2.
9 декабря 2021 г., 01:07
***
— Он снова не выходит из своей комнаты, Ива? — серьезно и строго спросил мистер Элвин, разрезая мясной стейк по всем правилам этикета. — О-ох.. — глаза женщины бегали, было сразу понятно что она нервничает. На подобный жест мужчина напрягся, — Да, Элвин.. Зонтик давно не показывался из своей комнаты.. — робко пролепетала она. — Снова он за старое. — тяжело вздохнув сказал барон, — И что он планирует делать когда мы погибнем? Кто об нём позаботиться? Кто, ответь мне, кто?! — он явно начинал злиться. — Д-дорогой! П-прошу не злись на Зонтика! Он такой боязливый и скромный ребенок! Общение ему никогда не давалось! — Ложь. — аристократ громко лязгнул ладонью по столу. Женщина сжалась на месте, зажмурилась. Лицо её мужа в порыве гнева напоминало кривое зеркало. Усталый, черствый взгляд становился ещё злее чем был на самом деле, а серые глаза напоминали два грязных осколка стекла. — Притворство — поистине весьма прискорбная черта в ребенке, — заявил он. — Н-но.. Зонтик не такой! — Молчать, женщина! Что ты, что твой сын! Оба отчаянные лгуны! — на глазах миссис Ивы выступили слёзы, она тут же стёрла их рукавом своего шёлкового платья изумрудного оттенка. — Я хотел бы, чтобы он был воспитан в соответствии со своим будущим положением, — продолжал он уже более спокойно и сдержанно, — Пусть научится быть самостоятельным, выносливым и полезным, преодолевать любые трудности в любых условиях. — Э-элвин.. Он же ещё совсем ребёнок.. — взмолилась леди Ива. — Он в первую очередь мужчина, а не сопливая девчушка. Не желаю больше ничего слышать. — встав из-за стола барон покинул помещение оставив свою жену совершенно одну.***
..В центре, точно алтарь, высилась кровать с массивными колонками красного дерева, завешенная пунцовым пологом. Два высоких окна с всегда опущенными шторами были наполовину прикрыты ламбрекенами из той же материи, спускавшимися пышными складками перевязанными лентами. Ковер был красный, стол в ногах кровати покрыт алой скатертью. Стены обтянуты светло-коричневой тканью с красноватым рисунком. Гардероб, туалетный стол и кресла — из полированного, тёмного дерева. Завернувшись в бархатное одеяло я неподвижно лежал. В комнате было тепло, оттого что ее всегда топили. В ней царило безмолвие, потому что она была удалена от детской и кухни. В ней было спокойно и умиротворенно, из-за того, что в нее, редко заглядывали люди. Уже миновали март, апрель, май а также половина июня. Всё это время я проводил тут — в своей безопасной зоне. В страхе снова повстречаться с отцом я мог целыми днями лежать в постели как если бы меня и вообщем не было. Каждый день служанки оставляли у входа в мою комнату поднос с завтраком, вторым завтраком, обедом, полдником, ужином. Часто я не съедал ни кусочка из-за слабого аппетита, оставлял полную тарелку на прикроватном столике, а после вновь ложился спать. После того как я пробуждался подноса с кушаньем уже не было. Моим самым страшным испытанием была встреча со слугами, матерью, отцом, нежданными гостями. Не важно. Общение пугало не на шутку. Я не мог объяснить конкретные причины, однако факт остаётся фактом. Я совершенно разучился говорить, я забыл что такое солнечный свет и как выглядит природа. Однако меня всё устраивает. Я не против. В один момент раздался стук в дверь. Он нарушил тишину этого места чем-то напоминающее кладбище своей атмосферой. Казалось время что когда-то замерло тут пошло вновь. Я вздрогнул и лишь сильнее натянул одеяло делая вид, что сплю. Раздался пронизывающий скрип. — Господин Зонтик, ваш отец срочно хочет видеть вас! — сказал тонкий голосок молодой служанки. Однако ответить мне не пришлось, ибо девушка, видимо, слишком торопилась и, не дожидаясь какого либо ответа, быстро подошла к моей постели и резко стянула одеяло. Я вздрогнул при этом обнимая себя руками. — Ох, господин. — при виде Зонтика она слегка ужаснулась, — Пойдёмте скорее к умывальнику! — схватив меня за рукав хлопковой сорочки она потащила мою тушу в