Предсказания и колдовство

      Бруно и Дора спустились к ужину, когда всё семейство Мадригаль успело собраться за столом. Дора нервно сжимала его ладонь, переминалась с ноги на ногу, не зная, как начать, теребила ткань юбки и всё рассматривала пол под ногами. Раньше Бруно точно так же мялся бы на пороге, но сейчас, рядом с ней, с её подрагивающими пальцами в его ладони, он должен был — ему было легко — вести себя смелее. — Мы поженимся.       Какое-то время семейство молчало, но после сёстры подскочили и через мгновение оказались на шее у брата — они что-то говорили о том, что бесконечно рады за него, но Бруно не мог толком разобрать их быструю речь. — Мне всегда казалось, что первым мужчиной, который введёт в дом жену, буду я.       Мирабель прыснула со смеху от вида Камило. Когда она только услышала об утреннем происшествии, свидетелем которому были тётушка Пепа и кузены, она удивилась — что уж там, не поверила даже сначала, ошеломленно разглядывая то дядю, то подругу. Это же… Бруно и Дора, разве они хотя бы нравились друг другу?       Мирабель прокручивала в голове все их совместные эпизоды, когда Дора краснела или Бруно смущался, когда они случайно оказывались рядом, когда помогали друг другу, когда вместе пропали в вечер празднования помолвки Мариано и Долорес — кузина всё никак не могла смириться с тем, что ошиблась и что Дора никогда в Камило влюблена не была. И вспоминая, сколько всего тихого, незаметного происходило между ними, на что она и внимания не обращала, замечая их схожесть и то, как они смотрели друг на друга, Мирабель даже не задумывалась о том, что между ними — пропасть лет и колдовская сущность Доры, и сейчас чуть не снесла подругу с ног, накинувшись на неё с объятьями по примеру мамы и тётушки. — Есть ещё новость…       Дора, крепко обняв Мирабель, всё же выпуталась из кольца её рук и посмотрела на Бруно. Мужчина вздохнул. Дора была гораздо смелее, когда они оставались вдвоём, да и в целом с семейством Мадригаль никогда так не смущалась, но в этот раз она растерялась. Возможно, сказалось присутствие Абуэлы? Он её прекрасно понимал: самому по-прежнему было некомфортно в присутствии матери, всё хотелось уйти или, что лучше, исчезнуть, хоть Абуэла больше и не висела над ним тяжестью завышенных ожиданий. В любом случае, Бруно — старший мужчина в семье, ему нельзя больше избегать проблем. — У фамилии Мадригаль появится ещё один носитель. — Ну ясен пень, вы же поженитесь. — В таком случае новых носителей двое, Камило.       Камило сначала непониманиюще посмотрел на дядю, но потом, поперхнувшись водой, сильно закашлялся. — Что?!       Юноша перевёл взгляд на мать, ожидая увидеть тучку или что-то подобное у неё над головой, да хоть расходящиеся в разные стороны комья снега, но увидел радугу. Радугу. Она переглянулась с тётушкой Джульеттой, и ни одна, ни другая не выглядела удивлённой. — Стоп, вы всё знали?       Одно дело было понимать, что дядя не промах, но что он не промах настолько… Женщины утвердительно кивнули. — И не сказали? Мама, моё сердце разбито, — Камило театрально схватился за грудь, а потом добавил, изображая письмо в тетради, — дорогой дневник, мне не описать словами всю ту боль, что причинило мне молчание родной матери. Не знал, что она так жестока. — Хорошо, что они не стали долго скрывать. Ещё пару дней я бы не выдержала, — негромко сказала Долорес, сидящая рядом с ним, на что Камило изобразил на лице вселенскую тоску и проворчал что-то вроде «кругом одни предатели». — Это прекрасная новость, бро!       Известия приняли оживленно. Были удивлены, не столько тому, что происходит, сколько тому, что это происходит с Бруно. Не потому, что он был не достоин семейного счастья или по любой другой причине схожего толка, просто это был Бруно, оставивший мысли о создании своей семьи уже давно, но сейчас готовившийся стать мужем и отцом. Джульетта и Пеппа всегда желали ему только лучшего и искренне переживали, когда он отказался от идеи женитьбы ещё в юношестве: местных девушек пугали его репутация «накликателя бед», молчание, тяжёлый взгляд и гнетущая атмосфера, сопровождавшая каждый шаг, его называли странным, крутили пальцем у виска и потом ходили к Летте за арепами — кто мог знать, что человеческая кожа настолько хрупка, что не переносит ударов молнией? Абуэла сдержанно улыбнулась и раскрыла руки в объятиях. Она осуждала их отношения, приведшие к беременности внучкиной подруги, но всё же радовалась за сына, обретшего, видимо, счастья, спустя столько лет одиночества — пусть это и не было видно со стороны. Бруно подошёл, неловко нырнул под её руки и также растерянно похлопал по спине. — Мы сыграем тихую свадьбу, только священник и семья.       Бруно сказал твёрдо, предупреждая материнские вопросы, и Абуэла не стала возражать. «Всё же её Брунитто уже не ребёнок и способен сам принимать решения».       Ужин прошёл легко, спокойно, и со следующего дня началась подготовка к свадьбе.       — Ты думал об имени? — спросила Дора вечером, задумчиво расплетая волосы и рассматривая свою фигуру в зеркале. Она стояла в одной сорочке и поворачивалась то боком, то передом, разглядывая преимущественно живот.       Бруно улыбнулся. — Я думал насчёт Доры. Если это будет девочка.       Дора мило скривилась, лишь заставив Бруно рассмеяться, и обернулась к нему, скрестив руки на груди. — Перестань! — Что перестать?       Дора фыркнула. — Издеваться надо мной! Пообещай, что не назовёшь так дочь.       Бруно закатил глаза и поднял руки в примирительном жесте. — Смиренно иду на поводу у дорогой невесты. — Пообещай! — Дора закусила губу, чтобы уголки рта не растянулась в улыбке, и снова повернулась к зеркалу, расчесывая волосы. — Обещаю. Но, может быть, ты сама передумаешь?..       Бруно подошёл к Доре, обнял её со спины и оставил поцелуй на шее. Она закрыла глаза и, сдержав удовлетворенный вздох, опустила голову ему на плечо. — Ты самым откровенным образом пользуешься моими слабостями, но воля моя тверда, и тебе её не сломить.       Бруно провёл носом по её щеке и снова поцеловал, Дора закусила губу, и он усмехнулся ей в висок. — Я всё равно буду пытаться.

