Молитва в заброшенной церкви

***

...Густой, могущественный лес был знаком мне как свои пять пальцев. Чуть ли не каждый день, не успевал я толком проснуться, богослужительницы видели мой размытый силуэт пробиравшийся через изгородь церкви. Я любил наблюдать за красотой и умиротворённостью утренней природы, спокойствием сонных клёнов и дубов, ленивыми песнями соловья что пытались пробудить всё вокруг ото сна. Лёгкая дымка тумана нависала над рекой в которой отражалось нежно-голубое небо, ни единого оболочка на нём. Я мог часами рассматривать то, как всё вокруг просыпается. В такие моменты в голове не проскользнёт ни мысли. Но всё же стоит отметить что моё нутро, хитрая ухмылка, очки с незамысловатым узором, россыпь веснушек на лице смотрелись на фоне подобных пейзажей абсолютно неуместно. Как клякса случайно поставленная художником, испортившая всю картину. «Слишком шумный, слишком резкий, слишком неугомонный и грубый» — так меня описывала старшая сестра, глава храма в котором я живу и учусь. Как будто красота и тишина этого мира не подходила для меня. Только когда солнце показывалось из-под крон берёз я возвращался назад уже предоставляя какое наказание меня ждёт, ведь пропустить утреннюю молитву — грех по словам моих наставниц. Однако никто никогда меня не искал, не окликал если видел мой своеобразный «побег». Сирот никогда не ищут. Сироты никому не нужны. Они как ангелы: ими восхищаются, но никто в них не верит. А есть ли высшая сила? Весьма иронично задавать подобный вопрос живя в интернате при церкви уже не один год. И не два. Содержание книг которые нам преподают день ото дня, заставляют зубрить от корки до корки меня мало интересует, нежели их страницы с картинками. Я отсчётливо помню иллюстрациию, где был изображен Сатана, отнимающий у вора узел с похищенным добром. Зачем он это сделал? Для чего? Ответов на вопросы никогда не было ни от наставниц, ни от библии. С таким же любопытством и насмешкой я смотрел и на черное рогатое существо, которое, сидя на скале, созерцает толпу, теснящуюся вдали у виселицы. Как монстр из сказок которые рассказывали нам зимними вечерами в тех редких случаях, когда ночная служба была отменена из-за морозов. Каждая картинка таила в себе целую повесть, подчас трудную для моего неискушенного ума и смутных фантазий. Старая, с облезшей краской церковь отпугивала даже больше, чем поросшее мхом кладбище на её заднем дворе. Статуи каменных ангелов и сломанных крестов пугали. Из года в год лес упорно оплетал плющом эти фигуры с крыльями, змеился черными корнями вдоль. Вороньё прочно обосновалось в деревянных перекрытиях, и, стоило только подойти ближе, стремглав бросалось к земле, поднимая оглушительный гомон. Днём это здание выглядело менее устрашающе. Радостные крики детей во время игры, трепетание куриц в дряхлом сарае, бессмысленная болтовня монахинь во время работы придаёт этому месту жизнь. Однако ночью. Тьма словно селилась в самом сердце этой церкви, стенала скрипом старой калитки и воем ветра под крышей. Как будто что-то злое таилось внутри. Незаметно я проскользнул через главный вход к этим протоптанным дорожкам, стараясь не создавать шума.  — Ты снова не пришел на утренний хор, Вару. — не успел я среагировать как старшая сестра Джоана настигнула по мою душу. Она всегда нелюдима, мрачна и необоснованно строга к окружающим. Долгих сорок лет эта женщина ведёт церковь. Что привело её в эти места, никто не знал, знали только, что своё дело все эти годы Джоана несла исправно, учила, ростила детей и была единственной кто ладил с вороньём. Боялись её не меньше, чем храма. — Бог тебя покарает, бесстыжий тролль. — пригрозила она пальцем.  — Пф, — недовольно, шутливо хмыкнул я, — Всего лишь чутка припоздал, а вы уже.. — миссис Джоана ринулась ближе ко мне, не дала договорить. Она грубо схватила моё правое ухо вместе с несколькими прядями волос и потянула вверх заставляя встать на носочки. Я зашипел от боли и неожиданности.  — Всего лишь?! Всего лишь?! — срываясь на крик повторила она мои слова, — Этакая злоба сидит в нутри тебя, противный, злобный мальчишка! — она грубо потащила меня в сторону, через весь двор. Я сопротивлялся изо всех сил, и эта неслыханная дерзость ещё больше ухудшила и без того дурное мнение, которое сложилось обо мне у этой женщины. Я был прямо-таки не в себе от происходящего, адреналин переполнял, или, вернее, я был вне себя, как сказали бы французы: я понимал, что мгновенная вспышка уже навлекла на меня всевозможные кары, и, как всякий восставший раб, в своем отчаянии я был готов на все. Я пытался отпихнуть сестру Джоану, пинаться ногами. Однако что я, десятилетний, неотёсанный ребёнок, мог сделать против взрослого человека? — Какой срам! Какой стыд! Разве можно так недостойно размышлять об господе Боге, пропускать службу! Бесстыдник! — тем временем Джоана втащила меня в курятник, и с размаху опрокинула на кучу сена распугивая куропаток что дремали здесь ранее. Мои губы исказились в отвращении и злобе, брови сошлись на переносице. Хотелось съязвить, выговорить все дурные слова что я знаю, но я не успел этого сделать.  — Вот посиди здесь и подумай хорошенько о своем поведении! — закончила женщина после чего вышла из помещения при этом громко лязгнув дверью. Всё вокруг погрузилось во тьму. Лишь редкие щели в стенах давала лучикам света проскользнуть внутрь. Я тяжело вздохнул после чего упал на спину. Из всех детей в этом месте главная сестра не возлюбила именно меня. То ли из-за моей свободолюбивости, то ли за глупые шутки и колкий язык. Причины известны только ей, а копаться в чужих мыслях я не мог, да и не хотел бы. Собственно к ней уважения и любви я также не питал. Наша взаимная ненависть друг к другу была известна примерно каждому, если не всем сразу. Остальные сёстры меня тоже недолюбливали. Однажды когда я в один душный, летний вечер пробрался к реке дабы охладится, мне далось подслушал разговор двух монахинь что стирали одежду. Полагая, что вокруг кроме них никого нет, одна из них сказала другой, судя по всему, в центре обсуждения моей персоны. — Миссис Джоана, наверно, рада-радешенька была бы отделаться от этого несносного, противного мальчишки. И в самом деле, у него вечно такой вид, точно он за всеми подсматривает и что-то замышляет. — было достаточно забавно слышать подобное. Тут же я впервые узнал, что мой отец был бедным пастором, что мать моя вышла за него против воли родителей, считавших этот брак глупым и бессмысленным, и мой дедушка настолько разгневался, что не завещал ей ни гроша, что через год после свадьбы отец заболел тифом, что моя мать, в свою очередь, заразилась от него и через месяц после его кончины последовала за ним в могилу. Одна из сестёр услышав всё это грустно вздохнула.  — Теперь мне хочется пожалеть Вару, Одриана.  — Конечно. — ответила другая, именованная «Одрианой», — Будь он послушным, честным ребёнком, его можно было бы и пожалеть за то, что у него никого нет на белом свете. Но кто станет жалеть этакого вредного и заносчивого тролля?!  — Верно, немногие смогут сделать подобное. Понятно, что мальчики вроде Феликса или Куромаку, гораздо больше располагают к себе своим умом, отзывчивостью и добротой. — с минуту обе девушки молчали, — Нам пора возвращаться, Вирджиния.  — Да, пойдёмте. — переложив уже чистые вещи в металлический тазик пара скрылась вдали. Я ещё долго стоял и думал над услышанным. За размышлениями об прошлом я уснул. Мне видился ангел. Вокруг нас с ним — лазурное небо и перестые облака. Мы высоко-высоко над землёй. Где-то там, снизу, виднелись бесконечные просторы лугов и золотых полей. Однако сейчас это было не важно. Обнаженная, хрупкая фигура передомной нежно улыбалась. Никто никогда не смотрел на меня с таким теплом и добротой. Конечно. Кто будет смотреть так на «противного», «мерзкого» мальчишку? Бюрюзовые волосы ангела аккуратно спадали с плеч, лицо выглядело невероятно завораживающе в свете солнечных лучей. Он не промолвил ни слова, мне так же было нечего сказать. Я был очарован, одурманен. И ничего больше. Вскоре он повернулся и даже не взглянув на меня в последний раз скрылся вдали облаков. Мои грёзы были окончены. Я снова нахожусь в злосчастном курятнике совершенно один. Лицо ангела было забыто и как бы я не старался его вспомнить — ничего не получалось. Как мне показалось, прошло много времени перед тем, как со стороны двери послышались шаги, а после ключ в замке повернулся. Я поморщился от яркого света.  — Вару, пойдем быстрее! Мы опаздываем! — на пороге стоял Феликс, — Ужин не сможет начаться если мы не поторопимся!  — Ужин? — меня как будто окатил холодной водой, — Сколько же я тут торчу? — спросил я поправляя очки.  — Ммм. — блондин приложил ладонь к подбородку, задумался, — Считай что с самого раннего утра, а теперь поторопись. — уже более строго ответил он. Вместе мы побежали в главное здание церкви, а в голове все крутился облик того ангела, но лица я вспомнить так и не смог.