ванную комнату. Я еле поспевал за девчонкой на своих тонких, ослабших ногах несколько раз чуть ли не падая. Усадив меня на стул перед зеркалом служанка схватилась за расчёску. С другой стороны стеклянной поверхности на меня смотрел исхудавший, бледный мальчик. Создавалось ощущение что он голодал не один год и не спал примерно столько же. Тёмно-синие круги под глазами делали лицо ещё более нездоровым на вид. Беспощадно, хотя, к счастью, быстро, служанка пригладила мои запутанные локоны щеткой, а после вышла из комнаты. Вернувшись с несколькими вещами она указала мне поскорее одеться. Я невольно вздрогнул от напряжения и волнения. Девушка рядом пугала не меньше чем догадки об том, зачем я понадобился своему отцу. Наспех стянув сорочку я напялил белую рубашку полу-брюки с подтяжками что свисали кусками ткани с моих ног, а после нескольких тщетных попыток завязать бант это сделала за меня служанка. Рядом с ней все ещё было неприятно пугающе. После подготовки к встрече меня вытолкнули на площадку лестницы и приказали сойти вниз, так как меня ждут в столовой. Я покорно направился по ступенькам на первый этаж то и дело хватаясь за перила дабы не полететь вниз. Вот прошло уже около трёх месяцев, как я в последний раз видел семью. Моя жизнь протекала в собственной спальне под покровом сна. И вот я очутился один в пустом холле. Я стоял перед дверью в гостиную, дрожа и робея. Какую жалкую трусишку сделали из меня те дни проведенные в добровольном заточении. Сейчас я и обратно боялся вернуться, и в гостиную не решалась войти. Минут десять простояв я так и терзался бы сомнениями, если бы не резкий звонок к завтраку заставивший меня решиться. Повернув ручку двери я как тень проскользнул внутрь.. Я вошёл и стараясь унять дрожь в коленях и страх перед неизвестным, низко присел при этом. Подняв глаза взгляд сразу зацепился за фигуру в строгом платье с белым фартуком. Угрюмое лицо напоминало вырезанную из камня маску. Женщине было лет тридцать пять на вид или чуть больше. Мой отец сидел на своем обычном месте у камина. Он поманил меня рукой заставляя подойти ближе к ним. Сглотнув и подавив рвотные позывы я подчинился. Подойдя ближе к паре отец представил меня каменной леди. — Это мой сын, по поводу которого я обратился к вам. Она — ибо это была женщина — медленно повернула голову в мою сторону, её черные как смоль глаза вонзились в меня. — Ростом он мал. Сколько ему лет? — Десять лет. — хмыкнул мистер Элвин. — Ого, так много? — слегка удивилась женщина даже не пытаясь это скрыть, — Как тебя зовут, мальчик? Невозможно было ответить на этот вопрос. Все в маленьком мирке, в котором я жил, были напуганы до чёртиков и требовали скорого возвращения в «безопасную зону». Я молчал. Язык не поворачивался что-то ответить, складывать слова. Отец неодобрительно глянул на меня и под этим тяжёлым взглядом я поёжился. — Зонтик Де Рос, миледи. — не выдержав моего молчания сказал мужчина, — Собственно в его молчаливости и заключается вся проблема. Мальчишка настолько груб и неуважителен по отношению к старшим, что не стыдиться игнорировать их вопросы. Также он постоянно прикрывается тем, что слишком боится общения. Позорище. — недаром я боялся, недаром предчувствовал что-то плохое! В моём отце жила постоянная потребность задевать мои самые чувствительные точки. Никогда я не был счастлив в его присутствии. Какой бы его приказ я ни выполнял, как бы ни стремился угодить ему, он отвергал все мои усилия и отвечал на них заявлениями вроде только что сделанными им же. — Какой вздор! — развела женщина руками при этом громко вскрикнув, — В таком случае нам с ним придется очень долго беседовать. — фигура её сломилась под прямым углом, она села в кресло напротив мистера Элвина. — Подойди сюда, — сказала она. Я все также робко и не решительно ступил на махровый ковер перед камином. Миссис Джоанна поставила меня прямо перед собой. Что за лицо у неё было! Теперь, когда оно находилось почти на одном уровне с моим, я хорошо видел его. Такое