***

      Дора сжимала ладонь Бруно и доверчиво шла за ним, перескакивала через неглубокие ямки, семенила следом, рассматривала всё вокруг и останавливала на женихе полный нежности взгляд, всё расспрашивала о том, куда он её ведёт, несерьёзно жаловалась на его скрытность и улыбалась, стоило ему засмеяться, не поворачивая головы. Бруно лишь вёл плечом, загадочно блестел глазами и говорил, что она всё узнает, когда они придут — а куда, не так важно сейчас. Дора фыркала с деланным раздражением, и он снова глухо смеялся, не видя, как невеста за его спиной расцветает улыбкой при столь любимом звуке. Они вышли к холму. — Отсюда хорошо виден закат, — объяснил Бруно и, бросив взгляд на руки, виновато продолжил, — я…корзину забыл, а там были покрывало, и еда, и… — Всё хорошо, — Дора ласково сжала его ладонь и села на траву, похлопала участок земли рядом с собой и дождалась, пока Бруно опустится рядом, — здесь очень красиво.       Он зарылся пальцами в волосы и нервно вздохнул, а она опустила голову на его плечо и прикрыла глаза, вслушиваясь в музыку ветра и стрекот насекомых. Прядь волос, выбившаяся из пучка, упала Доре на лицо, щекоча нос, Бруно умиротворённо дышал рядом, на душе было безмятежно и спокойно, все тревоги отступили, будто и не существовали никогда. — Вот бы этот момент длился вечно.       Бруно обнял её и прижал к себе, кладя свою голову на её, соглашаясь целиком и полностью и целуя в висок, почувствовал дрожь в её руках, пробежавшую после очередного прорыва ветра. Он оторвался от неё, потянулся было к краю пончо в намерении снять и накрыть Дору, но она перехватила его руки и ловко пролезла под ткань, прижимаясь к нему, обнимая и заваливаясь на бок со звонким смехом. — Так ведь теплее обоим, — Дора хитро улыбнулась нависающему над ней Бруно и, убрав его кудри, поцеловала в кончик нос.       Бруно перевернулся на спину, так что теперь Дора приятной тяжестью лежала на нем, обнял её и улыбнулся очаровательным чертыханиям девушки, отплевывающейся от попавших в рот волос. Потом они всё же сели — благо, под огромным пончо это было несложно — Я хотел сделать всё по правилам, — начал Бруно, и Дора с любопытством подняла на него глаза, — а то всё так произошло…юные девушки, вроде как, с большим трепетом относятся к предложению руки и сердца.       Он помнил, как Агустин и Феликс готовились к сватовству, ходили нервно, всё подбадривали друг друга, потом сначала Агустин, а спустя несколько месяцев и Феликс сделали предложение его сёстрам.       Первый подготовил Джульетте сюрприз, проводил с завязанными глазами свою любимую, нежно поддерживая под локти, на поляну, где под сенью дерева устроил пикник, со свечами, широким покрывалом и вкусной едой, а потом опустился на одно колено и вытащил из кармана коробочку с обручальным кольцом — Джульетта была счастлива. Потом, правда, что-то пошло не так, и обратно Агустин вернулся, поддерживаемый Джульеттой и ничего не видящий из-за опухших после пчелиных укусов глаз, так что семейство Мадригаль узнало о радостной новости на кухне, где девушка готовила арепы для жениха.       Феликс устроил всё совершенно иначе — да и эмоциональная Пеппа сильно отличалась от более тихой и серьёзной Летты. Он подучился играть на аккордеоне и спел Пеппе о том, как он её любит и как будет бесконечно рад, если она согласится стать его женой — она расплакалась от приливших чувств и над её головой царил страннейший хаос из туч, снега и множества дуг радуги. Последствия убирали всей семьёй и просили Феликса впредь готовить подобные сюрпризы за пределами Каситы.       И вот теперь он, Бруно, хотел сделать предложение своей даме сердца.       Мужчина вынырнул из пончо, оставив Дору обернутой в нём (внутренне получив максимальное удовлетворение от открывшейся картины), полез в карман брюк и сжал в кулаке что-то, блеснувшее в свете заходящего солнца. — Ты станешь моей женой?       Они лежали на траве лицом друг к другу, и Бруно аккуратно надел потемневшее от времени золотое кольцо Доре на палец. Она убрала с его лица кудри, завела прядь за ухо, и нежно улыбнулась. — Да. Десять тысяч раз да, — Дора поцеловала Бруно и потом, повернувшись спиной и прижавшись к его груди, весело сказала, — хотя мог бы и просто накормить меня чем-нибудь вкусным, «да» я сказала бы быстрее, — Бруно сзади рассмеялся и обнял её, крепче прижимая к себе.       Они смотрели на тёмно-оранжевый закат.

