Предсказания и колдовство

      Мирабель загорелась идеей устроить кузине девичник — всё же совсем скоро Мариано должен был сделать ей предложение. Она стащила со всех комнат подушки и одеяла, цепанула с кухни разной еды, и днём всё загадочно переглядывалась с сёстрами. Камило забавно сердился из-за их секретности, пытался разузнать, что они планируют, но девушки игнорировали все его вопросы. После ужина он попытался проникнуть к ним в комнату, притворившись Луизой, но, когда вернулась настоящая девушка, его выгнали из комнаты и закрылись на ключ.       Сначала они болтали о том о сём. Изабелла наколдовала цветы, и вскоре воздух комнаты пропитался дивным ароматом. Им было весело: атмосфера стояла самая душевная, располагающая к уюту, девушки уже давно друг друга знали, так что и капли смущения не было здесь. Импровизованные посиделки шли просто замечательно. — Так, а теперь расскажи о том, как прошло ваше свидание? — Долорес обратилась к смущённо засмеявшейся Мирабель. — Да какое это свидание, я просто отнесла мамины арепы его отцу. — И-и-и? — И-и-и он проводил меня до дома. Вообще, мы просто гуляем, с ним интересно проводить время, но не более.       Девушки одновременно умилённо охнули её попытке убедить себя и всех в том, что он ей совершенно не нравится, даже Луиза, казавшаяся далёкой от переживаний подобного рода. После несерьёзного «перемывания косточек» Лиаму она, проникнувшаяся общим доверительным настроем, рассказала о своих письмах. Оказывается, она уже несколько лет общалась с одним молодым человеком, познакомившись с ним ещё до возвращения дяди Бруно. Луиза была так трогательна, что ей нельзя было не проникнуться, и по комнате снова пронеслись вздохи умиления.       Изабелла держалась гордо и неприступно — парни пытались за ней ухаживать, но она отвергла всех кавалеров, посвятив всю себя изучению дара: она могла создавать не только идеально-симметричные цветы, но и другие, не такие совершенные, как раньше, но не менее прекрасные растения. К тому же, Изабелла слишком долго проходила негласной невестой, так что сейчас она хотела от всего этого взять перерыв. — А что насчёт тебя?       Долорес с любопытством посмотрела на затихшую Дору. Девушка нервно проглотила откушенный бунуэльос и попыталась отмахнуться, но её неправдоподобной актёрской игре не поверили. — Да ладно, мы же тут только между собой секретничаем, твои амурные делишки дальше этих стен не уйдут, — Долорес не собиралась отступать; она невероятно любила узнавать чужие секреты, особенно касавшиеся таких деликатных тем, — влюблённый влюблённого распознает, к тому же я слышу, как меняется твоё дыхание в чьём-то присутствии.       Дора спрятала лицо за подушкой, и Мирабель с сёстрами рассмеялась с этого жеста. — Неужели так заметно?       Девушки синхронно закивали. — Ты ещё краснеешь часто, — добавила Изабелла. — И застываешь на месте, вслушиваясь во что-то и не замечая меня, — присоединилась Мирабель.       У Долорес были подозрения о том, что Доре нравится Камило, она была уверена в этом практически на сто процентов, но не хотела пока наседать на девушку. — Ну…да, мне кое-кто…нравится, но я пока не готова это обсуждать. Такую симпатию вряд ли поймут.       «Что же в интересе к Камило можно не понять?». Долорес хотела спросить, но передумала: ничего, у Доры ещё будет время разобраться в себе и признаться в этом, а пока они вернулись к разговорам о будущей семейной жизни Долорес. Они проболтали до утра, весело смеясь, обменялись всеми известными сплетнями, легли спать только под утро и то, их сморило тут же, на полу среди подушек. Девичник удался на славу.

