сверялись с Уизли миллионы раз, посчитали посекундно, сколько у Блейза будет на этот змеиный тет-а-тет после обрыва магической связи, и Забини до сих пор находится в легком шоке от того, что Джинни согласилась не просто дать ему это окно, но и самоустраниться из участия в саботаже. Около трех дней назад он прочитал ей целую лекцию на темы «Ты не будешь тянуть для меня время», «Я хочу им помочь, но и слова им не смогу сказать, если ты не будешь в безопасности» и «Не ценой тебя». Блейз тогда выпалил все это и прикрыл глаза, ожидая крики и возмущения, но она согласилась, даже перекроила расстановку и схему нападения. Согласилась и выдумала правдоподобную причину о сомневающихся магах в столице, которые помогут Сопротивлению, если дать им время пересечь пролив. Врать её собственным товарищам было правда необходимо, благо Уизли умела. Исходя из того, что рассказывала Джин, Грейнджер для какого-то архиважного заклятия требовалось всего несколько минут без повсеместной магической слежки. Долгое поддержание барьеров требовало обоснований, хотя самому Блейзу придуманный бред не казался правдоподобным. Сопротивлению, по словам самой гриффиндорки, тоже: никто особенно не рассчитывал на этих якобы магов. Что вообще могут против Волан-де-Морта колдуны по ту сторону границы? Но она играла на спасательском синдроме Поттера, и драгоценный час был в кармане. Блейз не может не улыбаться каждый раз, когда понимает: участвовать во всем этом, ровно как и не лезть на рожон конкретно сегодня, она согласилась ради него. Возможно, и нет в этом ничего удивительного, учитывая как открыто они в последнее время демонстрировали страх друг за друга. Наконец казалось, что он зря задавался вопросам, хочет ли Джин однажды пробовать фамильное красное на берегу океана, когда все закончится. Желательно, чтобы он и наливал. Желательно, чтобы они оба дожили. Желательно, чтобы не только они. Судя по тому, что следящие чары все еще не докладывают о восстановлении подслушки за мэнором, дела у оборванцев и без Джиневры идут неплохо. Блейз наложил их сразу по прибытии сюда, чтобы работали по принципу воющих сирен — как только наблюдение восстановится, камин завизжит. Осталось только не просрать впустую подаренные минуты. Глаз начинает дергаться, но Блейз собирает всю свою силу воли, чтобы наконец отобрать у Астории бутылку. — Ну всё, хватит! Вы за двадцать минут выжрали половину. Хорош, — взгляд Тори, прояснившийся ровно на мгновение пропажи алкоголя, снова отдаёт болезненной пустотой. Дафна не шевелится. — Блять, Пэнс, ну хоть ты включи мозг, — но Паркинсон тоже не собирается отличаться от мраморной статуи. Блейз шумно выдыхает, все еще стараясь выглядеть уверенно, и опускается на колени перед половиной дивана, занятой Тео. — Посмотри на меня, — Забини очень надеется, что голос не дрожит, — Теодор. Нотт хотя бы приподнимает ресницы. Уже хорошо. — Слушай внимательно. Если вы не сделаете, как я говорю, она умрет, — Блейз не моргает. У Тео во взгляде трескается стекло, и он непроизвольно дёргается в сторону Пэнси, — Вам нужно валить завтра, ровно в полдень. И организовать все это сейчас, потому что у нас уже меньше часа, прежде чем слежка вернется и придется засунуть языки в задницы. — Нас найдут, — удивительно, как проясняется разум, когда речь заходит о любимых людях, — Найдут и прикончат. — Здесь вас итак прикончат. И нет, не найдут. Если завтра в полдень вы исчезнете, никто не найдёт. Тео никогда не был склонен ставить под сомнение слова Блейза, как-никак в их компании по уровню находчивости он напихал бы глубоко за щёки даже Драко. Но сейчас Теодор звучит настолько недоверчиво, насколько возможно: — И ты знаешь об этом, потому что...? — Именно оттуда, откуда ты подумал. Я не объясню, даже если буду очень хотеть, сам не знаю как именно оно работает, знаю только то, что завтра... — Ровно в двенадцать, да-да, это я уже слышал, — на дне теодоровых глаз что-то опять колышется, но Забини не может разобрать. Остаётся только надеяться, что это здравый смысл. Нотт поднимается со своего нагретого места и подходит к камину, словно