***

      Следующие несколько дней прошли в подготовке. Луиза договорилась со священником о церемонии, Джульетта и Пеппа распланировали день после венчания — что приготовить, чем заняться и ещё множество всяких мелочей вроде того, что наденет Антонио (они хотели, чтобы свадьба брата прошла самым лучшим образом).       Дора, Мирабель и Долорес шили подвенечное платье, отмеряли ткань, вышивали на подоле и рукавах узоры, ушивали, строчили, параллельно смущая невесту своими вопросами и шутками — вскоре, правда, она сама уже шутила так, что кузины прятали горящие лица в отрезках ткани. Когда платье невесты было готово, они взялись за костюм жениха: сняли мерки с Бруно, нашли нужную ткань, так что вскоре все приготовления подходили к концу. — Дядя Бруно такие сюжеты придумывал!       Сказала Долорес, когда девушки из семейства Мадригаль устроили для будущей тёти девичник. Они расположились в комнате Исабеллы на цветочном ковре и болтали обо всём подряд, запаслись фруктами и «прощались с холостяцкой жизнью» Доры, как сказала Долорес, что, впрочем, ехидно заметила Иса, в скором времени ждало и её саму. — Так вот почему ты на ровном месте застывала, не реагировала ни на что вокруг. — Что я могла поделать! У крыс такие страсти кипели…я так ждала продолжение истории Фернандо и Катрины, но дядя не успел разыграть последний акт, — Долорес опечаленно вздохнула и уже оживленно обратилась к Доре, — тётушка, милая, упроси его завершить!       Комната озарилась девичьим смехом. — Будешь послушной племянницей, и мы это обсудим.       Дора подавила улыбку и пожала плечами, а Долорес состроила самое невинное выражение лица.       Они продолжили болтать: перемыли косточки ухажёру Мирабель, пораспрашивали её об их «не свиданиях, а просто дружеских прогулках» — она всё поправляла очки и бодро отвечала на вопросы. Луиза умилённо вздыхала, слушая рассказы сестры, для всех очевидно влюблённой, а потом, когда очередное обсуждение Лиама осталось позади, нахмурившись и что-то вспомнив, обратилась к Доре. — Ты ведь любишь дядю Бруно, да? — после кивка Луиза продолжила, — а как же твои слова? По поводу ребёнка от любимого человека.       На сжавшую губы девушку обратили внимание четыре пары глаз. Дора провела рукой по волосам и отвела взгляд в сторону, поднялась из полулежачего состояния и наконец ответила: — Я сказала то, что слышала от матери. И сейчас очень надеюсь, что она была не права.       Стало тихо, слышно было только шуршание лепестков, которых касались находящиеся в комнате девушки. Спустя пару минут раздался мелодичный голос Исабеллы: — И ваша дочь…если это будет дочь, тоже будет ведьмой?       Дора неопределённо кивнула. — И да, и нет. В смысле, да, она совершенно точно родится ведьмой, но не будет ею впоследствии. Я проведу ритуал, так что она утратит магию. Ненадолго, до пяти лет. Я же не ошиблась, вы в пять здесь дары получаете? Она ведь и дочерью Бруно будет.       Мирабель закивала, в грустном жесте складывая брови домиком, и Дора весело улыбнулась и поднялась: — Ладно, не будем об этом. Это всё же последний вечер моего девичества, давайте оторвёмся, как пуговицы на рубашке господина Ортиса!       Они тихо вышли из комнаты, боясь кого-либо разбудить — ночь ведь на дворе! — дошли до кухни, заметили по пути горящий свет из комнаты Камило, и, решив, что у него устроили мальчишник (это подтвердила Долорес, слышавшая за дверью настоящие мужские разговоры, заставившие её с характерным звуком «Оу!» приложить ладошку ко рту), потом и вовсе вышли за пределы Каситы.       То, что произошло той ночью, по общей договорённости пяти девушек осталось в той ночи.       И вот настал день свадьбы. Дора была очаровательно-нежна: белое платье с лентой под грудью, свободной юбкой и рукавами-фонариками сидело идеально, делая фигуру совсем лёгкой, волосы с плетёными Мирой косичками спускались на плечи, Иса наколдовала ей на голову венок из белых роз — Бруно в брюках и рубашке в цвет под стать ей потерял дар речи, когда увидел Дору в церкви.       С левой стороны скамьи были пусты, с правой стороны за ними наблюдало семейство Мадригаль: Пеппа водила рукой по косе, усмиряя свои эмоции, Феликс приобнимал её и поглаживал по плечу, помогая успокоиться, Антонио смотрел во все глаза — это всё же была первая свадьба, на которой он присутствовал, Камило и Долорес тихо переговаривались, Агустин и Джульетта держались за руки, радуясь за Бруно и Дору, Луиза даже утирала подступающие слёзы от трогательности момента, Мирабель готова была к ней присоединиться, и Исабелла успокаивала обеих, обмениваясь понимающими взглядами с дядей Феликсом.       Дора шла одна, смотря Бруно в глаза и не замечая ничего вокруг. Когда священник начал церемонию, Бруно не слышал — он оторвался от всего происходящего вокруг и смотрел только на Дору. Видимо, люди были не так глупы, как ему казалось раньше, когда придумали выражение тонуть в глазах — именно это он, в сущности, сейчас и делал.       Когда начали задавать вопросы, он не задумываясь отвечал «да». Они обменялись кольцами, коротко поцеловались и вернулись домой на семейное застолье — по дороге Бруно заметил в волосах Долорес свою бутоньерку, наколдованный Исой бутон белой розы. Видимо, вытащила незаметно, пока их поздравляли, Бруно ещё удивился, что она пролезла вперёд всех, и сейчас усмехнулся вере Долорес в традиции. — Кажется, с меня могли взять какую угодно клятву и я бы слепо согласилась, — шепнула Дора на ухо Бруно, когда они оказались рядом за столом, на что он лаконично ответил «и я» и потом добавил уже более развёрнуто: — Я смотрел на тебя и всё другое ушло из головы.       Дора смущённо улыбнулась и переплела их пальцы под столом.       Всё было просто замечательно: все члены семейства Мадригаль веселились, пели и танцевали, поднимая тосты за новобрачных и желая счастья. Царила самая приятная атмосфера, поддерживаемся звоном бокалов и плеском наливающихся вин и соков. Скоро застолье покинула Абуэла, удалившаяся в свою комнату и «оставившая молодёжь праздновать». Ей отсалютовали бокалами вина и пожелали спокойной ночи, а потом Дора, до этого побледневшая, потеряла сознание. Она бы упала на пол, но её подхватил стоящий рядом Агустин. Он аккуратно уложил её на пол, Луиза открыла окно, и Джульетта похлопала её по щекам и обрызгала лицо холодной водой.       Дора быстро пришла в себя, сослалась на усталость и, сопровождаемая теперь уже мужем, ушла в их комнату, где неловко смеялась о том, что не так должна проходить первая брачная ночь.       Бруно приподнял бровь и заботливо укрыл её, заверив, что возможность поухаживать за ней — лучшее, что могло случиться этой ночью.       С тех пор Дора стала беспокойной. Вернее, с тех пор Бруно стал замечать это в нахмуренных бровях, долгих взглядах в пустоту и задумчивых — на свой живот, искусанных губах и обломанных ногтях. Когда Дора находилась в чьей-либо компании, то всё было хорошо — она смеялась, шутила, вязала их ребёнку пинетки и шапочки, затевала какие-то активные игры и озорно подмигивала, если кто-то издалека перехватывал её взгляд, но стоило ей остаться одной (или подумать, что осталась одна), то Дора хмурилась и подолгу смотрела в одну точку, иногда в такие моменты переводила взгляд на несильно округлившийся живот, и гладила его, мыслями находясь далеко. Стоило кому-то вновь оказывался рядом, как она включала свои театральные способности и разыгрывала самый оптимистичный настрой. Актриса погорелого театра — про себя сердился Бруно, когда молодая жена делала вид, что всё в порядке. Как он понял сейчас, она потеряла покой после того, как Джульетта и Пеппа открыли девушке глаза на беременность.       Однажды он на неё надавил — была ночь, Дора лежала в их постели и пыталась устроиться поудобнее, он сидел в кресле и сверлил её взглядом. Девушка весь день проходила, оторванная от реальности, не ластилась к нему, как делала это обычно, и даже сейчас думала о чём-то, во что его не посвящала. — Что происходит?       Дора не сразу ответила, не услышав, и Бруно повторил вопрос. Она непонимающе на него посмотрела. — Ты о чём? — О тебе. Мою жену что-то тревожит, и мне больно от мысли, что она переносит это одна.       Дора затихла и села на кровати, поджав ноги, не решалась начать. Бруно оказался рядом и сжал её ладонь, подбадривающе проводя пальцами по коже запястья. Она любила, когда он так делал, успокаивалась быстро и сразу добрела, так что он воспользовался этой слабостью и она вскоре заговорила. — Ты же помнишь…о чём я говорила? — Дора не дала ему ответить и сразу продолжила, — когда Камило решил узнать меня получше и устроил вечер вопросов-ответов…я просто боюсь…глупо, наверное…боюсь, что…не успею, понимаешь?       Дора говорила с долгими пауза и на последних словах совсем стихла, подрагивающей рукой положила ладонь Бруно на свой живот. — Иногда мне становится очень плохо…можешь провести ритуал? Посмотреть, успеет ли ребёнок родиться до того, как я?.. — Не говори так, — Бруно остановил Дору, — ты не умрёшь. Я не дам. Мы найдём какой-нибудь способ…       Бруно прервался, когда заметил её взгляд, полный горькой усмешки. Она сразу отвела глаза в сторону, не желая, чтобы он это увидел — но она сделала это слишком поздно, ему хватило времени обратить внимание на её глаза. Бруно не задумывался раньше, попросту не было повода, но сейчас слегка напрягся. Подозрение о том, что она знает больше, чем сказала, неприятно его кольнуло. — Ты ведь была честна со мной?       Дора фыркнула. — Конечно, я никогда не врала. — Нет…нет, я о другом. Ты всё мне рассказала?       Она ответила не сразу, молчала сначала, но быстро одумалась и улыбнулась, только уголки её губ дрогнули. — Да. Как иначе?       Бруно нахмурился: да, она казалась правдоподобной, она, в общем-то, всегда была честная с ним, ему хотелось ей верить, но червь сомнения уже вгрызся в мозг.       Она опустила голову на его плечо и зевнула, обвила его руку и прикрыла глаза, сонно пролепетав: — Так что…ты проведёшь ритуал? И ложись со мной, не могу спокойно спать, когда тебя нет рядом.       Дора легла и потащила его за собой, они устроились на кровати, молодая жена приятной тяжестью опустила голову на его плечо, обняла и закинула ногу — всегда так делала. Касита выключила свет, Бруно задумчиво разглядывал тёмный потолок и сказал коротко: — Завтра.       Дора довольно улыбнулась ему где-то в плечо и тихо сказала «спасибо», а потом добавила: — Только пообещай, что не будешь ничего проворачивать за моей спиной.       Бруно скрестил пальцы на руке и кратко ответил «обещаю»