уставшее и измученное. — Нет более ужасного зрелища, чем непослушное дитя, — особенно непослушный мальчик. А ты знаешь, куда пойдут грешники после смерти? — Они пойдут в а-ад. — я мялся с минуту чтобы ответить это. В голове всплывали картинки пылающего в огне пепла и людей что сгорали в нём. Я поёжился от слишком реалистичных фантазий. — А что такое ад? Ты можешь объяснить мне? — Это.. Это.. — я не заметил как всё в глазах поплыло от выступающих слёз. Горько всхлипнув я почувствовал дискомфорт и страх что переполняли меня. Под изумлёнными взглядами старших я закрыл покрасневшее лицо ладонями. — Мне кажется, миссис Джоана, в письме что я писал вам на кануне и чуть ранее сегодня, я говорил, что мой сын обладает не совсем теми чертами характера и наклонностями, которых я мог бы желать своему единственному наследнику. И если вы примете его в свою школу при церкви, я бы очень просил вас, пусть наставницы как можно строже следят за ним и борются с его главными грехами — притворством и ложью. Я специально говорю об этом при тебе, Зонтик, чтобы ты не думал вводить в заблуждение миссис Джоанну своими наигранными слезами и эмоциями. — мой отец не по доброму хмыкнул. Я смутно догадывался, что он заранее хочет сделать со мной, однако я ощущал, что миссис Джоанна уже считает меня лживым, упрямым ребенком. Но.. Что я мог сделать? — Ваши решения, мистер, крайне разумны, — отозвалась женщина, — Смирение — это высшая степень христианства. Она как нельзя лучше охарактеризовывает воспитанников моей школы. Я всегда требую, чтобы мои ученики воспитывались в наистрожайших условиях. Я специально изучала вопрос, как успешнее убрать в них чувство гордости. — Мне очень приятно это слышать, — ответил мой отец улыбаясь, — Обыщи я всю Англию, едва ли нашел бы более подходящую систему воспитания для такого лжеца и нытика, как мой сын. Строгость, моя дорогая, строгость! Я стою за строгость решительно во всем! — Обязательная строгость, мистер Элвин, первая обязанность христианина. Что касается моего пансионата.. Этому принципу подчинено все: скромная пища, броская одежда, строгий распорядок дня. Всё это закаляет характер и приучает к трудолюбию. Таков строй жизни этой школы и её учеников. — Совершенно верно. — удовлетворённо ответил мой отец, однако взглягув на меня вновь его взгляд потускнел, — Значит, я могу быть спокоен за то, что моего сына примут и там воспитают в соответствии с его положением и будущим? — Конечно, мистер! Мы будем ждать его приезда с нетерпением. И я надеюсь, что после окончания школы он станет достойным человеком. — женщина сложила руки на коленях, её глаза горели. — Я пришлю его как можно скорее, леди Джоанна. Потому что, уверяю вас, его лень и нахальство непоколебимы. — Конечно, конечно. — она хлопнула в ладоши, — А теперь до свидания. Я отправляюсь в Лондон на несколько дней по важным делам, однако обязательно извещу преподавателей, чтобы те ожидали вашего сына. Так с приёмом никаких проблем не будет. — вставая со своего прежнего места с большим трудом женщина вежливо поклонилась и вышла из помещения. Отец и я остались одни. Мужчина принялся перебирать какие-то документы, а я, как провинившийся ребенок и с места не сдвинулся. Я вспоминал каждое слово с той же болью, с какой я слушал их, и во мне пробуждалось горячее желание заплакать с новой силой. Отец поднял голову наконец-то обращая внимание на меня. Его взгляд встретился с моим, пальцы перестали перебирать стопку бумаг. — Выйди и возвращайся в свою комнату. — последовал приказ. Вероятно, мой вид или взгляд показался ему через чур дерзким, так как в его словах звучало раздражение и холод. Я сделал несколько шагов к двери, затем остановился на месте и снова вернулся, пройдя через всю комнату и приблизился к мужчине вплотную. Я должен был хоть что-нибудь говорить. Меня слишком безжалостно унизили. Я ведь должен возмутиться, так? Но как? Чем я мог отплатить своему обидчику не имея возможности сказать ни слова? — Я приказал тебе как можно скорее