можно прыгнуть в него от всех и всего. Забини представляет, какой хаос творится сейчас у него в голове. Сбежать и оставить здесь целую жизнь, включая теперь уже точно обреченного отца, в полную неизвестность, возможно к черту на рога, мечтая об одном: кто бы ни победит в итоге — не догонит. — Деньги в Гринготсе... я не успею снять, — Нотт разворачивается к просторному холлу, и теперь глаза девушек уже не изучают декор и интерьеры. Три пары накрашенных ресниц удивленно хлопают в его сторону, — Любую крупную сумму отследят. — Господи, ты это серьёзно? — Астория с грохотом ставит свой шот на стеклянную столешницу. Она едва ли может сфокусироваться, учитывая, сколько алкоголя в себя залила. — Ты слышала, что он сказал, Тори, — Дафна стягивает с зеркальной поверхности зажигалку и подкуривает сигарету, выдыхая дым прямо в уложенные волосы сестры. Та подрывается на месте. — Черт! Ну я же провоняю! За это невозможно не любить Асторию Малфой: на пороге абсолютнейший ад, а её и правда волнует, что запах табака перебьет парфюм. — У меня есть уже обнал, — Пэнс впервые подаёт голос, — И у Даф. Тори переводит непонимающий взгляд на сестру. Гринграсс-старшая, чуть менее пьяная, чем сама Астория, молча кивает. Неужели готовились? — Сама не знаю, зачем припрятала. Просто заскребло в голове, после последней стычки Мракоборцев с Сопротивлением пару недель назад, когда Поттер окончательно показался и слухи подтвердились, — Пэнс теперь, кажется, говорит только с одним человеком в этой комнате, — За галлеоны не переживай. — А с этим что делать? — Нотт закатывает рукав рубашки и тусклый свет подсвечника полыхает на змее, выползающей из черепа, — Мы ходячие точки на карте в его голове. Выражение «точки на карте» звучит сейчас особенно смешно, учитывая, что с них-то все и началось. Нужно будет рассказать Джин весь цимес истории. — Они что-то придумали, — Блейз морщится, делая акцент на «они», — Я не смогу рассказать вам без обета, прости, а на четыре ритуала времени нет. Просто поверь. — А с какой стати, Блейз? — Тори едва заметно дрожит, — Ты несколько месяцев где-то пропадаешь, от нас с девочками у тебя какой-то большой секрет. Почему я должна все бросить и поверить, просто потому что ты так сказал? — Потому что Малфой мне верит, а ты его жена. — Блейз произносит это жёстче, чем рассчитывал, и подходит к Тео, — Нотт, если до моего ухода он не успеет, отведи в свой пентхаус и повтори все, что я сказал, хоть азбукой Морзе, хоть шифрами, но чтобы до него тоже дошло. Вдвоем не заподозрят. Вообще все следующие сутки общайтесь по двое, нельзя светиться. — А ты? — Блейз не замечает, как Паркинсон вырисовывается рядом с Теодором, — Между собой мы договоримся, а где нам встретить тебя? Повисает тишина. Пэнс все ждёт, когда он ответит, но Блейз не находится со словами. А что он скажет? «Простите, мое дело было предупредить, но я прихвачу Джиневру и свалю раньше, осталось только ей самой объяснить, почему я так могу. Кстати, вы тоже понятия не имеете, почему я так могу». — Он уйдет без нас, — отвечает за него Тео, прикрывая верхние веки, и в этот момент камин начинает реветь пищащими звуками. Время вышло. Пожалуйста, пусть им хватит мозгов не оставаться. — Мне пора. Забини отходит к центру залы под непонимающий вздох. — Эй, Блейз, — Нотт окрикивает, когда он уже начинает перекручиваться через плечо, — Не проеби её. И скажи спасибо. Блейз кивает и бросает долгий взгляд на наследников Слизерина: Астория всё сидит в своем широком кресле, то и дело поглядывая на циферблат в ожидании друга-мужа-партнера и видимо пытаясь осознать, что уютной и богатой жизни в Мэноре у неё теперь не будет, Дафна сжимает ладонь на плече сестры и все еще не прекращает курить, Пэнс клюёт носом в плечо Нотта, едва заметно дотрагиваясь до его руки, и переплетает их пальцы — почти не видно, но Забини заметил. Он трансгрессирует с легкой ухмылкой, гадая, признался ли Тео. И только за долю секунды до перемещения вдруг догоняет понимание: возможно они все-таки струсят. Как делали всегда. Если так... Сейчас он видит их в последний раз.

