Мой враг — мой брат, моя любовь

Эдварду казалось, что он попал в другой мир. Из сказки вышел и оказался в аду. Ему было некомфортно. Снились кошмары каждую ночь, а днём было ощущение, что в спину готов прилететь острый нож. Парню было неуютно под пустым взглядом отца, огромного количества слуг и придворных. У них у всех были будто одни глаза на всех. Одинакого кукольные. Будто ими кто-то управлял. Эдвард не мог больше находиться в замке, плача каждую ночь, от того, что отцу опять что-то не нравиться и он не доволен наследником. Парень не готов был слышать каждый приём пищи, в остальное время он старался прятаться в библиотеке, оскорбления в сторону Северного королевства и его правителей. Один раз, спрятавшись за колонной, Эдвард услышал, что говорит его отец, общаясь с придворным стариком, о нём. Слёзы тогда не переставали течь по лицу, как и сейчас, не давая чётко видеть. И слова отца стали последней каплей. Ноги сами понесли его через множество построек, к тёмному лесу. Небо было с редкими облаками, которые окрасились в алый цвет. Солнце было уже не видно за высокими стенами замка. Петляя между, пока что голыми, деревьями, Эдвард молил Странника лишь о том, чтобы этот человек оказался здесь. Вот и та поляна. Поляна, на которой он чуть ли не попрощался с жизнью, отдавая её волкам. Поляна, на которой он встретил охотника. От воспоминания по телу прошёл холодок, а голова немного закружилась. Шмыгнув носом и глубоко вздохнув прохладный воздух, Эдвард нащупал бледными, дрожащими от истерики пальцами в кармане тёплую дудочку. Она приятно грела пальцы. Вещица уже несколько дней покоилась в кармане, успокаивая хозяина. Не давая сойти с ума. Поднеся вещицу к бледным, искусанным от душевной боли, губам, Эдвард сыграл короткую, но грустную мелодию. Такую колыбельную им пела мама. Воспоминания тоже душили. Немного отодвинув дудочку ото рта, парень прислушался. Слёзы всё ещё капали с щёк, оставаясь на чёрной земле мокрые пятна. Лес был спокоен и лишь где-то вдалеке плакали птицы и шумел бор. Эдвард опустил немного руки, держащие резную дудочку, прикрывая глаза, растворяясь в этом блаженном природном спокойствии. Вдруг талию обвили крепкие руки, а шею стали лениво, медленно покрывать поцелуями. Глаза снова защипало и Эдвард плавно развернулся к лицу охотника. Выражение лица Генри за секунду сменилось со счастливого на обеспокоенное, стоили ему лишь увидеть чужие слёзы. Он утёр их большими пальцами, запечатанными в тёмную кожу перчаток. Губы Эдварда задрожали и все чувства, которые он старался сдерживать на протяжении нескольких дней вырвались наружу. Казалось, что при появлении Генри в душе исчезли цепи, сдерживающие все эмоции. Эдвард уткнулся носом в чужую грудь и задрожал, закусывая губу, стараясь хоть чуть-чуть сдержать всхлипы, которые всё равно предательски вырывались из горла. Генри обнял в ответ, кладя руки на спину и нежно поглаживая. Они то спускались до талии, то поднимались и запутывались в светлых волосах. Гладили, опутывая чужое тело в множество тонких нитей, закупоривая в кокон тишины и спокойствия. --Пойдём в дом.--прошептал охотник, расцепляя объятия и всматриваясь в мутные глаза. Эдвард судорожно кивнул и шмыгнул носом. Генри утёр блестящие слёзы и мягко поцеловал сухие губы. Парень ответил, прикрывая глаза и медленно успокаиваясь. Шли они медленно, держась за руки, и молчали, будто не осмеливаясь причинить вред блаженной тишине леса. Руки были крепко сцеплены. Голова Эдварда была опущена, а слёзы всё же иногда срывались с бледных щёк. Генри волновался. Сильно волновался, видя состояние своего любимого и всем сердцем желал ему помочь. Но как помочь