Засыпай, на руках у меня засыпай

Питер не шутил, когда говорил о том, что сил у него действительно нет. Он не мог есть сам, взять ложку для него было слишком сложной задачей и Тони пришлось помочь ему в этом. Смущению Питера не было предела, но сил на то, чтобы хоть как-то это показать не было. Он просто ел и надеялся, что еда задержится в его в организме. Еды определенно было недостаточно, после этого небольшого «перекуса» голод не покинул его. Тони, должно быть, прочитал его мысли, ну, или изначально был уверен в том, что мальчику будет недостаточно. Без колебаний после первой тарелкой он взял вторую, Питер пытался отказаться, напоминая, что Тони тоже стоит поесть. После долгих споров Тони поддался: — Так, ну, всё всё, хватит. Мне показалось, ты только что падал без сил, откуда взялось такое сопротивление еде? Я поем только в том случае, если ты сейчас перестанешь спорить и съешь хотя бы половину из этой… Из того, что, вроде как, должно быть тарелкой, — усмехнулся Старк. Питер лишь еле заметно кивнул. Он был измучен, и по его внешнему виду это было довольно-таки просто понять. Лицо сильно осунулось, щеки впали, глаза, которые пару дней назад искрились энергией, сейчас были устрашающе пустыми. После этого «ужина» затянулось неловкое молчание, Тони попытался развязать диалог. В его памяти все ещё стояли крики Питера. Что произошло? Что с ним делали? Мужчина желал узнать это и в тот же момент ужасно боялся этого. Ведь то, что он будет знать, никак не поможет ситуации. Ничто не поможет. Все выглядит потерянным. Вдруг Питер заговорил: — В меня ввели какое-то синее светящееся вещество. Потом все ушли, моя рука начала гореть. Жидкость будто бы перемещалась по моему телу и жжение было везде. Это, это было так, будто я сгораю заживо, — он говорил шепотом, делая паузы после каждой пары слов. При этом мальчик смотрел Старку в глаза, тот слушал внимательно и не торопил его, понимая, как трудно ребёнку говорить, — я бы, я бы не хотел ощутить это снова… - ещё тише, закончил Питер. Тишина звенела в ушах. Воздуха вдруг стало не хватать, хотелось снова избивать стены и кричать от бессилия. Оно убивало. Тони ничего не может сделать. «Я ничего не могу сделать. Я ничего не могу сделать. Я ничего не могу сделать» — эта фраза въелась в его мозг и медленно сводила с ума. Он не помнил, чтобы при его пытках было что-то подобное. Но помнил другое. Мужчина помнил дни без сна, без еды и воды. Помнил и многое другое, что предпочел бы забыть навсегда. Этот ребенок испытает тоже или что-то более ужасное, а он просто будет наблюдать за этим, наблюдать за тем, как он медленно и мучительно умирает. Тони наклонился к мальчику и прижал к себе. Если бы Питер мог, он, вероятно, очень сильно смутился. Но не сейчас, не тогда, когда в его памяти ещё живы воспоминания о нескончаемой убивающей боли. Он почти ничего не чувствовал. Может быть голод и слишком сильную усталость, которая не позволяла даже говорить. Казалось, он потратил последние силы, рассказывая Тони, что произошло в той комнате, которая, он уверен, будет сниться ему в кошмарах. В объятиях было так тепло и уютно. Звон в голове, который предупреждал его об опасности, стал понемногу утихать. Тони осторожно поглаживал Питера по голове, ребенок ощутимо расслабился в его объятиях. Старк не думал, что мальчик сможет сейчас уснуть, и облокотился на стену, закрыв глаза. Так прошел час, может чуть больше, мужчина даже ненадолго задремал. Как вдруг Питер напрягся, его лицо изменилось Он начал, плакать? Слезы текли по лицу подростка, он тихо всхлипывал, вцепившись руками в футболку Тони. — Пит, Питер, проснись, слышишь меня? — в полной тишине его слова были слишком громкими: обострённые до предела чувства Питера взбунтовались, и он вскочил на ноги, с полной готовностью напасть на предполагаемых преступников. Это было ошибкой, его тело, хоть и очень быстро восстанавливалось, ещё не было готово к подобным трюкам. В глазах потемнело, и он, не успев понять, что происходит, вновь оказался в руках Тони. Спустя мгновение Питер взглянул на Старка, в глазах мальчика появилось осмысление: — О, Мистер Старк. Извините, я, мне так неловко, если бы вы меня выпустили, я думаю я уже в состоянии встать, и вообще, вам не нужно было, держать меня как младенца, у меня все в порядке. Почти. Все просто отлично, — он начал не очень уверенные попытки освободиться из рук Тони, тот лишь улыбнулся. Мальчик приходит в себя, он уже начал смущаться, хороший знак. Питер всё не останавливался: — Знаете, вообще неправильно, что вы так обо мне заботитесь, вы ведь совсем не в лучшем положении, я бы даже сказал в худшем, вы же тут так давно! Я бы уже с ума сошел, наверное, а вы ещё мне помогаете… Еду вот свою