***

      К ритуалу всё было готово — Бруно вернулся в Башню до того, как Дора проснулась, и достал всё, что должно понадобиться. Сейчас он сидел на песке и бездумно пропускал песчинки через пальцы.       Солнце поднялось высоко, скоро она окажется здесь — Дора стала очень много спать — и они начнут. Бруно хотел быть уверенным в том, что это предсказание будет удачным, что оно не покажет дорину смерть или что-то похоже пугающее, но сказывались многолетнее отсутствие практики, не считая одного раза по просьбе Мирабель, огромное количество плохих предсказаниях и сомнения Доры — и Бруно волновался, хоть и старался не показывать этого. Она ведь перестала колдовать, её лицо вернуло цвет, а волосы — насыщенность и мягкость, её глаза почти что и не загорались золотом от мелких предсказаний будущего, она должна прожить долгую и счастливую жизнь, увидеть взросление их детей. Дора так молода — не может она умереть раньше самого Бруно, это неправильно.       Зашуршал песок. Не нужно было и голову поворачивать, чтобы понять, что это Дора. — Сядь здесь.       Бруно указал на место недалеко от себя, и она послушно опустилась на песок перед ним, сонно поправляя растрепавшиеся за ночь волосы. Прибежала сразу после пробуждения.       Он не удержался и бросил за плечо соль, протянул руки, и Дора крепко сжала его ладони, улыбнулась поддерживающе, скрывая собственную тревогу, и вся обратилась во внимание.

Что будет с их ребёнком?