человеку, который находится в плену у чудовища. Оставалось только ждать. Ждать и нервничать обоим принцам. Дом показался путникам через некоторое время. Парни зашли в него, и Генри отвёл Эдварда на свою кровать и посадил его на неё, а сам отошёл на кухню. Он взял кружку с чистой, холодной водой и принёс её блондину, который выпил содержимое большими глотками, держа кружку дрожащими руками. Охотник грустно смотрел на уставшего морально парня, который подавился водой, закрывая кулаком потрескавшиеся губы и жмуря глаза. Генри отложил пустую кружку на деревянный пол возле кровати, а сам сел рядом с парнем. Глаза Эдварда были будто пусты, а из них до сих пор медленно вытекали слёзы. Генри обнял блондина, сильно прижимая к себе и шепча утешительные слова. Эдвард положил свою голову на плечо другого парня и прикрыл глаза, но не засыпая, а слушая приятный бархатистый и родной голос Северного принца. Его поглаживания и голос действовали на Южного принца благотворно. Он успокоился и немного отстранился, заглядывая в взволнованные разные глаза. Парень потянулся к чужим губам, запечатывая на них благодарный нежный поцелуй. Генри не отставал и тут же снова впился в сладкие губы более смелым поцелуем, не встречая сопротивления вовсе и проникая своим языком в чужую полость рта и играя с языком Южного принца. Эдвард застонал, цепляясь за крепкие плечи. Его повалили на кровать, не прекращая целовать до тех пор пока воздух в лёгких не закончился. Эдвард отстранился тяжело дыша. Его глаза блестел  от недавних слёз, а губы от  слюны. --А как же твой отец и сестра?--прошептал парень, когда Генри опустился к его шее, попутно расстёгивая одежду. --А их здесь нет.--ответил тихо Генри, проходясь руками по груди, задевая соски и пересчитывая рёбра, от чего Эдвард выгнулся, вымученно застонав. Удовольствие переполняло чашу и Эдвард раз за разом сдавался на власть победителя.--Сестра не приезжала, а отец уехал утром.--Генри уж очень сильно манила бледная шея. Он поцеловал бьющуюся венку, легко прикусил кожу на ключицах. Поднявшись чуть выше парень оставил яркий, как пламя смущённых щек, засос, проходясь по нему языком. Эдвард выгибался и тихо постанывал, покусывая губу. Эти осторожные медленные движения вызывали стаю мурашек, уходящих в пах. Парень царапал чужую спину и зарывался в чужие волосы длинными тонкими пальцами, оттягивая. Генри опустился чуть ниже, проходясь горячим языком с шипящей слюной по соску. Эдвард выгнуло и он всхлипнул от боли. Из его глаз брызнули слёзы, когда сосок сильно прикусили, а второй сжали горячими от дара пальцами. --Ты такой сладкий. Красивый, как порочный ангел. Посадил бы на цепь и любовался твоими изгибами. Твоим нагим телом.--парень перевёл дух, чтобы с трепетом и жаром продолжить.--Ты как струна. На тебе так приятно играть.--Генри рывком снял чужие штаны вместе с нижним бельём и носками, получив тихий испуганный вздох и настороженный взгляд серых глаз. Эдварда коснулся холодный воздух комнаты, остужая, но лишь на секунду. Генри накрыл его тело своим, целуя, судорожно исследуя огненными руками ноги, бёдра, рёбра. Блондин обвил его шею, притягивая ближе и смягчая поцелуй, оттягивая острыми зубами нижнюю губу. Эдвард утонул в громком стоне, когда чужая рука потянулась до его паха, поглаживая. Он задохнулся, инстинктивно раздвигая дрожащие ноги шире, поджимая пальцы ног от возбуждения и животного нетерпения. Зрачки Генри расширились и он резко поднял корпус, судорожно снимая свою одежду, чуть ли не превращая её в пепел, под жадный взгляд серых глаз, которые прожигали тело будто клинки, проходять по спортивному и ладному телу во всех отношениях. Эдвард