***

Лондон.

Джинни, как и условились, терпеливо ждёт в той самой грязной и полуразваленной забегаловке, за прилавком которой они имели друг друга пару раз, когда удавалось встретиться в городе. В последний раз они были здесь в середине мая, Джин тогда забавно ворчала на неудобную поверхность, от которой спина натиралась вместе с его толчками. Сам Блейз тогда заполучил в дар деревянные занозы на ягодицах. Сейчас Джиневра сидит на подоконнике, рассматривая заколоченные ставни, и в этот момент через несколько десятков щелей закатное солнце тонкими полосками пляшет на рыжих волосах. Блейз на секунду замирает, всматриваясь и совсем забыв о том, что через каких-то пару часов им нужно оказаться в десятках миль отсюда. Он приобнимает её, когда подходит сбоку, чтобы не отвлекать от невероятно удивительного разглядывания ничего. Джинни инстинктивно дёргается, но сразу же расслабляется, откидывая голову ему на грудь — прямо как месяц назад. Когда они окончательно поняли, что по отдельности дальше просто не получится. Блейз ловит себя на мысли, что если в течение следующих нескольких лет он сможет вот так смотреть на последние дневные лучи в её прядях, то оно будет стоить всего, что они пережили. — Как всё прошло? — она задирает голову, обращаясь видимо к его подбородку, и горячее дыхание обжигает шею. — Мне кажется, они свалят. Я не могу быть до конца уверен, но надеюсь, что завтра их не будет в стране, — Забини крутит локон на указательном пальце, — Спасибо, рыжая. — Все ещё не могу поверить, что помогла нескольким слизеринским трусишкам спастись, — Джинни усмехается, а потом сползает с окна, и, выпрямившись, обнимает его так крепко, как будто они не виделись шестьдесят дней, а не часов. Эти маленькие намеки на нежность подозрительно зачастили в их мирок двух ненормальных людей, но не радовать не могли. Блейз теперь уже по-хозяйски притягивает стройную фигуру к себе. Её тонкая и, разумеется, безразмерная тельняшка в купе с огненными кудрями превращает Джин в героиню какой-нибудь пиратской саги, где десять тупых командоров британского флота не могут поймать одну преступницу. В целом, не так далеко от правды. Сам Блейз был бы не прочь сыграть роль горлышка от бутылки рома, которое она обязательно возьмет в рот. Рот этот очень кстати тянется к нему. Мокро и долго даже по их собственным меркам. — Скажи тебе кто-нибудь полгода назад, — Забини улыбается прямо в поцелуй и шепчет, — что ты будешь скучать по помощнику министра финансов Магической Британии, ты бы напустила на него свой сглаз. Как там его? — Летучемышиный. Завтра ты перестанешь быть этим самым помощником, — Джинни улыбается тоже, не забыв мазнуть языком по верхнему ряду его зубов, — а я перестану быть в розыске, и наш союз потеряет изюминку. Не грустно? — У меня была дерьмовая работа, а у тебя синяки под глазами размером с океаны от недосыпа. Поэтому если честно, я никаких сожалений не имею, — Блейз отрывается от её губ, в очередной раз сбитый с ног коротким «какая же она, мать его, красивая даже с этими синяками». Длинные путающиеся рукава будто уменьшают Джиневру, но даже так она выглядит как оружие массового поражения в милой полосатой ночнушке. Восхитительно. — Я принес тебе кое-что, — он вытаскивает из кармана небольшую тряпку, в которую трепетно замотан подарок, и протягивает его Джинни, — Разверни. И она разворачивает. Что-то странное мелькает на её лице, смешанное с тоской и вот-вот подступившими слезами, когда в веснушчатую