      Дора заворожённо следила за тем, как его глаза загорелись потусторонне-зелёным светом. Вокруг закружились кольца магии, всё нарастая и закрывая Бруно с Дорой зелёным куполом, мелькали силуэты и картины грядущих событий, сливаясь в одно пятно, не давая себя разглядеть, и вот движение замедлилось, и Бруно увидел их комнату.       Сначала это было всё — пустая комната, и больше ничего. Мебель, стены, пол, — точно такие же, какими Бруно видел их утром, бесшумно закрывающий за собой дверь и бросающий взгляд на спящую жену, губы которой сейчас дрожали и чьи глаза были подернуты пеленой слёз. Неужели, он всё же останется один?.. Бруно тряхнул головой и осмотрелся вокруг — с другой стороны, над столом, висели какие-то рамки, которых не было раньше. Он поднялся, подтягивая за собой Дору, и они подошли к противоположной стене, застыли в попытках рассмотреть колеблющиеся изображения. Над столом в рамках висели рисунки, созданные — сомнений в этом не было — детской рукой. А потом дверь в комнату открылась, но Бруно и Дора этого не заметили, взглядывающиеся в изображения. Там были нарисованы ягуары — видимо, влияние Антонио, члены семьи Мадригаль, по-детски упрощённые до самых ярких черт, и сама Касита. Когда они всё же оторвались, Бруно-из-будущего уже сидел на подставленном к кровати стуле и играл на гитаре, перебирал струны и что-то пел, а на постели, укрытые одеялом, лежали дети, мальчик и девочка, похожие невероятно, с одинаковыми облаками кудряшек, падающими на их лбы, и пухленькими губами. На вид совсем крошки, до получения даров где-то год?       Бруно перевёл взгляд на жену. Она смотрела, и по её щекам стекали слёзы, её хватка ослабла, и, если раньше Дора сама сжимала его руки, то сейчас её ладони лежали в его совершенно безвольно.       Видение ушло, оставив в его руках матовое стекло с увиденной картиной. Дора не отрывала взгляда. — Так значит, их двое?       Бруно кивнул. Их двое. Мальчик и девочка, как он хотел когда-то.       Дора на эмоциях рассмеялась нервно-взволнованно и утёрла ладонями мокрые щёки. — Они такие милые, на тебя похожи.       Её руки были в песке, и сейчас, пытаясь убрать слёзы, она лишь разводила грязь, заплакав сильнее, когда песок попал в глаза. Хотя, наверное, дело было не столько в нём.       Бруно ласково улыбнулся и, подхватив край пончо, принялся помогать — держал её лицо за подбородок и осторожно вытирал, стараясь сделать всё как можно аккуратнее, а потом поцеловал в лоб, стараясь этим жестом её успокоить.       Дора выдохнула, окончательно приходя в себя, и потянулась к нему за объятиями. Бруно гладил её по волосам и лопаткам, она сцепила руки за его спиной, и так, с поблескивающим в толще песка предсказанием и закрытыми глазами, они простояли ещё долго.