облизнулся и привстал на локте. Другая рука потянулась, и парень коснулся холодными аристократичными пальцами кубиков пресса на чужом животе. Генри остановился, отбрасывая одежду и смотря на осторожные действия блондина жадным взглядом. Эдвард, зная что на него смотрят, приблизился лицом к чужому прессу и провёл, слишком развратно, развязно, языком, обводя кубики и из под ресниц смотря на взбешенного и возбужденного Генри. Младший весь горел, что не укрылось от Эдварда, у которого лишь сильнее разгоралось желание подразнить будущего супруга. Генри же понял намерения блондина и, как дикая кошка, мягко повалил старшего, нависая над ним, читая эмоции по глазам. И в секунду становясь не таким пылким, а мягким, словно домашний питомец или же хищная кошка, готовившая гибкую спину и сильные ноги для прыжка на жертву. Ведь в чужих глазах кроме страсти был и страх, от которого парень незаметно съеживался. --Не бойся меня,--Генри сразу находит искусанные губы, мягко сжимая их, облизывая языком и чуть ли не закатывая глаза от их сладости. Эдвард было пытался возразить, но у него не получилось и он лишь вонзил в сильную спину свои острые ноготки, от чего пальцы на его талии сжались, вызывали мелкие капли слёз на глазах Эдварда, оставляя синяки. --Вот ещё? Почему ты решил, что я боюсь тебя?--прошептал Эдвард, смотря полуприкрытыми мутными глазами на распалённые глаза Генри и тянясь к нему за поцелуем. Генри усмехнулся и резко опустился вниз, облизывая кончиком языка головку члена. Всё это время он жадно смотрел на дрожащего парня, который выгибался от его лёгких, как крылья бабочки, прикосновений. Такой отзывчивый Ему льстило, что такой красивый, словно сделанный из мрамора, слабый парень был под его властью. Но главной задачей сейчас было напугать. Чтобы головокружительно-красивый принц дрожал от страха и желания одновременно. Эдвард лишь за момент до происходящего услышал слабый щелчок, но не обратил никакого внимания, но через секунду вздрогнул, когда к анусу представили что-то холодное. Генри усмехнулся, и сжал губами головку члена, медленно опуская голову всё ниже. Эдвард прикусил губу и резко закрыл глаза, когда палец с маслом начал распределять массы по входу, не входя. --Милый. Что же ты так боишься?--произнёс сладким голоском Генри, поднимая голову и перемещаясь к чужому лицу. Эдвард ответил на очередной поцелуй, обвивая чужую шею руками. Генри резко ввел палец в анус, грубо оглаживая стенки, и почувствовал, как в спину вцепились ногти. Но зачем на это обращать внимание? Сейчас для Генри было важно одно -- выражение лица Эдварда, на котором сейчас застыла гримаса боли. Конечно сейчас принцу было не больно, а, точнее сказать, неприятно. Он закусил губу, чтобы как-то сгладить ощущения и взвыл, когда к первому неожиданно добавился второй. Генри держался на грани. Всё же выражение лица Эдварда, его тело и жаркая теснота в горячей, узкой заднице явно шли не на пользу горящему разума. Собственная эрекция сводила с ума, когда он смотрел на это всё вкупе со страдальческими звуками исходящими из сладкого рта Эдврда. Но он не мог так сильно причинять боль Эдварду. Поэтому он должен сначала хорошенько растянуть его. Генри продолжал двигать пальцами, нежно давя на стенки, попутно целуя подтянутый бледный живот и оглаживая худые, сильные ноги, акцентируя особое внимание на острых коленках. Парень спустился поцелуями по тазобедренным косточкам к ногам, кусая за внутреннюю сторону бёдер, оставляя после себя ожоги, алые пятна и кровоточащие укусы. Вдруг Эдварда выгнуло, его глаза закатились, а пальцые вцепились в тёмные волосы. Генри улыбнулся, медленно поднимаясь