ладонь ложится гвоздик с изумрудом, размером с половину её фаланги. — Это... — Ты где-то потеряла свое кольцо в ухе. Ну и я подумал. Она целует его, непонятно почему так рвано и отчаянно, но Блейз расценивает это как «хороший знак». В сторону того самого прилавка они сдвигаются, сами того не замечая. По мере того, как Забини все менее двусмысленно прижимается к ней промежностью, Джин все сильнее распаляется, он чувствует это в ту самую секунду, когда залезает ладонями под капитанскую кофту. По тому, как часто она дышит и как жадно смотрит на него, не может не проснуться ностальгия. — Завтра все это закончится. Для нас, — он чувствует непередаваемое удовольствие, произнося это «нас», — Хочешь грязный подпольный секс напоследок? Забини старается контролировать свой голос, но прекрасно понимает, что звучал сейчас как Малфой с его борделем. Джинни и выглядит не лучше, и дышит не ровнее, опираясь спиной о ту самую чертову деревянную доску. — Просто хочу тебя сейчас, — он готов кончить от одного только тембра Уизли, когда она говорит так, — Можно? — Тебе все можно, ты местная чокнутая, — Блейз выдыхает эти слова в её исколотое ухо и прикусывает мочку. — А ты сволочь и сноб, — Уизли несильно пихает его вбок, а затем наклоняет голову и растекается в ухмылке, — но заметь, я не осуждаю. Блейз подхватывает бывшую гриффиндорку под бедра и усаживает на прилавок. Её заднице уже нечего на нем сшибать, все пыльные склянки они поразбивали в предыдущие визиты сюда. Он не особо понимает, как сам оказался без рубашки, поэтому незамедлительно стягивает верхнюю часть одежды и с Джинни. Он будет скучать по вот такому чувству опасности, как-никак — это чувство когда-то их и свело. Сопротивление где-то в своих подвалах готовит завтрашнюю атаку, Мракоборцы пытаются разобраться с последствиями сегодняшней диверсии, в столице комендантский час и периодически устраивают облавы, чтобы выявить причастных, режиму осталось жить не больше дня, если повезёт. А они в заброшенном магазинчике, думают о чем угодно, только не о внешнем мире. Как будто его и вовсе нет. Блейз искренне надеется, это огромное «поебать на всё кроме» они не потеряют. — Ты отвлекаешься, — Джин откровенно передразнивает одну из его любимых реплик, садится поудобнее на столешнице и откидывается на локти, разрезая воздух сосками. Она с интересом смотрит на него, ожидая любых дальнейших действий, и Блейз старается не разочаровать. С пуговицами на выцветших штанах он разделывается быстро, оставляя только тонкий хлопок как последнюю преграду, а после не удерживается и принимается вылизывать её грудь. Джин вскрикивает, когда он задевает ореолы, и мурашками покрывается совершенно бесконтрольно, хотя куда там в такую жару. Когда напряжение в брюках становится болезненным, Блейз расправляется и со своим форменным вельветом, позорно признавая: даже на черных боксерах пятно от собственной смазки невозможно не заметить. Он наклоняется к Джин, запуская язык между губ, и жмётся промежностью к её белью, тоже изрядно взмокшему. — Бле-е-ейз, — отдаётся в голове Забини чем-то средним между «пожалуйста, трахни» и «люби меня очень сильно». Он готов сделать и то, и другое. Перевернув её на живот и перекинув через стойку, он подтягивает с пола тельняшку, и просовывает между доской и веснушчатым телом. — Мог бы и свою подложить, джентельмен хуев, — доносится откуда-то спереди, но Блейз едва ли придавал значение этому плевку яда, перед ним слишком красиво прогибается чужая