***

      Намечалось торжество, посвящённое помолвке Долорес и Мариано. Весь дом гудел, каждый Мадригаль суетился, куда-то бежал, что-то делал, от хлопот были освобождены только Антонио и Бруно, проводящий время с племянником — и то, последний сначала немного помог Феликсу и Агустину на улице.       К вечеру дом был приведён в идеальное состояние, стол был сервирован, еда ждала подачи — в общем, всё было готово и доведено до совершенства. Пришли Гузманы, так что скоро сели ужинать. Долорес сияла от счастья, сидя рядом с женихом и держа его за руку под столом, царила оживлённая атмосфера.       Бруно сидел на углу стола рядом с лучащейся Мирабель — она же первая подтолкнула Мариано обратить свой взор на кузину, теперь же удовлетворённо смотрела на будущих супругов. Какая она, оказывается, сводня.       Бруно мысленно усмехнулся мелькнувшей в голове характеристике и вместе со всеми обратил внимание на вошедшую Дору. Она крепко сжимала корзину с ягодами и выглядела растерянно, не ожидавшая появления новых лиц. Девушка не появлялась неделю у них дома, предупредив, что некоторое время не будет приходить, и выглядела сейчас немногим лучше, чем в первый раз, когда Бруно её увидел.       Она уже собралась уходить, но Абуэла позвала её остаться и разделить с ними радость этого дня. Дора её побаивалась и даже избегала, так что сейчас, неловко улыбнувшись и поздоровавшись с Гузманами, без пререканий присела на принесённый Каситой стул между Бруно и Мирабель. В их уголке было мало пространства, так что ноги тесно прижимались друг к другу. Дора опустила голову, несколько прядей упали ей на лицо. — Сорвалась? — шёпотом спросил Бруно, наклонившись к ней. Он задел волосами её кожу и она еле заметно дёрнулась. Неужели ей так неприятно?       Дора кивнула, по-прежнему не смотря на него. Мирабель была увлечена разговором с отцом, и Бруно попытался разрядить обстановку между ними. — Хотел попросить тебя перестать мне выкать. — Мне как-то неудобно… — Ну с сестрицами же вы уже спокойно перешла этот этап. К тому же мне неудобно слышать вы от девушки, с которой мы провели ночь вместе.       Он думал, что её это рассмешит, но она только сильнее опустила голову, зато Долорес на другом конце стола поперхнулась и удивлённо посмотрела в их сторону. Это не осталось незамеченным, и оба семейства повернулись в их сторону. — Дора, милая, всё хорошо? Ты вся красная.       Мирабель ладошкой коснулась лба подруги и воскликнула: — Да ты горишь! — Нет-нет, всё в порядке, извините, — пунцовая Дора поднялась и вышла из-за стола, — просто разволновалась что-то, плохо себя чувствую, пойду домой отлежусь, всё пройдёт.       Она со всеми попрощалась, обняла Мирабель, шепнув на ухо, чтобы она не шла за ней, извинилась перед всеми ещё раз и вышла из дома. Пеппа и Феликс быстро перевели тему (всё-таки празднуют помолвку их первенца, дорогой старшей дочери, нельзя допустить лишнюю суету), скоро снова вернулось праздничное оживление. Бруно тихо ушёл — но этого даже не заметили.       На улице он догнал Дору. Она не ушла далеко, лежала почти тут же на траве и смотрела в звёздное небо через щели между пальцами, закрывавшими её лицо.       Бруно прилёг на расстоянии, где-то в метре от неё. Девушка громко выдохнула и закусила губу, повернувшись к нему спиной. Это его смутило, он сел на земле. — Извини, я…не знал, что моё присутствие тебе так…неприятно.       Всё же он был прав. Тот момент, когда она пришла к нему сама, встревожив его покой и разбудив давно забытое, был её ошибкой — она боялась его, как и все остальные, жалела о том, что произошло. Думать об этом не хотелось, но мысль червем вгрызлась в его мозг. — Напротив, мне всё…что вас касается…слишком приятно, — Дора повернулась ещё раз, теперь расположившись лицом вниз, и глухо продолжила, — Это так…я ничего не понимаю.       Какое-то время они молчали, потом Дора снова улеглась на спину и вытянула руку в небо: — Dorado. Золотая рыба. Каждый раз загадываю желание, когда вижу это созвездие. Глупо, наверное, надеяться, что это поможет, — она говорила уже спокойнее и под конец даже усмехнулась собственным словам. — Не глупо, — Бруно снова лёг, вытянувшись на траве, и посмотрел на звёзды, — Даже если это не решит проблемы…это хотя бы., — Бруно прервался ненадолго, пытаясь найти правильную формулировку своим мыслям, — Я сам…стучал по дереву и кидал соль наудачу. Прекрасно понимал, что видения от этого никак не изменятся, но было…спокойнее.       