поцелуями по рельефному животу, по искусанной коже шеи к алым губам, запечатывая на них поцелуй. Пальцы снова нажали на простату, на отпуская, а начиная массировать, потирая. Эдвард чуть ли не разлетался искрами. Удовольствие, как иглы, протыкали тело, начиная с одного места и разносясь по всем нервным окончаниям, оседая покалыванием на пальцах. Генри прибавил ещё один палец, сразу находя простату. Эдвард уже полностью потерял связь с реальностью. Его мысли терялись в желании. Тело безостановочно дрожало, а перед глазами были лишь расплывчатые образы. Лишь на секунду сознание прояснилось. Сердце забилось сильнее. Эдвард выгнулся, обнимая Генри за шею. Он приятянул охотника ближе, шепча на ухо, обдавая его горячим дыханием: --Я хочу тебя~ Сладкий, совсем не мужской голос заставил разум помутнеть, а выдержку сбежать. За секунду Генри с отвращением выкинул мысль о сохранении здоровья Эдварда, повинуясь твёрдой, но сладкой просьбе принца, которая, словно мёдом, полилась по веням. Он быстро вынул пальцы из чужой дырки и сам резко вошёл, вызывая громкий крик боли и капельки хрустальных слёз. Эдварду казалось, что его разрывают сотни шипов, прокалывая насквозь сердце и душу. Мысли сразу пришли в норму и принц осознал, что вляпался по-полной. Было очень больно. Парня охватила такая злость и он попытался вырваться из рук охотника. Его сердце билось очень сильно, а ему самому было очень жарко и душно, будто его закрыли в вакууме, хотя тело покрылось холодным потом. Генри видел, что Эдварду плохо, но они переступили черту, поставленную ими самими, и назад время на вернёшь. Двинув бёдрами назад, Генри защипел. Было слишком тесно, даже после разработки. Тесно и горячо. Генри выдохнул горячий воздух из палящих лёгких с тихим полу-вздохом, полу-рыком. Манящая теснота, перемещанная с жаром пьянила не хуже самого дорогого и ценного вина в лучшем погребе Северного замка. Вперёд. Назад. Движения были слишком медленными, похожие на пережвижения ложки в меду, сладость которого горчит на языке. Генри сглотнул и обхватил бёдра Эдварда горячими руками, поглаживая большими пальцами выступающие косточки. Принц до сих пор пытался вырваться, хоть и слабо, постепенно привыкая к члену в заднице. Генри ухмыльнулся. Каким по-детски наивным выглядел сейчас пассивчик, умоляя взглядом прекратить. Они зашли слишком далеко и Генри ни при каком условии не намерен отступать. Полуопавший орган Эдварда дрогнул, вставая, когда Генри с рычащим стоном резко вошёл в него, вгоняя член по самые яйца, давя головкой на простату. Принц выгнулся в спине, словно гибкий ягуар, не зная куда себя деть, как убраться в этот раз от острого удовольствия, прожигающего тело с низу вверх. Ноги дрожали, а колени непроизвольно сжимали бёдра располённого парня. Каждое движение вызывало два противоречивых чувства: насодиться поглубже или сбежать, чтобы лишь по ночам возвращаться, тихо прося о большем. Но сейчас, когда один сосок захватили сухие губы, Эдвард понял, что окончательно тонет в безумии, которое они сами и устроили. Генри вбивался в тело, проходясь языком по солёной коже, пробуя вскус секса и любимого. Каждый раз, когда он попадал по простате, Эдварда словно подкидывало. Его тело начинало дрожать, руки --- искать опору, а глаза закрываться. Губы манили не хуже сна в бессонную неделю. Губы, ставшие похожими но клубнику, вместо сладкого сока у которой был металлический привкус крови. Маленькие ранки кровоточили лишь чуть-чуть, но этого хватало, чтобы Генри становился беспощадным, кусая ключицы и соски, стоящие торчком и привлекающие слишком много внимания, за что и получали, что явно нравилось стонущему парню под Генри. Генри рыкнул, ускоряясь, пока Эдвард, царапал его спину. Охотник взял в руку чужой член, проходясь большим пальцем по головке, чуть надавливая. --Скажи, тебе ведь нравиться?