спина. — Твоим тряпкам это лучшее применение, — он усмехается и бьёт по ягодице, оставляя след от пятерни, — Завтра куплю тебе новую. — Я тебя ненавижу, Забини, — Джинни срывает темп дыхания, когда он проводит уже оголенным членом по влажному пятну на её собственных трусах. — Я тебя тоже. Он отодвигает ткань в сторону, облизывается и толкается на треть. Уизли под ним потряхивает, и она хватается руками за края стойки. Когда он надавливает и оказывается глубже, она, наконец, стонет. С надрывом, как бывает каждый раз, когда он входит на всю длину. Тихое «ещё», и он уверенно набирает темп, наполняя зал для несуществующих посетителей звуками ударов кожи об кожу. Заполняет собой с каждым новым движением, втрахивая в прилавок и надавливая на талию, с голодным безумием впитывая каждый повстанческий вскрик. Ну нет, больше эти вскрики не повстанческие. Теперь они его. Джин извивается, и от этого член внутри задевает все естественные неровности. Блейзу не просто хорошо, Блейзу охуенно. Он вбивается со звонкими шлепками и, кажется, даже иногда постанывает в унисон, когда она особенно громко скребёт коротко стриженными ногтями по облезшему лакированному покрытию. Эту уступку он заметил еще такой далекой теперь весной, но решил не ехидничать. — Годрик... — срывается с её рта, и Блейз встречается с уизлевыми чертями, как с закадычными приятелями. Она смотрит на него через плечо, совершенно бесстыдная и отъехавшая, и от этого взгляда разве что яйца не поджимаются. Хотя кому он врет, конечно поджимаются. — О, он был бы в шоке от того, что видит здесь, — еще один сильный толчок, и Джин сваливается носом в свою ненадежную опору, зарабатывая, кажется, пару царапин на кончике. Но это сейчас вообще ни одного из них не волнует. Он опускает руку вниз, находя клитор, и едва ощутимо надавливает, чувствуя как её ведет прямо у него на глазах. Мышцы под грозными шрамами перекатываются одна за другой, напряженно готовясь к развязке. Гриффиндорская смазка стекает по подушечкам пальцев, опьяняя, и Забини мысленно отвешивает себе пощечину, чтобы не взорваться прямо сейчас. Блейз рвано двигается еще несколько долгих и слишком сладких, чтобы быть правдой, минут, пока Джиневру совсем не мажет. — Я... аах, — судя по тому, как настойчиво она хватает его за пальцы, впившиеся в спину, Джин хочет что-то сказать. Блейз решает быть снисходительным и замедляет темп, — Я хочу смотреть. На тебя. Негласный закон всесильной просьбы в постели, ну или почти в постели, не позволяет ослушаться. Не вынимая член, он сначала поднимает одну её ногу, а затем и другую, и от этого разворота на сто восемьдесят головку простреливает удовольствием. Теперь кольцо её рук обвивает шею, притягивая ближе. Убедившись, что тельняшка все еще находится под ней и бережет его драгоценную бледную задницу от щепок, он снова ускоряется. Толчок. Стон. Еще два. И Джинни кричит ему в рот, широко распахивая глаза. Когда его собственный член сжимают внутренние стенки, он тоже кончает, закусывая её губы. Сцепленные в прямом и переносном смысле, они держатся в таком положении еще пару десятков секунд, восстанавливая сердечный ритм, прежде чем Блейз перестаёт поглаживать её плечи и позволяет упасть на локти. Спустя минуту и сам валится рядом. Он будет скучать по этому бешеному и недозволенному сексу. Но точно не по сраной доске. — Подай мне мои джинсы, — голос кота после трех тарелок сметаны. Вместо этого Блейз подхватывает с пола её палочку и укладывает огненную