Дора — он заметил краем глаза — повернулась в его сторону, подперев голову рукой и внимательно слушая, улыбалась, наверное, благодарно за его откровенность. — Как минимум однажды помогло, — Бруно чувствовал в её голосе разливающуюся теплоту, — я пожелала снова увидеть маму, её лицо. Первое время после того, как она ушла, мне было недостаточно просто знать, что она где-то рядом. Мне хотелось большего, хотя бы разочек увидеть, хотя бы издалека, и звёзды помогли: она…как бы это сказать…она пришла. Я лежала в лихорадке, было так плохо, думала, что и мой час настал…но она пришла и забрала всю боль. Я не разглядела её — смотрела как через пар на стекле, глаза застилала пелена, но уверена, что это была она.       Они какое-то время ещё лежали в тишине, обдумывая произошедшее, но совсем скоро Дора спросила:       — Проводите меня?       Бруно казалось, они сейчас сидят одинаково смущённые. — Да. Да, конечно.       Он встал первым и помог ей подняться, Дора всё избегала его взглядов. Шли молча; она уверенно вела его через лес, перескакивала ямки, обходила упавшие ветки, Бруно же, давно здесь не бывавший, спотыкался обо всё подряд. Дора, погружённая в свои мысли, этого не замечала.       На очередном лиственном опаде он поскользнулся и, не удержавшись, упал, рефлекторно подставил руки — и запястье пронзила острая боль. Дора очнулась и обернулась в его сторону, испуганно бросилась к нему, когда увидела сидящим в ветках и сжимающим запястье. — Изви…извините! — Да всё нормально, вернусь в Каситу, возьму леттино печенье и всё пройдёт.       Бруно отмахнулся, но она опустилась на колени рядом и аккуратно взяла его руку. Она наклонилась совсем близко и что-то зашептала — он не мог разобрать слов, но почувствовал, как рана затягивается, а потом, Бруно готов поклясться чем угодно, она поцеловала его запястье, легко и практически невесомо, но он это почувствовал.       Оставшийся путь она держала его за руку и вслух проговаривала всё, что им надо было переступить. Её голос подрагивал, она нервно теребила ткань юбки, впрочем, и сам Бруно выглядел не лучше. Это её касание губ…может, всё же показалось? Вряд ли она намеренно собиралась вгонять его в краску? Он сейчас выглядит поярче томате де арболь.       Они вышли на поляну перед её домом, и она потянула его дальше. — Куда вы пойдёте теперь…надо остаться у меня. Кем я буду, если выгоню вас в ночь.       Дора за руку ввела его в свой дом, хоть тут и не было больше опасности для падения. Они дошли до кухни, она включила свет и захлопотала у полок. — Будете кофе? Или, может, хотите чай? Хотя мне кажется, здесь никто чай не хочет.       Дора рассмеялась, и у Бруно мелькнула шальная мысль о том, что её смех можно слушать всю жизнь. Он согнал с себя это наваждение и обратился к девушке: — Как я могу помочь?       Она мило нахмурилась, отчего между бровями пролегла морщинка, и спустя пару секунд указала ему на верхний ящик. — Там сахар, достаньте, пожалуйста.       Сейчас присутствие друг друга не заставляло их робко отворачиваться в страхе пересечься взглядами, им было даже комфортно…без посторонних лиц, в ночной тишине, на маленькой кухне. Дора заварила кофе, они сели за столик. — Мирабель как-то сказала, ты играешь на пианино? — Приятно, что вы запомнили, — Дора польщённо улыбнулась, — ага. Правда, давно не играла.       Неуклюже начавшийся разговор неспешно перетёк в оживленную беседу. Бруно с интересом слушал всё, что говорила Дора, она внимала каждому его слову. У них оказалось много общего, они шутили (поначалу Бруно практически не менялся в лице, но потом и сам уже смеялся вместе с Дорой), проболтали всю ночь.       Неловкость, преследовавшая их, постепенно ушла, общение с ней Бруно мог бы сравнить с общением с Мирабель, что значит высшую лестную характеристику. О том, что было до момента, как они переступили порог её дома, собеседники негласно решили забыть.       На заре Дора зевнула и, потягиваясь, встала из-за стола и удивилась тому, как затянулась их ночная болтовня. — Не кажется ли вам, что надо бы поспать? — А если кто-то станет нас искать? — Не найдёт. Когда не хочу, чтобы кто-либо здесь появлялся, зачаровываю это место.       