Мой враг — мой брат, моя любовь

Ночью всегда всё кажется другим. Неважно, с какого ракурса и на что ты посмотришь. Этому способствует атмосфера, которая царит ночью. И тишина. Холодные яркие звёзды светят в чёрном небе и выглядят как льдинки. Морозный ветер осторожно перебирает волосы человека, языки рыжего пламени. Ты смотришь в небо, на звёзды, слышишь тихие шорохи зимнего леса и замерзаешь. Твои руки коченеют, и ты, в конце концов, перестаёшь их чувствовать. Но тебе всё равно. Ты продолжаешь смотреть в небо, чувствуя боль на щеках от мороза и холода, и приходишь в себя только тогда, когда понимаешь, что теряешь связь с реальностью. Замерзаешь насмерть. И только тогда, через тоску и грусть ты заставляешь войти себя в дом. Там тебя окутает приятное тепло, сразу заливающееся в вены и греющее щёки. Потом сядешь у камина, долго думая о смысле жизни. Генри любил это делать. Любил мучать себя и одновременно получать удовольствие. И сейчас он стоял на улице, запрокинув голову. Звёзды были такими спокойными и умиротворёнными. И Генри так им завидовал. Ведь сейчас он не мог быть спокойным. Он думал о ситуации, которая произошла сегодня с ним. Он совершил огромную глупость. Впустил, хотя нет, принёс в свой дом чужого человека. Если бы отец узнал, он бы был в бешенстве. Хотя, кого это вообще волнует? Только его. Генри сейчас думает, что сделал он неправильно, что нужно было отвести этого человека домой и не заморачиваться. Но Генри не был бы Генри, если бы не взял этого дурака под опеку. Даже если это всего на несколько часов. А сейчас он думал, что допустил огромную, нет, огромнейшую ошибку. Тихо выдохнув облачко пара, которое быстро испарилось, улетая вверх, Генри решил вернуться в дом. Было тихо. "Наверное, тот парень спит." — подумал Генри, медленно уходя в соседнюю комнату и останавливаясь. Человек, которого он спас, сидел и читал книгу. И, видимо, спать он не собирался. — Почему ты не в кровати? Почему не спишь? Генри твёрдо смотрел в глаза незнакомцу, если его так можно было назвать. Парень напротив сурово смотрел в ответ. — Я не буду спать в одном доме с таким, как ты. Генри едва не засмеялся от такого ответа, но лишь коротко ухмыльнулся. — Ты издеваешься? До этого ты проспал со мной в одной комнате несколько часов. И, кажется, тебя в тот момент это не сильно возмущало. Генри посмотрел на парня перед собой, вопросительно подняв бровь. Какие бы сомнения его не мучали, быть с этим человеком охотнику было приятно, даже очень интересно. Он такой самоуверенный, острый на язычок, что очень весело опускать его с небес на грешную землю. О, он бы согрешил с этим телом. Как бы ему ни нравилось быть в одиночестве, в лесу, но в компании с хорошим человеком было очень даже весело. Но мешали расслабиться и отдаться разговору воспоминания. О господи, он очень сожалел о том, что сделал днём. Он поцеловал этого парня, пометил его, и Генри было очень тяжело смотреть, как сидящий перед ним блондинчик в безысходности почти незаметно покусывал губу. О, как сладко. — Я тогда был без сознания. Это твоя вина, что я до сих пор здесь. Дай мне уйти и всё будет нормально. — Да, отпустить тебя на все четыре стороны, чтобы я завтра утром нашёл твой разорванный волками трупик? Генри видел, что его слова вызвали смятение в человеке. Блондин сам понимал, что очень опасно бродить ночью по лесу, а ещё опасней, если ты не знаешь дорогу домой, в город. — Давай так. Сегодня я посплю здесь, а завтра ты отведёшь меня в город. К Южному замку. — Хорошо. Только и ты не сиди, как приклеенный, и иди ложись спать. Иначе завтра будешь выглядеть очень плохо. Сказав последнее слово, Генри направился в соседнюю комнату готовиться ко сну. Как он услышал позже, человек лёг в кровать и уже через несколько минут из комнаты донеслось тихое сопение. И тут случилось то, чего он боялся больше всего. Он захотел снова подойти к человеку. Но не просто подойти, а разрешить себе ещё одну вольность. Генри тяжело вдохнул тёплый воздух и направился к кровати. Как же много ему потребовалось сил, чтобы не пойти в соседнюю комнату! Парень лёг и закрыл глаза в попытках уснуть. Но сон не шёл. Ему в голову без перерыва лезли разные мысли, не давая расслабиться. Вдруг Генри услышал шорохи за окном. Всё его охотничье чутьё проснулось, заставляя напрячься. Волки шастали возле дома. Но они не могут пробраться в дом, если только... не будет закрыта в дверь. Генри вскочил с постели и бесшумно пошёл к входной двери быстрыми бесшумными шагами. Проверив, закрыта та или нет, парень развернулся и пошёл обратно в постель, но, не дойдя до своей комнаты, остановился. Его взгляд устремился к беззащитному телу блондина, который лежал неровной звездой на кровати. Генри подошёл ближе. Даже в темноте можно было рассмотреть его профиль. Лицо было безмятежное, спокойное, длинные волосы в беспорядке лежали на подушке. Одеяло было откинуто в сторону. Верх рубашки покосился, а незастёгнутые верхние пуговицы открывали вид на ключицы. Эта деталь привела охотника не то в ужас, не то в сладкое оцепенение. Генри опустился над блондином, внимательно следя за его реакцией. В крови играл адреналин. Если парень проснётся и увидит их в такой позе, то охотнику точно не сдобровать. Всё это подливало масла