голову на свою грудь. Только бы она сейчас не видела его блаженное лицо. — Акцио джинсы. Джинни ловит плотную ткань одной рукой и начинает шарить по карманам. Она вытягивает оттуда что-то похожее на кусок пергамента, но Блейз не может разобрать точно, он слишком занят перебиранием медных волос. Кажется, уже бессмысленно отрицать, что это фетиш. — Хочешь почитать мне стихи? — Блейзу так прекрасно, что сомнительного качества шутки не поддаются контролю. Да и хер с ними. — Хочу проверить, нет ли новостей. Это как заколдованный передатчик, Рон придумал. На развернутом пергаменте в ту же секунду, как Джин его открывает, проступают буквы. Она с недовольным стоном поднимается, а затем и вовсе спрыгивает с прилавка, отходя к окну. — Это от Дина, — она поедает глазами строчку за строчкой, выбрасывая по очереди куски информации, — Прошло все гладко. — Вот и славно, а теперь возвращайся, у нас второй раунд. Теперь они еще ближе к тому, чтобы все-таки выжить. — Подготовить все для заклинания разделения получилось. Все в силе... — Блейз закатывает глаза и тоже встаёт. Он подходит к ней сзади, оплетая смуглыми руками тело цвета топленого молока, наклоняется и снова зарывается носом в рыжую копну, — Забини, пикси тебя... — Она едва слышно скулит и переступает с ноги на ногу, вероятно чтобы унять новое возбуждение, — дай прочитать. Блейз опять трескается в ухмылке. — Если там не написано, что Лорд умер сам и на завтра всё отменяется, это не повод останавливаться, — Блейз искренне не понимает, что вообще в этом мире существует важного, что может прямо сейчас отвлечь их друг от друга. — Очень остроумно... да подожди ты! Джинни разворачивается, бегая по последним словам. Очень забавно выглядит то, как она серьезно вникает в написанное, будучи между прочим полностью голой. Она вдруг хмурится и заглядывает ему в глаза. Забини ни разу не эмпат, но видит там... жалость? Близость близостью, но неужели она до сих пор так умеет? Забавно, сам он был уверен, что эта эмоция атрофировалась у гриффиндорки вместе с привыканием к смерти. Есть, видимо, и печальные известия. Точнее, были бы печальные, если бы у его маленькой сумасшедшей Джиневры Уизли не был исчерпан жизненный лимит на боль от потери. Он уже собирается задать ей вопрос о том, кто из их суицидного Подполья оказался настолько везучим, что не дожил одного дня до финального месива, даже готовится чернушно пошутить и снова поцеловать, но Уизли молча вкладывает бумагу в его руки и сжимает свободные пальцы в своих ладонях: — Прочитай. Теперь хмурится уже Блейз. Он медленно подносит пергамент к лицу, чтобы лучше видеть в полумраке:

«Мы смогли продержать барьер для связи почти пятьдесят минут. Надеюсь, те ребята смогли перебраться через границу? Дай знать, если ты в курсе. С подготовкой все получилось, Гермиона говорит, что все должно сработать без осечек, мы забрали усилители магии с разрушенного ключевого портала, они пригодятся завтра. Надеюсь, с тобой тоже все хорошо. Рад, что ты не пошла с нами сегодня — мы потеряли Сьюзен, Кару и Дена, но ублюдков уложили больше. Когда они вызвали подкрепление, подоспел Гарри, мы отбились и вернулись в штаб. Знаешь кого не ожидал увидеть? Хорька нашего. Забавно, помню его трусом и нытиком. Мне показалось в какой-то момент, что он и не хотел вовсе сражаться. Мы в итоге так и не поняли, откуда в него прилетела Авада. Отправь патронуса или ответь на записке. Ждем тебя под холмом, завтра большой день. Не задерживайся. Д.Т.»