выйти. Ты мешаешь работе. — уже более ядовито и грубо сказал отец даже не поднимая свой взгляд на меня. Третий раз мне не требовалось повторять. Я вновь направился к двери, открыл её и уже выходя из комнаты осмелился сказать: — Отправь меня в школу как можно скорее, отец. Я здесь ни за что не останусь. — после чего под изумлённым взглядом я громко хлопнул дверью. Руки сильно трясло, так же как и меня самого впрочем. Это была моя первая битва и первая победа. Несколько мгновений я стоял в холле неподвижно, наслаждаясь одиночеством победителя. Сначала легко улыбаясь, испытывая необычайный подъем, но эта жестокая радость угасла так же быстро, как и учащенное биение моего пульса. В то утро, двадцать первого июня, едва пробило пять часов, служанка пошла в мою комнату заставая меня уже на ногах и почти одетым. Я поднялся за полчаса до ее прихода, умылся и стал одеваться при свете встающего солнца, лучи которого лились в затянутое шторами окно напротив моей кровати. Я старался не плакать, подавлять всхлипы и наступающее волнение, однако мои пальцы немели когда я застегивал пуговицы рубашки. Мне предстояло покинуть родную комнату и любимую маму.. Ох, бедная, любимая мама.. Этой ночью я не мог заснуть из-за страшных картин нового места что всплывали подобно чему-то реальному. Когда под дверью послышались тихие рыдания я не на шутку испугался. Ночь была очень жаркой и душной, однако я прятался под одеялом, как трус. Между всхлипами я слышал знакомый, нежный голос что звал меня по имени. Я давно не видел маму, однако то, с какой теплотой и трепетом она говорила мне слова любви я никогда не забуду. Под рассвет она ушла. Служанка готовила мне завтрак. Немногие дети способны есть, когда они взволнованы предстоящим путешествием. Не смог и я. Девушка тщетно уговаривала меня проглотить несколько ложек горячего молока и съесть кусочек хлеба. Убедившись, что ее усилия ни к чему не приводят, она завернула в бумагу несколько домашних печений и сунула их в мой, уже практически собранный, чемодан. Затем помогла мне надеть накидку ибо на улице было прохладно, а после мы вышли из комнаты. Солнце на рассвете светило багровыми оттенками, было очень светло от чего я невольно поморщился и прикрыл глаза. Все же я не появлялся на улице крайне долго. Служанка несла в руках мой саквояж. Его дно скользило по мокрой от росы траве. Каким сырым и зябким было это утро! Когда мы шли по двору, зубы у меня стучали то ли от стресса, то ли от лёгкого, холодного ветерка. В домике сторожа горела лампа. Мы вошли. Жена привратника еще только разводила в печке огонь. Увидев нас она вежливо поклонилась, а после принялась перевязывать мой багаж веревками. До шести оставалось несколько минут.. Всего несколько минут до того момента, как я покину родное поместье.. Незаметно подойдя к двери я стал смотреть, на протоптанную дорогу идущую к красивому зданию в котором я провёл десять лет своей жизни. — Он едет один, так? — спросила жена. — Да. — А далеко? — За шестьсот миль. — Путь не близкий! Неужели уважаемые господа не побоялись отпустить его одного так далеко? Повозка подъехала. Вот она уже у ворот, запряженная тройкой белых лошадей. Кучер принялся торопить нас. Мой чемодан был погружен. Очень сильно хотелось заплакать и чтобы не сделать этого я молчал. Служанка провожающе глядела на меня. В последний раз обернувшись назад я легко пошатнулся когда увидел знакомый силуэт бегущий из-за всех сил ближе к нам. — Мама.. — тихо прошептал я срываясь к ней навстречу. — Сыночек, прости пожалуйста! — утирая горькие слезы пролепетала она. На её плечах была шерстяная накидка из-под которой выглядывала сорочка. Видимо, она спала. Несколько раз мама чмокнула меня в лоб, щеки, пальцем стряхнула слёзы с моих щек. — Прости.. — в последний раз прошептала она перед тем как отпрянуть от меня. Я медленно ступил на бортик кареты уже не оборачиваясь. — Христос с тобой, детка! — по особенному громко сказала мама на последок. «Трогай!» — крикнул голос кучера и мы поехали..