Это многое объясняло. Мирабель, бывало, могла петлять не один час, и всё равно не находила ведьмин дом, хотя дорогу помнила наизусть. — Так что, пойдёте домой или отдохнёте сначала?       Вместо ответа Бруно широко зевнул в рукав пончо.       Дора усмехнулась и повела его в сторону небольшой комнаты, обставленной в зелёных тонах. Вкратце рассказала, что где можно найти, попросила в случае чего нещадно её будить и ушла спать. Бруно осмотрелся: кровать, шкаф, пара стульев и стол у стены, задёрнутые шторы на закрытом окне. У неё было уютно. С ней было уютно.       Их давнишний разговор в очередной вспыл в его памяти: пришла умереть. В это не хотелось верить, но он не сомневался в правдивости её слов. Оставалось надеяться, что она ошибается, что, в крайнем случае, ей можно как-то помочь? Он же… Мирабель же будет тяжело переживать её уход.       Они проспали до самого вечера. Солнце давно село, они столкнулись в темноте коридора и решили, что на ночь идти смысла нет, так что снова легли спать. Бруно видел спокойные, радостные картины, где всё было хорошо, так, что даже улыбался во сне. В этот дом, казалось, не могли проникнуть кошмары.       Вернулся домой Бруно только на следующий день. Дору, пришедшую с ним, Мирабель сразу же увела в свою комнату, где они долго что-то обсуждали. Бруно дошёл до ванной, смочил руки холодной водой и освежил лицо, всматриваясь в отражение. Щетина, спутанные волосы, уставший взгляд — неужели он правда нравится Доре как мужчина? Он сам смутился этого вопроса. В смысле, неужели она действительно находит его привлекательным?       Бруно уже открывал дверь, когда услышал музыку.       Плавная и певучая, нежная и воздушная мелодия наполнила всю Каситу. Бруно застыл, поражённый. Мелодия, такая лёгкая и невесомая, словно возносящая к небесам, перешла в более густое, насыщенное звучание. Она прошибала до костей, и даже он, человек, далёкий от музыки, остался впечатлён. Всё стихло, Мирабель восхищённо говорила что-то сыгравшей Доре, она что-то отвечала, а Бруно всё продолжал стоять, держа ручку двери, но так и не покинув комнату.

***

      Дора приходила каждый день в течение следующих трёх месяцев. Помогала в уборке и готовке, проводила время с младшими Мадригалями, секретничала с Мирабель, часто подходила к Бруно на пару-тройку минут и беседовала с ним. Несколько раз звала его к себе — и пару раз он даже приходил. Они много разговаривали, наедине Дора уже не робела, наоборот, могла спокойно обнять на прощание, но в присутствии других несколько терялась и могла только долго на него смотреть. Со стороны Бруно всё было примерно также. Он начал замечать за собой непривычные вещи: засматривался на Дору, когда она вытягивалась в попытках достать что-то или пританцовывала, суетясь на кухне, думал о ней, ждал их следующей встречи…это было безумно неправильно. Для неё он уже безнадёжно стар, сколько лет между ними? Очень много. Он ей совершенно не нужен. Не хотелось признавать, но его к ней тянуло. Приятно было признавать, что и её к нему тоже. В один из тех разов, когда она позвала его к себе, Бруно задал давно терзавший его вопрос, предложил помощь в поиске решения: надо попробовать искать, может, получится дать ей больше времени? «Это уже бессмысленно.» «Я знаю несколько способов, но они не помогут мне — нужно отказаться от магии в принципе, но это требует невероятных сил, ведьмы такой ритуал в раннем детстве проводят, чтобы не умереть. Лишают своих дочерей колдовства, чтобы те могли прожить долгую жизнь. Я этого ритуала уже не перенесу.»       Она взяла с него обещание не пытаться найти что-либо, он взамен заставил её поклясться в том, что она перестанет колдовать. Хотя бы так отсрочит неизбежное. Хотя бы даст им двоим больше времени.       Дора в очередной раз осталась на ночь. Все уже спали. Бруно читал, сидя за столом в гостевой комнате, которую любезно отдали ему, неспеша перелистывал страницы, когда услышал скрип половиц. Снова кто-то шёл в его сторону, только в этот раз дверь открылась сразу, и на пороге Бруно увидел Дору — её распущенные волосы волнами спадали на ключицы, она была в одной ночной сорочке, смотрела решительно, закусив губу, её глаза горели неизвестным доселе огнём, и было в ней в эту минуту что-то колдовское.       