--прорычал он, опускаясь.--Нравиться ощущать, что тебя ебут в задницу, как девку?--Эдвард проскулил, явно не понимая слов, но сходя с ума от рыков, которые издавал Генри, опаляя его шею горячим дыханием. Перед глазами плыли круги, а лёгкие саднило.--Отвечай!--глаза Генри приобрели красный оттенок, а белки начали чернеть. Он вышел, от чего раздался, довольно смущающий, хлюпающих звук, на который обратили внимание оба. И если Генри расплылся в хищьном оскале, то второй смог очнуться, ведь его глаза сразу стали отполированными кристалами. Но продлилось его нахождение в реальность не долго. Генри резко двинул бёдрами с такой скоростью, что воздух вышебло из лёгких, а глаза снова вернулись в помутневший вид. --Да~ Эдварду и впрямь казалось, что он полностью во власти у этого зверя. --А знаешь, как интересно у нас получается...-продолжая медленные, но глубокие резкие толчки, сказал Генри. Его глаза пожирали гибкое, бледное, всё искусанное и помеченное тело под собой. Так Эдвард был прекрасен.--Именно здесь, в этом доме, на этой кровати я забрал у тебя твой первый поцелуй, я поставил на тебе первый алый засос. А самое интересное происходит сейчас. Я лишил тебя девственности. Ты с самого начала принадлежал мне. А сейчас, отбросив свой статус, ты стонешь подо мной, как сука, блядь. Ты такой грязный, раз позволяешь делать с тобой всё, что душе моей угодно. Я и не знал, что ты, величественный принц Южного королевства, такая шлюшка. Эдвард и правда чувствовал себя слишком грязным. Но это не вызывало дискомфорта сейчас, не с Генри. Этот сумашедший нёс с собой столько боли, но Эдварду было хорошо. Слова, которые должны были обидеть или задеть возымели совсем другой эффект. С каждым словом эйфория переполняла тело, а оргазм приближался всё ближе. Генри стал быстро надрачивать Эдварду, не попадая под собственные бешеные движения бёдер. Дыхание сбилось ещё больше. Парень наклонился и удивительно мягко смял чужие искусанные губы. Эдвард ответил, а его закрытые глаза бегали в разные стороны. Удовольствие причиняло боль. Парень зарылся пальцами в мокрые от пота волосы, чуть оттягивая их от напряжения. Головы откинулась, открывая шею для нежных поцелуев под конец спектакля. Генри обвёл языком кадык, напоследок укусив его. От этих не хитрых манипуляций Эдвард захрипел, ведь уже сорвал горос. Низ живота скрутило от сладкого удобольствия и на него вылилась горячая сперма, оставаясь и на животе Генри. Охотник впился поцелуем, словно змея, кусая губы расслабившегося Эдварда, оттягивая их. Генри почувствовал, как вход Эдварда сжимается после оргазма и сам он сбивается с бешеного ритма. Несколько секунд и перед глазами возникли цветрые пятна, а в ушах зазвинело. Генри застоная, выходя из Эдварда. --Ну и как тебе?--спросил охотник, потираясь носом о щёку Эдварда, словно котёнок, после чашки молочка. --Эщё одно твоё слово или действие и я отключусь. Ты слишком жесток.--недовольно сказал парень, хотя его глаза блестели от счастья и удовлетворения. --Только не говори, что тебе не понравилось. --Что здесь может понравиться...--голос с каждым словом становился всё тише, ослабевая под наростающими ласками со стороны победителя. --Да неужели. Оскал озарил красивое лицо и Генри снова толкнулся в манящий жар, закусывая губу от наростающего возбуждения от долетевшего до ушей звука хлюпающей спермы. Эдвард с сожалением подумал о том, что этой ночью не уснёт, грациозно выгибаясь, приковывая всё внимание охотника.