R U Mine?

      На дворе стоял невыносимо жаркий полдень: немногочисленные курочки-наседки спрятались в сарае, а старое радио транслировало помехи на каждой из трёх доступных радиостанций. Люда Мэй спасалась мытьём посуды, оставшейся после завтрака. Её малыш Томми так и не явился к утру.       В последнее время он стал всё чаще покидать дом без объяснений, лишь коряво царапая на бумаге не волноваться. Томас, несомненно, был уже взрослым мужчиной, но её материнских глазах он всё ещё маленький мальчик, евший две бутылочки смеси за раз. Взглянув на его нетронутую порцию, женщине оставалось лишь тихо вздохнуть. Сначала он покидал дом на пару часов, потом больше и больше, до тех пор, пока его отсутствие не начало превышать более двух дней.       Менялся и его внешний вид, начиная от расчёсанных волос и заканчивая чистой рубашкой, которую он просил стирать особенно тщательно. Не составило труда догадаться, что её сын влюбился. Люди в округе были злыми, о, она это знала на собственной шкуре, до тех пор, пока все они не повыздыхали или уехали в поисках лучшей жизни.       Входная дверь открылась, и старая половица скрипнула от веса. Младший Хьюитт прошёл вперёд, заглядывая на кухню.       — Ох, Томми, детка, я тебя совсем заждалась. Ты голоден? - женщина вытерла руки об лежащее на её плече полотенце, то и дело проверяя сына на наличие ран или каких-либо других изменений.       Однако он лишь крепко схватил её за запястья и подвёл к столу, заставляя ту присесть. Люда Мэй не сопротивлялась, поняв, что с ним что-то не так. И без того молчаливый Томми прятал от неё глаза, словно нашкодивший котёнок, как в детстве, когда ронял чашку или падал на ровном месте, сдирая коленки в кровь.       — Что-то случилось, Томми? — её голос стал тише. — Ты снова… ты не натворил чего? Он покачал головой и отошёл. Несколько секунд — спиной к ней. Потом, всё так же молча, потянулся к комоду, достал клочок бумаги, ручку с иссохшими чернилами и что-то долго, неровно выводил, зачеркивал буквы и писал снова. Наконец, мужчина неловко протянул ей этот листок.       «Она беременна».       Несколько долгих секунд она смотрела на бумагу, словно не могла прочесть написанное. Нет, это, быть может ошибка, перепутанные слова. Всё, что угодно, даже пришельцы на летающей тарелки, но не это.       — Что?.. — прошептала женщина наконец. — Томми, ты… что ты говоришь такое?       Младший Хьюитт присел перед ней на корточки, кладя свою огромную руку на её подрагивающие колени. Ей понадобилось пару минут, прежде чем вдохнуть полной мерой, кладя руку ему на макушку. Перед глазами пронеслись образы: маленький Томми, с разбитыми коленками, Томми, жмущийся к её груди с обрывками одеяла… А теперь — Томми, ставший мужчиной, а значит, и отцом.       — Малыш… кто она? Ты… ты был с ней… по-настоящему?       Ещё один кивок, более уверенный, чем предыдущие вместе взятых. Теперь сошлись все его поступки: и частые уходы, и просьба стирать вещи тщательнее, и витание в облаках, за которое Хойт часто ругал его — её мальчик, больше не такой маленький, каким бы ей хотелось видеть.       Мужчина тем временем царапает ещё одно слово.       «Моя».