Она закрыла за собой дверь, закрыла глаза, окончательно решаясь, и пошла к нему, на ходу развязывая узел сорочки на груди. — Что…что ты делаешь? — Бруно нервно сглотнул. — Кое-что, что давно хочу.       Дора забрала книгу из его рук, убрала её на полку и села ему на колени, обвив шею. Потянулась к нему губами, но Бруно резко отвернулся, так что она попала в щёку. Он чувствовал её горячее дыхание на коже, тяжело вздымающуюся грудь, а потом она поцеловала его шею. — Почему ты это делаешь?       Бруно не хотелось, чтобы она прекращала, но ведь она так юна, ей бы с молодыми парнями встречаться, но никак не сидеть сейчас на его коленях. Хоть это и очень приятно. — Потому что хочу, — Дора нежно приподняла его лицо, чтобы можно было смотреть ему в глаза, шёпотом продолжила, — вы же знаете, у меня не так много времени осталось. Я не могу тратить его в ходьбе вокруг да около, и так слишком много потеряла. А вы мне нравитесь. Кажется, я вас даже люблю, — Дора прислонилась лбом к его лбу и облизнула губы, он ненароком повторил этот жест, — и у вас много времени потеряно. Давайте просто попробуем? Я хочу стать вашей.       И Дора его поцеловала, а Бруно поддался её чарам. Он целовал её искусанные губы, гладил талию, не хотел отрываться от неё ни на секунду, но всё же смог найти в себе силы от неё оторваться. — Ещё не время.       Дора встряхнула головой, словно сгоняя наваждение, и отвернулась от него. Он видел, как краска залила её щёки, как она неловко заёрзала у него на коленях, смущённая тем, в какой ситуации оказалась. Она пыталась встать, но Бруно её удержал, она пыталась спрятать лицо, но Бруно не дал этого сделать и поднял его за подбородок, ласково проводя пальцем по щеке и скуле. В её глазах стояли слёзы и стыд, она пыталась уйти, чтобы не расплакаться при нём. — Что случилось?       Дора отвернулась и закусила губы, не желая отвечать. Она ещё раз попыталась подняться, но Бруно снова её удержал. — Что такое? — Будто вы не понимаете, — Дора всё же отозвалась спустя несколько минут молчания. — Не понимаю. — Понимаете.       Бруно усмехнулся, а Дора предприняла ещё одну попытку побега. — Я сейчас себя такой глупой чувствую. Думала, что тоже вам… нравлюсь, собралась с силами, чтобы прийти, а вы… Я такая дура!       Бруно аккуратно обвил её талию, начав водить пальцами по её позвоночнику, она резко выдохнула и спрятала лицо в ладонях. — Ты не ошиблась, — мужчина задумчиво рассматривал стену позади Доры, подбирая слова, — просто я… не хочу торопить события. Ты ещё так юна, не хочу, чтобы ты потом жалела о совершенной ошибке.       Дора недовольно фыркнула: — Я никогда ничего, связанного с вами, не посчитаю ошибкой. — Это ты сейчас так говоришь. Я не… — Перестаньте, пожалуйста, — девушка раздраженно повела плечом, — вы будете говорить, что слишком плохой для меня, я буду с этим спорить и мы ни к чему не придём. Просто дайте мне уйти, и утром сделаем вид, будто ничего не произошло.       Бруно никак не ответил, просто рассматривал её, жутко смущённую и избегающую его взгляда. — Помнишь, как ты пришла во время грозы?       Дора трогательно улыбнулась, заставив его сердце пропустить удар, и тихо ответила: — После того раза я и…заинтересовалась вами. До этого мне просто нравилось сидеть на кухне, слушая ваш голос, а потом вы так успокоили меня, так обняли…весь страх ушёл, я такое умиротворение ощутила рядом с вами…будто моя душа в одно мгновение к вашей привязалась.       Он её наконец отпустил. Дора встала и сначала не двигалась, думая, что делать дальше: уйти или остаться? Наконец она несмело подошла к его кровати, присев на самый краешек. — Может, просто…полежим? Боюсь, не могу уснуть.       Она хитро улыбнулась, и Бруно рассмеялся. — Нимфадора. Это моё полное имя.       Они лежали лицом друг к другу, подперев головы руками, с расстоянием в вытянутое предплечье между ними. — Красивое. — Ужасное! — Дора скривилась, будто съела лимон, — дар нимф, кто так назовёт свою дочь? Я же не дар, и уже тем более нимфы меня не приносили.       Бруно согласился с ней лишь частично: её не приносили нимфы, она сама — нимфа, ксана, синеглазая, только в противоположность классическому образу темноволосая — и смертная.