***

      Дора находилась уже на пятом месяце беременности. Когда дети начали пинаться, вокруг собралось всё семейство — всем хотелось пообщаться с ещё не родившимися членами клана Мадригаль. Камило всё шутил, получив лёгкую затрещину от сестры, и наигранно жаловался на избиение со стороны кузенов.       И да, Дора ходила, как и Джульетта в своё время — напоминая пингвина.       Она в целом как-то расцвела, хоть Бруно и не думал, что она может стать ещё краше — в его глазах она и так уже была невероятна. Дора улыбалась с лучащейся радостью и не сдерживала себя в приступах нежности, постоянно брала его за руку, если представлялась возможность, и перед сном рассматривала пластину с их двойняшками.       Бруно всё ещё не мог свыкнуться с мыслью, что будет отцом — то есть, да, он был рад, но, наверное, было бы преувеличением сказать, что он уже любил двойняшек. Как-то раз он оговорился в присутствии Агустина, так, буркнул между делом, только сейчас осознав, что это его угнетало. Агустин понимающе кивнул и поделился, что сам через это прошёл, привязался к дочерям со временем, когда они стали смотреть как-то осознаннее, зато сейчас его любовь к ним была безгранична. Это успокаивало.       Он начал изучать свой дар. Раньше Бруно был уверен, что ему открыто только будущее, но ведь время не ограничено лишь грядущими событиями — и Бруно стал открывать новые грани вслепую, не зная толком, чего хочет добиться. Он возвращался в Башню раз за разом и уходил, оставляя внутри стопки зелёных стекляшек, показывающие события настоящего — происходящие где-то далеко, параллельно здешнему ходу времени, и показывающие чужих людей в чужих местах, — и события прошлого за поволокой множества прошедших с тех пор лет.       Однажды Бруно загадал увидеть день свадьбы родителей: фотография с того дня затерялась давно, ещё до появления магии. Бруно видел мать, идущую под руку со своим отцом к алтарю, где стоял его. Она улыбалась трогательно, такая юная, прекрасная и счастливая, и Педро казался самым счастливым…на руках у Бруно осталась матовая пластина, показывающая обнимающихся родителей. Он отнёс её Абуэле, и когда она, со слезами на глазах, обняла его, благодаря, лёд между ними треснул.       Следующей ночью, когда Дора крепко спала, свернувшаяся у него под боком, Бруно тихо выскользнул из комнаты, двинувшись в Башню.       Этой ночью Бруно собирался проверить кое-что важное.       Дора очнулась от тревожного сна и не обнаружила мужа рядом. Это напрягло, но ведь мало ли что могло случиться? Он мог отойти ненадолго и вернуться совсем скоро. Дора ждала его десять минут, пятнадцать, пролежала в ожидании полчаса — но он не пришёл, и она сама пошла его искать, натянула поверх сорочки его пончо и вышла из комнаты. Ведомая нехорошим предчувствием, она пошла сразу к Башне — дверь, ведущая внутрь, сияла. Дора вернулась в кровать.       Бруно пришёл через час, крался тихо-тихо, стараясь её не разбудить, и быстро нырнул под одеяло. Дора сделала вид, что только проснулась. — Где ты был? — Да так, спускался на кухню за водой.       Дора закусила губу, пытаясь не сделать интонацию слишком подозрительной: — Ты ведь был честен со мной?       Бруно фыркнул. — Конечно, я никогда не врал. — Нет…нет, я о другом. Ты всё мне рассказал?       Она чувствовала его взгляд на своём затылке и слышала замеревшее дыхание. Он ответил не сразу, видимо, всё поняв, но очень быстро собрался: — Да, а как иначе?       Они, два обманщика, стоили друг друга.       Пребывание на кухне приносило ещё больше удовольствия, чем раньше. Бруно всегда любил эту комнату, но теперь, когда на стене с семейным древом рядом с его одинокой фигурой была изображена Дора, кухня была вторым любимым местом в Касите — первое без сомнений принадлежало их с женой комнате.       Тот ночной эпизод внёс в их отношения некоторый холод — Дора больше не ждала его перед сном, засыпая в одиночестве, не ластилась больше и не отвечала на его касания, к тому же пересела от него за столом, поменявшись местами с Мирабель, а на все попытки поговорить отвечала раздражающим «всё в порядке». Так незаметно наступил седьмой месяц беременности.       Через пару дней они поссорились. Бруно должен был уйти на задний двор помогать Феликсу, но освободился раньше и, когда оказался в комнате, увидел взлохмаченную Дору. Это не было странным само по себе, тем более учитывая, что она много спала и легко могла прилечь днём, но вот кровь под носом, которую она не успела вытереть, свидетельствовала об её обмане, взволновала и разозлила Бруно. — Ты же обещала не колдовать. — Как и ты обещал ничего за моей спиной не делать!       Бруно старался говорить спокойно, Дора не сдерживалась. Под конец ссоры она, сдерживая дрожь и слёзы, попросила его уйти, и он ушёл в Башню, удовлетворённый тем, что она не успела ничего узнать, но бесконечно опечаленный произошедшим. Он достал пару спрятанных пластин, обёрнутых в несколько слоёв ткани и зарытых в песке.       Это — результат его ночной вылазки и шанс к спасению Доры.       На первой пластине — двоякое изображение, как было с предсказанием для Мирабель, только в этот раз содержимое куда как мрачнее: видно только гроб и, в зависимости от ракурса, Дору или Бруно внутри.       Жизнь за жизнь, всё просто.       Вот о чём умолчала Дора, вот о чём не хотела говорить — ведьма может пережить роды от любимого мужчины, только если этот самый мужчина отдаст ей свою жизнь? Нужно лишь провести ритуал, и Бруно долго искал его во времени, задавал вопросы и наконец нашёл — он достал вторую пластину, где была изображена картина обряда. Он долго изучал его, чтобы, когда понадобится его реализовать, воспроизвести всё в точности.       Бруно вернулся и застал Дору сидящей на полу и опирающейся спиной о кровать. Он сел рядом, и она опустила голову ему на колени, закрыв покрасневшие глаза. Бруно начал гладить её по волосам, перебирать пряди и массировать голову. — Прости меня, — тихо сказал Дора, — ты имеешь право на секреты. — Это ты прости меня, — Бруно нащупал её ладонь и сжал, — я не должен был тебя обманывать. А теперь поднимайся с пола, тебе ещё рожать, ты чем думаешь?       Он шутливо заворчал, и Дора повернула к нему лицо и улыбнулась: — Кстати, совсем забыла. Долорес давно ещё просила меня, как любимую тётушку, поговорить с тобой насчёт твоих новелл.       Бруно глухо расхохотался: — Неужели она их слышала? Как неловко. Она, наверное, считала их лютым бредом? — Напротив! Ей очень нравилось, и она бы хотела узнать, что там случилось с Эрнандо и Катиной. — Фернандо и Катриной, — поправил Бруно, и Дора, улыбнувшись, игриво заметила: — Видишь, как ты хорошо помнишь. Что же там происходило?       За эту улыбку на её устах он был готов отдать всё. И если ценой стоит его жизнь…что ж, он готов заплатить.