в огонь. Генри мог бы сейчас просто встать и уйти в другую комнату, но он не хотел этого. Поддавшись своим же желаниям, Генри смял губы блондина в жестком поцелуе, что вызывал дрожь по телу и желание, импульсами уходящее в низ живота. И всё это время Генри неотрывно смотрел за опущенными веками парня перед собой. Отстранившись, разрушитель прикрыл глаза от удовольствия. Издав тихий смешок, Генри подхватил голову парня и вновь впился в его губы. Зарывшись в волосы своей жертвы, охотник с удовольствием отметил, что те были мягкими и длинными, благодаря чему за них можно было ухватиться и потянуть таким образом, чтобы голова откинулась назад и голодному взору открылась тонкая шея. Так Генри и сделал, прильнув губами к белоснежной коже, оставляя на ней мокрые поцелуи. Дойдя до сгиба шеи, Генри больно укусил парня под собой, а затем оттянул кожу и зализал укус. Всё это приносило ему дикое удовольствие. Причинять боль этому человеку. Такому красивому, нежному, беззащитному. Генри спустился ниже по груди, оставляя влажную дорожку из поцелуев, и добрался до соска. Он сам не заметил, когда успел полностью расстегнуть рубашку блондина. Парень укусил сосок жертвы и оттянул его. Тело под ним дрогнуло, выдавая тихий стон. "Он проснулся", — в панике подумал Генри и поднял голову, чтобы увидеть закушенную губу спящего юноши, его побелевшие костяшки пальцев и ощутить учащённое дыхание. Генри не смог удержаться и вновь накрыл губы парня, переплетая его пальцы со своими. Блондин отвечал во сне, податливо льня к разрушителю, потираясь своим возбуждением о вставшую эрекцию брюнета. Генри прорычал и, в последний раз укусив блондина за губу, отшатнулся, покачиваясь и шальными глазами оглядывая свою работу. Блондин всё ещё метался по кровати, пытаясь найти ушедшее тепло. Так продолжалось недолго. Парень успокоился и снова заснул спокойным сном до утра. Генри же поплёлся в свою комнату, понимая, что ночь у него будет нелёгкая и очень долгая. Закрывшись в своей комнате, Генри тяжело повалился на постель и через ткань одежды огладил своё возбуждение, приподнимая бедра в попытке продлить и усилить удовольствие. Рука легко скользнула в штаны и нижнее бельё, чтобы взять в руку свой твёрдый член, истекающий естественной смазкой. Пальцы кольцом обхватили головку и начали медленно спускаться вниз, а затем наверх. Большой палец обвёл кончик, пощекотав дырочку, и рука пошла вниз, распределяя смазку. Грубая перчатка только делала ощущения острее, причиняя немного боли и разжигая пожар всё больше. Из горла вырвался хриплый стон. Рука полностью охватила плоть, чуть сжав её, а бёдра подались вверх. Ещё один стон. Тяжёлый вздох, ритм ускоряется. Вниз, вверх. Уши закладывает, Генри уже ничего не слышит. Стоны вырываются всё громче, всё развратнее. И плевать, что за стеной лежит парень. Это он во всём виноват. Пусть теперь расплачивается. Эдвард проснулся резко. Тяжёлое дыхание и стоны, которые только прекратили вырываться из его груди, разбудили его. Он привстал на постели, чтобы оглядеться, как внезапно услышал стон из соседней комнаты. Любопытство пересилило. Он вообще был с детства любопытным ребёнком. Эдвард встал и тихо побрёл к соседней комнате. Дверь была не до конца закрыта, Эдварду открывался прекрасный вид на кровать разрушителя и самого парня. Кровь сразу прилила к лицу и низу живота. Была ночь, но луна хорошо освещала то безобразие, что творилось на постели. Серые глаза с замиранием сердца смотрели за гибким, стройным, но сильным телом, что выгибалось от удовольствия, за закушенной губой и плотно закрытыми глазами, за сильными бёдрами, которые поднимались в бешеном темпе, толкаясь в кулак, и за... большим и толстым... мужским органом, что исчезал в кулаке и снова появлялся. Эдвард издал сдавленный стон, когда понял, что его собственный член слишком быстро поднялся. Он правда хотел уйти, чтобы не видеть больше этого всего. Но не смог. Ноги будто налились свинцом. Рука сама собой потянулась к собственной эрекции. Это было завораживающе. Эдвард не мог подобрать слова более подходящего. Он никогда не видел, как другой мужчина дрочит, и считал это гадким. Но сейчас всё было по другому. Хотелось принять участие, ощутить эти руки в грубых перчатках у себя на боках и ягодицах, а этот член — в заднице. Эта мысль охватила его всего, не оставляя места глупым и адекватным. Собственный орган привычно опустился в руку, а глаза не переставали наблюдать. Рука быстро пристроилась к темпу, который взял разрушитель, и удовольствие тёплой волной раскатилось по телу. Собственные стоны стали срываться с губ, смешиваясь с охотничьими. Стало слишком горячо, а сдерживать своё местонахождение было всё сложнее. Но тут перед глазами засверкали огоньки, ноги почти отказали в своей функции. Слишком громкий стон, который смешался с таким же громким стоном разрушителя, и густая липкая сперма осталась на руке. Охотник лежал на кровати, раскинув руки, а его опавший орган как будто дразнил Эдварда. Тот как можно тише отошел от двери и улёгся в кровать. Картинка всё не уходила из головы, заставляя обречённо стонать и снова запускать руку в штаны. За стеной раздались новый стон и ругательства. Член затвердел второй раз за час. "Ночь будет сложной", — подумал Эдвард.