***

      Дора плакала в ванной — он случайно услышал её, когда проходил мимо. Она замолчала, пытаясь сдержать слёзы, но он не ушёл и постучал. Она вышла к нему, дрожащая, и без слов обняла, отчаянно сцепляя руки за спиной.       Он растерялся, в который раз в её присутствии, и отвёл в свою комнату. Усадил на стул, завернув в одеяло, и спустился на кухню, через пару минут вернувшись со стаканом холодной воды. — Что случилось?       Дора сделала глоток и ответила, немного успокоившись: — Я поступаю очень неправильно. — Не совсем тебя понимаю… — Помните наш разговор?       Помнил, ещё как. — Я поступаю жестоко по отношению к вам…прошу вашей любви, зная, что не смогу отдавать свою в полной мере, зная, что скоро покину… — Перестань говорить так, — Бруно опустился перед ней, взял трясующие руки в свои и крепко сжал. Он мужчина, он взрослый, он должен помочь ей успокоиться и справиться с этими давящими мыслями, — Ты же перестала колдовать. Ты ещё проживёшь долгую счастливую жизнь. — Вы не понимаете…       Дора скинула с плеч одеяло и опустилась рядом с ним на колени — Бруно был выше, и ей приходилось смотреть снизу вверх. — Вы ничего не знаете. Это всё…не так просто…вы были неискренни, когда говорили о долгой жизни. Нет-нет, не пытайтесь меня переубедить. Вы верите моим словам. Я же права?       Бруно не стал её переубеждать. — Тогда, думаю, мне стоит уехать. Я не знала, что так привяжусь к вашей семье и этому месту, к вам… Простите. Будет проще, если я уйду, и о моей смерти никто не узнает.       Дора, видимо, долго об этом размышляла, не решаясь сделать окончательный выбор. Бруно неожиданно для себя разозлился. — Даже если это случится через неделю, ты же говорила, что ведьмы не умирают? Ты проживёшь здесь столько, сколько сможешь. Ты ведь и не хочешь покидать Энканто, тогда к чему это? Ты не крыса, и это не тонущий корабль, чтобы так убегать. Так что перестань и думать о том, чтобы убежать, как делала до этого. Как ты говоришь, осталось тебе немного, так что делай то, что хочешь, чтобы не жалеть об упущенном.       Дора неуверенно на него посмотрела, но потом решительно нахмурилась и глухо спросила: — А можно начать с мелочей?       И, приподнявшись, поцеловала его. Бруно не двигался, никак не помогая, но и не прогоняя, дал ей полную свободу на этот краткий миг. — Вы…готовы попробовать?       Бруно не знал. Он засматривался на неё, стоило ей пройти через порог Каситы, он думал о ней, когда она уходила, он помнил, как нежна её кожа, но боялся, что она уйдёт слишком рано… Но нет, он был готов попробовать — более того, он был согласен с головой окунуться в это чувство, наконец позволяя себе её просто любить.       Ему не понадобилось что-то говорить, Дора всё поняла и прижалась к Бруно, целуя.       Он гладил её талию и бёдра, она помогала ему, направляя ладони, стонала ему в губы, сама залезла под пончо и дрожащими пальцами принялась расстегивать пуговицы рубашки. Он подхватил её и уложил на кровать — Дора потянула его за собой.       