***

      Срок перевалил за восемь месяцев, и дорин живот казался огромным.       У Доры болела поясница и затекала шея — и Бруно помогал ей, как мог, массируя спину, приносил ей фрукты, когда она впадала в уныние и лежала, свернувшись калачиком и не покидая пределов кровати, гулял с ней, когда Доре хотелось подышать свежим воздухом, терпеливо подставлял свою голову, когда ей нечем было занять руки, и она заплетала ему множество тонких косичек.       Чем ближе был срок родов, тем чаще Бруно замечал, как у неё подрагивают пальцы. В остальном всё было хорошо: холод между ними исчез, они проводили много времени с семьёй и друг с другом, всё было замечательно — все, казалось, были счастливы. До ожидаемой даты рождения двойняшек оставалась неделя, Бруно практически не сомневался в своём решении.       За обедом глаза Доры загорелись золотом, и она бросила быстрый испуганный взгляд на Бруно — он, благо, этого не заметил, отвлеченный племянником, зато заметила Мирабель, с которой они говорили в момент предсказания. — Что ты видела? — тихо спросила девушка, поправляя съехавшие на кончик носа очки. Дора приложила палец к губам и пообещала рассказать позже.       После, убрав со стола посуду, они ушли в комнату Мирабель и вышли только через час. Дора мило улыбнулась Бруно и попросила его принести книги из её дома в лесу. — Сходите быстро с Мирой, она знает, где они лежат, так что долго не провозитесь, — и напоследок добавила, поцеловав, — люблю тебя.       Бруно повторил за ней и подождал, пока Мирабель соберётся, после чего они вместе вышли за пределы Каситы. Ему показалось, что у племянницы покраснели глаза, но она оправдалась тем, что больно ушибла мизинец, пока искала сумку.       По пути они разговаривали. Мира рассказала, какие сшила распашонки своим будущим кузенам, Бруно упомянул, что вместе с её отцом и дядей починил кроватки. Когда они дошли до дома, разыгралась гроза. — Странно, Пеппа же была в хорошем настроении.       Мирабель согласно кивнула и предложила переждать внутри. Она поставила чайник на плиту и приготовила кофе в ожидании, пока вода вскипит.       Гроза всё не утихала, наоборот, словно расходилась сильнее, и пройти обратно не представлялось возможным. Непонятное волнение начала медленно подступать к горлу. Мирабель глухо всхлипнула, и Бруно встревожился не на шутку. — Что случилось?       Она тряхнула головой и ничего не ответила, пряча лицо в ладонях. — Что-то с Дорой?..       Мирабель затряслась, и Бруно выскочил из дома, бежал через лес, спотыкался, падал, вставал, снова скользил, но продолжал бежать, ветки били его по лицу, царапали щёки, нос и лоб, хлестали по плечам и спине, но он этого не замечал, прокручивая в голове одну мысль:надо успеть. Жертва сработает только пока Дора будет жива. Он должен успеть!       Стук сердца заглушал всё вокруг, Бруно не мог думать ни о чём другом, кроме как о Доре, он бежал, продолжал бежать несмотря ни на что, но раз за разом возвращался к Мирабель, стоящей в дверном проёме лесного дома. Его одежда промокла насквозь, по лицу стекала мешанина дождя, крови и слёз, но он вновь и вновь погружался в глубину леса, пытаясь добежать до Доры, пока, наконец, не упал без сил — Мирабель затащила его внутрь.       К утру гроза стихла, и Бруно пошёл домой, как на казнь.       В Касите было тихо. Обычно она была полна тех или иных звуков, от хруста плиток до потрескивания масла на сковороде или чьи-то вскрики и смех — сейчас здесь стояла траурная тишина.       Всё семейство было в просторной комнате Абуэлы: Джульетта и Пеппа с новорождёнными детьми на руках, Агустин с дочерьми, к которым подсела Мирабель, Феликс с сыновьями, Абуэла рядом с Долорес — все они ждали Бруно. На них уже были наспех скроенные чёрные одежды, которые совершенно не вписывались в яркую палитру семьи Мадригаль.       Это не может быть правдой.       Он пошёл в сторону дальней комнаты в конце коридора, опирался рукой о стеной, поддерживая себя, открыл дверь — и увидел Дору. Она выглядела точно так же, как накануне, когда он целовал её в мягкие губы, на которых сейчас застыла умиротворённая улыбка. Бруно взял её за руку, сухую и лишённую жизни. Её звонкий голос всё ещё стоял в ушах, она не могла умереть. Она сейчас откроет глаза и встанет, живая, обнимет его и всё будет хорошо.       Бруно спустился до кухни и сел за стол, налив кружку воды, пил медленно, не замечая мелко подрагивающих пальцев и пустого взгляда. Дора не умерла.       Полторы недели Бруно жил, себя не конролируя, им словно управляло что-то другое, механическое и выверенное. Похороны прошли как-то мимо его сознания: он видел её бледное лицо, кружевное платье и белые розы, которыми Иса украсила, но он ничего не почувствовал.       Бруно общался с родственниками, точно так же не испытывая при этом чувств — вернее, чувства были, но разума не достигали. К детям Бруно не подходил и на вопрос об именах безразлично ответил Марита и Дориан (про сына ведь уговора не было, Дора?). Казалось, краски ушли вместе с ней, и мир вокруг погрузился в серый. Бруно машинально занимался рутинными делами, ходил по дому, спускался к обеду, посещал свою Башню, просто так, пропуская песок между пальцев. К нему подходила Джульетта и осторожно спрашивала: — Что думаешь делать дальше?       Он обычно отвечал что-то вроде «надо бы смазать петли дверей», отмахиваясь от неё, но в очередной раз, когда сестра к нему обратилась, вспылил.       Бруно злился на неё, на других членов семьи, на Дору — больше всего на Дору, которая поступила с ним так, умерев и не дав ему возможности это предотвратить. Бруно срывался на сестёр и их мужей, на племянников, говорил неприятные, гадкие вещи, но они не держали обиды.       Он загружал себя тяжёлой работой, которую обычно доверяли Луизе, и без сил валился спать, вернулся к рисованию — изображал на бумаге что-то отстранённое, вроде пейзажей или животных — он тогда приходил к Антонио или уходил в лес.       В таком состоянии он провёл неделю, а потом как-то возвращался ночью домой и лёг на траве перед Каситой — как в день помолвки Долорес и Мариано, смотрел на звёзды и увидел среди них золотую рыбу.       Золотую рыбу, которая иногда исполняет желания.       Бруно закрыл глаза, желая лишь одного: пусть Дора вернётся, хотя бы на пару секунд, отогреет своим дыханием и улыбнётся, ему большего не надо.       Кто-то опустился рядом с Бруно и он, обнадёженный, резко открыл глаза — рядом сидела Пеппа. Конечно, это всего лишь глупые бредни.       Проклятая золотая рыба. — Идём домой, братец.       У Бруно начались проблемы со сном: сначала хотелось постоянно спать, каждую минуту, все мысли были об одном лишь сне, а потом он столкнулся с бессоницей. Ему было тяжело уснуть, дурные мысли лезли в голову, и когда наконец удавалось погрузиться в царство морфея — он спал часы напролёт. Совершенно не хотелось есть, что-либо делать — только спать и лежать, рассматривая потолок. Он сильно оброс, волосы спутались и опускались до лопаток, отросла борода, он не покидал пределов башни, сидел, оторвавшись от семьи, чтобы не причинить им какого-то вреда, и всё чаще думал о том, что стекло с предсказаниями можно сломать — и получатся острые осколки, которые легко прорежут тонкую кожу на запястьях. Это длилось два месяца, а потом к нему требовательно постучала мать и не уходила, всё продолжая ударять дверь, пока Бруно её не впустил. Она много и долго говорила с ним, понимающая его боль как никто другой, утешала и слушала всё, чем он, путанно и запинаясь, делился с ней. — Было тяжело, мне жить не хотелось, но у меня — у нас — остались вы, и надо было переступить через тяжесть и боль от разлуки.       Абуэла сжала его плечо, улыбнулась слегка, и ушла, оставив его наедине с мыслями. Стало легче.       Бруно привёл себя в порядок: побрился, попросил Мирабель подстричь его, навёл у себя порядок и наконец пришёл к детям. Пока Бруно был не с ними, всё семейство Мадригаль помогало в заботе о младенцах. Луиза укачала их, и сейчас Дориан и Марита мирно спали в кроватках, и Бруно несмело стоял на пороге разглядывая их, пока Джульетта, вздохнув, не подтолкнула его ближе. Они были такими беззащитными и крошечными — и Бруно должен был взять себя в руки, чтобы стать для них достойным отцом.       Вечером он сам попробовал их уложить — сёстры показывали ему, что и как делать, подстраховывали его и поддерживающе сжимали кулаки. Марита похмурилась немного, но быстро уснула, а вот Дориан таким покладистым не оказался: плакал, заставляя Бруно качать его на руках и наплевать колыбельную, и к сестре присоединился только через полчаса. — И часто он так? — Только с папочкой, к нам то он уже привык, — отозвался Камило, на что получил грозный взгляд матери, но Бруно только усмехнулся. — Не злись, Пеппа, это справедливо.       После того, как все уснули, Бруно поднялся в Башню и подготовил всё для очередного ритуала. Он ведь может теперь не только завесу будущего приоткрывать, но и в прошлое заглядывать — почему бы не сделать это сейчас? Он посмотрит на Дору, мысли о которой отгонял всё это время. Сейчас, смиришись с её смертью, он должен отреагировать на её видение спокойнее.       В куполе ярко-зелёного цвета он видел Дору — это был её первый ужин в стенах Каситы, она очаровательно смущалась и робела в присутствии семьи своей подруги. Знал бы кто из них тогда, что Мирабель станет для неё племянницей, а сама Дора — женой Бруно, ни за что бы не поверил. — Они очень милые и похожи на тебя.       Он со светлой грустью смотрел в лицо Доры, улыбающейся рассказам Антонио о своих животных и смеющейся шуткам Феликса и историям Агустина, и в какой-то момент ему показалось, что она провела ладонью по его щеке.