почти не едите, это же очень плохо, я ведь уже не ребенок, а вы только обо мне и думаете, вот хоть руки ваши, что с вашими руками? — он вдруг замер. — Мистер Старк, почему ваши руки разбиты? Вас, что,… били? Но вы же говорили, что ОНИ вас больше не трогают… Почему вы в крови, мистер Старк? — его голос звучал очень напряжённо и взволнованно, он был испуган. Сердце Тони сжалось. Этот ребенок, которого пытали меньше суток назад, сейчас стоит и волнуется о состоянии, его, Тони, рук. Тони сжал запястья Питера, и, поймав его взгляд, заговорил. Он не знал, как объяснить ему, зачем он избивал дверь. Это ведь было абсолютно бессмысленно. Как объяснить, что чувствуя такое огромное бессилие, слыша крик ребенка, которому не можешь помочь, начинаешь бить стены? Он не знал. Но Питер был так напуган. И Тони совершенно не хотелось врать. — Нет, конечно, нет. Меня никто не трогал, это, это я — он сглотнул, пытаясь подобрать слова, — я пыталась сделать хоть что-нибудь, когда слышал, слышал тебя. Я не мог ничем помочь. Наверное, ты не знаешь этого чувства полного бессилия, когда кроме битья стен ты ничего не можешь сделать, — он замолчал. Говорить, озвучивать свои мысли, чувства, это было так неестественно. — Простите — За что? — Вы страдаете из-за меня. Видимо теперь вам будет ещё хуже, и еда, я же так много ем, а вы отдаете все мне. Может, лучше мне совсем ничего не есть, я ведь тогда быстрее умру. Думаю, всего две недели без пищи, и я умру. Мой метаболизм в два раза выше нормы, а обычный человек умирает от голода примерно за месяц. Знаете, вы ведь точно будете спасены. Я уверен, вас столько людей по всему миру ищут, и к тому же вас действительно не собираются убивать или делать что-то похуже. Вряд ли, они настолько глупы, чтобы потерять возможно заработать на вас. Полагаю, за вашу жизнь будут согласны выплатить сумму не меньше всего вашего состояния. Ой, наверное, это неприлично. Но может вы расскажете мне, сколько у вас всего денег? Хотя нет, конечно. Извините, я не подумал, о чем говорю и… — Питер говорил очень-очень быстро, было удивительно, как он успевал делать вдохи. — Стоп, все остановись малыш, ты говоришь полный вздор. Ты не умрёшь. Слышишь? Я не дам тебе умереть, и нет, ты не стал причиной новых неприятностей. Ты стал единственной причиной, почему моя жизнь хоть немного важна. Теперь она важна, чтобы сохранить твою. Ты важен. И мы оба выберемся отсюда, потому что иначе просто быть не может, ты меня понимаешь? — Питер лишь промычал что-то и отвёл взгляд,— Давай сядем поудобнее, тут где-то осталось немного еды, нет, не стоит, — сразу предотвратил он попытки Питера возражать, — я всё равно накормлю тебя. — Но, Мистер Старк, вы же обещали, что съедите эту часть сами! Я не могу, нет, пожалуйста! После длительных уговоров и тысяч аргументов, почему именно Питер должен есть (ни с одним из них мальчик не согласился), подросток сдался и съел всё, что мистер Старк пытался ему всучить. После абсолютно без сил он упал в глубокий сон, на этот раз и Тони лег рядом. Проснулся Питер от того, что кто-то открыл дверь, и сразу же закрыл ее. Тони ещё спал, но, как только ребенок попытался подняться, Старк тут же проснулся. Как оказалось дверь открыли, чтобы поставить их «обед». К удивлению Питера, на полу стояло 2 тарелки. Но его надежды тут же рассеял мистер Старк: — Не надейся малыш, тут две порции на два приёма пищи. Если я не ошибаюсь ее приносят три раза за сутки. Я иногда умудрялся даже почти не чувствовать голод. Такс, я думаю, после такого хорошего сна, ты же больше не просыпался ночью, верно? — Питер кивнул, - даже без ускоренного метаболизма, ты бы был ужасно голоден, так что, вперёд, калории сами собой не появятся Питер покосился на еду, а затем на Старка: — Вы первый. — Что? — Вы первый. Я буду есть, только если вы съедите хоть что-нибудь. — Да брось, мне казалось, мы все обсудили ночью. — Да, но вы тоже не можете питаться воздухом, так что ешьте. — Упрямый ребенок, ну будь по твоему,— и Тони начал есть, всем видом показывая свое недовольство. — теперь ты, —, сказал он, закончив. Питер лишь еле заметно улыбнулся и принялся за пищу. На удивление, в этот день их никто не потревожил. После скудного «обеда» Тони все же рассказал Питеру, каково было его состояние два года назад, помня ту сумбурную речь мальчика, определенно, лучше него самого. Регенерация работала на славу, и к концу дня Питера не тревожное ничего, кроме чувства голода, но и его он старался поставить на задний план. Питер много спал, Тони казалось, что даже слишком много. Он сидел рядом с тихо посапывающим ребенком и смотрел, как в маленьком окошке над их головами плывут облака. Они так свободно парили в небесах. И эта свобода манила к себе.