Она нетерпеливо стаскивала с него одежду, кусала его сухие губы в поцелуе, зарывалась пальцами в его кудри, он вдыхал аромат её волос, мягкой кожи, дышал ею, пахнущей миндалём и молоком. Его имя было на её губах, он целовал её шею, ключицы, грудь, всю её был готов расцеловать. Она прижималась к нему, царапала спину, старалась быть ещё теснее, ещё ближе. — Я полностью твоя, навсегда твоя, знаешь?       Сказала Дора после, когда лежала на его плече и пальцем выводила узоры на мужской груди. Бруно обнимал её и медленно гладил девичьи руки, зарывшись носом в её волосы и закрыв глаза, накрыл дорину ладонь своей, крепко сжал. — Наконец-то перешла на ты.       Он улыбнулся ей в кудри, и она рассмеялась — нежно, любяще, так, что всю жизнь хотелось бы слышать её смех.       Утром Дора встала ни свет ни заря, натянула пончо Бруно на голое тело, собрала волосы в небрежный пучок и спустилась на кухню. Обычно в это время все Мадригали спали, она не боялась быть замеченной, к тому же ткани было достаточно, чтобы скрыть её фигуру, в случае чего. Никого не было в такое время на кухне, как правило, но сегодня что-то пошло не так.       За столом сидели недовольный Камило и зевающая Долорес, у раковины крутилась бодрая Пеппа. Дора бы испугалась и наверняка повернула обратно, боясь быть пойманной, но сейчас она была слишком счастливой и сонной. — Доброе утро!       Она налила себе в стакан холодной воды из-под крана, не замечая удивлённо-смущенных взглядов присутствовавших. И семи пядей во лбу не надо иметь, чтобы понять, что к чему: пончо Бруно было всем слишком хорошо известно, да и её очевидная нагота не оставляла сомнений.       Выпив всё, Дора наполнила стакан заново и поплелась обратно — Бруно наверняка тоже захочет пить после пробуждения.       Долорес прикрыла лицо руками, Пеппа теребила в руках косу, пытаясь быстрее успокоиться и прогнать тучку над головой, один только Камило весело усмехнулся. — А дядя Бруно не промах! — и получил от матери подзатыльник.

***

      Дора сбегала к Бруно так каждый раз, когда оказывалась в Касите ночью. Днём она к нему даже не подходила, проводя всё время с Мирабель или другими членами семейства Мадригаль, хотя о том утреннем эпизоде и так знали теперь все в доме. К этому отнеслись по-разному, но в целом восприняли спокойно (хотя это очень мягко говоря), только Абуэла смеряла их недовольным взглядом каждый раз, стоило Доре и Бруно оказаться рядом в её поле зрения — что за распущенность, они ведь даже не обручены, не то что женаты! Когда это происходило, они быстро сбегали куда-нибудь в укромное место и смеялись. А потом целовались, точно школьники под лестницей, боящиеся быть застигнутыми врасплох в любой момент.       Они наслаждались малым — поцелуями в висок, незаметными сплетениями рук под столом, сном в объятиях друг друга. Иногда Бруно опускал голову на дорин живот, и она с такой нежностью пропускала его волосы через пальцы, что он готов был замурлыкать, если бы мог. Та спонтанная близость больше не повторилась — да и ближе, чем в такие моменты, когда она безмятежно водила рукой по его волосам, они быть не могли.