***

      Пришло время, и засияли новые двери.       Бруно нервничал, но старался этого не показывать, стоял рядом с матерью, поддерживая её, и бегло осматривал всех собравшихся: внизу, у лестницы, ждали начала церемонии Долорес и Мариано с трёхлетним сыном на руках. Антонио не глядя поглаживал перья сидящего у него на плече тукана и всё поглядывал в сторону, откуда должны были выйти двойняшки. Они его очень любили, он их обожал и сейчас, наверное, волновался за них не меньше, чем сам Бруно. Пеппа и Джульетта с мужьями и детьми стояли ближе всего к пока ещё зашторенной арке, чтобы подбодрить племянников, когда Марита и Дориан начнут свой путь.       Мирабель улыбнулась Бруно и помахала рукой. Со спины её обнимал Лиам, сцепивший руки на округлившемся животе девушки, прятал лицо в её волосах и что-то тихо говорил, отчего Мирабель весело смеялась.       Наконец, церемония началась.       Дориан и Марита держались за руки и медленно шли, сопровождаемые взглядами семьи и жителей Энканто. Дориан держался уверенно и подбадривал Мариту своей очаровательной улыбкой. Он был старше, активнее, подвижнее и смелее сестры. Они постоянно играли вместе, гуляли, но чаще всего именно он придумывал, чем им заняться, и в моменты, когда он с хитринкой в глазах и улыбке шептал что-то на ухо Марите, брал её ладошку в свою и они вдвоём убегали на очередную шалость, Дориан безумно напоминал Дору. Он обошёл всю Каситу, изучил все её уголки и даже пролез за стены — Марита, постоянно участвуящая в его играх, держала свечу, пока он осторожно осматривался.       Хотя, иногда, она сама втягивала брата в те или иные дела — редко, но и такое бывало. Как-то раз Бруно застал их на заднем дворе около клумбы с ярко-жёлтыми цветами Пеппы. Дориан, направляемый сестрой, выкапывал яму — неглубокую и неровную, как мог в свои почти-пять лет, потом Марита опустила в неё коробку и они вместе присыпали её землёй, после чего взялись за руки. Единственное, что он услышал — это как Марита после тихой речи сказала чуть громче «Аминь» — они похоронили умершую домашнюю рыбку.       Марита была спокойнее, тише, молчаливее. Она всегда поддерживала идеи брата, но была серьёзнее — стоило Дориану поцарапаться, Марита, забавно округляя щёки, дула ему на ранки и деловито подставляла стул к полкам, чтобы достать для него арепы тётушки Летты. Она же контролировала Дориана — следила, чтобы он не забывал есть, не уходил далеко и в целом был аккуратен. Они были очень близки, понимали друг друга без слов и часто, говоря семье что-то вместе, подхватывали друг друга и чередовали слова.       Дети подошли к дверям. Бруно поддерживающе сжал кулаки, и двойняшки улыбнулись. Абуэла наклонилась к внукам и обняла на удачу — ей уже было не так важно, получат они дары или нет, эта церемония была скорее данью традиции, праздником для детей. Они коснулись своих дверей одновременно — и двери засияли ещё ярче.       Сначала ничего не происходило, но потом Дориан подошёл к одной из свеч, украшавших лестницу и освещавших Каситу. Он протянул сложенные ладошки к пламени и подцепил его, как если бы это не был огонь. Дориан разжал руки, и пламя стало сильнее, поднявшись до уровня его носа, а потом, после яркой вспышки, на его двери появилось изображение: Дориан с расставленными в стороны руками и огоньками в ладонях. Кто-то внизу захлопал, вскоре подхваченный остальными жителями Энканто.       И пока все были отвлечены Дорианом, Марита не сводила глаз с кого-то за спинами отца и бабушки. Она внимательно смотрела и кивала на что-то, в какой-то момент переведя короткий взгляд на Бруно, но сразу же вновь уставившись ему за спину. — Правда?       Она спросила тихо, так, что услышал только Бруно, обернувшийся посмотреть, с кем говорила его дочь. Она улыбнулась и ответила на слова, которые он не слышал. — Папа тоже скучал, мама.       И её дверь украсилась изображением: Марита со свечами в руках и призрачными силуэтами на фоне.