***

      Бруно удивлённо смотрел на Дору. Она показательно отсела от него и надула обветренные губы — безмолвно обиделась на то, что он не поцеловал её в щёку вместо приветствия, как поцеловали своих жён пришедшие Агустин и Феликс. О том, что их связывают определённые отношения, и так знала вся Касита, но Дора первая попросила никак не показывать этого при всех, а сейчас обиделась? Бруно ничего не понимал. — Она стала довольно эмоциональна в последнее время, — доверительно шепнула на ухо дяде Мирабель; Дора обсуждала что-то с Луизой и не обращала на них внимания, — вчера вообще расплакалась, пока читала сказку Антонио.       Они внимательно рассматривали девушку, с аппетитом уплетавшую сардины и уже весело болтающую с Антонио. Она быстро забыла о том, что, вообще-то, обижена, и сейчас весело щебетала о капибарах. Мальчик слушал её увлечённо и забывал есть, так что сидящей рядом Мирабель приходилось легонько подталкивать его к ложке. — Знаешь, что веке в пятнадцатом или шестнадцатом церковь признавала их рыбами?       При упоминании слова «рыба» Пеппа и Джульетта переглянулись. — Милая, кстати, когда ты успела её полюбить?       Дора сначала не поняла, о чём спросила Джульетта, но потом, обратив внимание на содержимое своей тарелки, ответила: — Не знаю, что-то просто так захотелось.       Бруно не обращал особого внимания на это, но то, как сёстры переглянулись и кивнули своему немому диалогу, заставило его насторожиться. Он не был дураком — был просто не особо внимательным, но сейчас, задумавшись и вспомнив всё, что происходило с Дорой… Напрашивающийся вывод его встревожил.       Дору начало мутить от любимых ею раньше блюд — её вкусы в целом изменились. У неё ныла поясница. Она быстро утомлялась. Это вернуло его в те времена, когда сёстры вынашивали своих детей. Неужели и Дора?.. Все кусочки, на которые он не обращал внимания, сложились в одну целостную неутешительную картину. Нет, это не может оказаться правдой. Нет, это не должно оказаться правдой.       Пеппа с Джульеттой всё продолжали задавать Доре ненавязчивые вопросы — когда они вместе убирали посуду, когда она проходила мимо и они как бы случайно её задевали. Следующим днём, когда заходящее солнце через раскрытые окна осветило комнаты Каситы тыквенным цветом, они позвали Дору поболтать. Девушка после разговора вышла нервно-задумчивая, не пришла к ужину, сославшись на головную боль и ночью не залезла под одеяло, устраиваясь под боком Бруно, как делала это обычно — вместо этого просидела долго с его сёстрами и легла спать у Мирабель.       Через пару дней, в течение которых она его практически полностью игнорировала, девушка утянула Бруно за руку в его комнату и усадила рядом с собой на кровати.       У неё покраснели и чуть опухли глаза, она выглядела почти что испуганной и избегала его взгляда, непроизвольно держа руки на животе. От её вида внутри всё сжалось и похолодело — неужели, всё же правда? — Ты?..       Бруно накрыл её ладонь своей, и Дора кивнула. На её лице читалась смесь эмоций: ей было страшно, но и…радость можно было различить. Слабые всполохи, но они были, с трудом просматривающиеся за волнением. — У нас будет ребёнок, — тихо сказала Дора. — У нас будет ребёнок, — чуть громче повторил Бруно.       Он не думал, что Бог пошлёт ему такую весть, он боялся за Дору, в голове сразу закружилось множество вопросов, но она, сейчас такая беззащитная перед ним, нуждалась в поддержке, и он должен был её дать.       Бруно улыбнулся. — Наверное, нам придётся пожениться? — Наверное, нам придётся пожениться, — Дора коротко рассмеялась, — Твоя мать и так смотрит на меня как на самую последнюю блудницу.       Он прижал её к себе, и она уткнулась носом ему в шею. Ему было страшно, но несмотря на это всё же он был рад. Бруно уже давно перестал надеяться на то, что у него будет своя семья, но тут появилась Дора, и всё переменилось. — Спасибо твоим сёстрам, — Бруно издал вопросительный звук, и девушка пояснила, — я без них ещё долго об этом бы не узнала. Забавно получилось: непутёвая мамашка о беременности узнала позже, чем другие женщины в её окружении.       Бруно рассмеялся, а она опустила голову ему на колени, всматриваясь в любимое лицо. Теперь уже он гладил её волосы, лениво перебирая смягчившиеся кудри. Дора вслух рассуждала о том, какими родителями они будут, обводила пальцами линии его скул и челюсти, как если бы старалась их запомнить, улыбалась ему, сияя, и он, наверное, за долгое время ещё не был счастливее, чем сейчас.