Become my wings

      В тот вечер свет в театре горел до глубокой ночи. Двое мужчин пытались найти точки соприкосновения, обсуждая предстоящую совместную работу. Чимин правда старался сдерживаться, не грубить и не выказывать своего скепсиса ко всей этой ситуации. А от мысли, что ему предстоит обучить человека, никогда не танцевавшего в стиле «модерн», с нуля, всего за две недели, поднимались дыбом волосы на загривке. Несколько дней подряд Чимин и Чонгук проводят в тренировочном зале буквально от рассвета до заката. Они по-прежнему нормально не общаются, иногда грызутся, притираясь, что Чимину даётся гораздо сложнее, чем Чону. Пак профессионал, не впервой ему приходится подавлять в себе личные неприязни к людям, с которыми доводится работать, но, отчего-то, сейчас ему в разы сложнее. И ответа на вопрос «почему?» никак не находится. Чимина раздражает в Чонгуке буквально всё. От шикарной внешности до убийственного спокойствия. Естественно, не его карьерная ступень стоит на кону, не ему придётся собирать себя по кусочкам, если всё провалится с треском. Но, по правде, Пака удивляет то, с какой ответственностью Чон подходит к работе. Не обязательной, на секундочку. И несмотря на их мелкие ссоры и постоянную ругань насчёт подхода к работе, Чонгук слушает Пака внимательно, стараясь выполнять его требования. Что тоже, кстати, раздражает. Но без импровизаций не обходится, от чего у брюнета периодически возгорается пятая точка и он готов накинуться на эту груду мышц, придушить Чонгука голыми руками. Чимин не готов перекраивать хореографию — ни сейчас, ни тем более тем, что абсолютно не свойственно её изначальному стилю. Чонгуку сложно настолько, что на стопах и пальцах ног появились синяки и ссадины. А голеностопные суставы ноют и тянут. Он никогда даже не пробовал этот стиль, его тело было попросту к такому не готово. Тут нужна сумасшедшая растяжка и гибкость, а Чонгук мало того, что не занимался полноценно танцами со времён университета, так, по сути, никогда и не растягивался до подобного состояния, не было необходимости. Пластичностью Гук одарён едва не с рождения, вероятно, это семейное, но этого, увы, недостаточно. Но Чон не привык отступать от поставленных перед собой целей, да и попросту показывать свою слабость. Поэтому он упорно молчит и продолжает работать. На этот раз на его суставах намотан эластичный бинт, а пальцы заклеены фиксирующими пластырями. Чонгук разминается, приехав в зал раньше Чимина. — Доброе утро, — почти эхом разносится в тишине помещения. — Доброе, — Чон стягивает с себя мешковатый худи, отбрасывая его в сторону, на стул, оставаясь в одной белоснежной майке. Подтягивает резинки на обеих штанинах спортивных штанов выше, к коленям, привлекая внимание Пака. — Будет неудобно, — Чим следит за манипуляциями мужчины. — М? — Говорю, будет неудобно. В процессе резинки всё равно съедут обратно к щиколотке. Так будет регулярно. Лучше мягкие шорты или трико, — ехидно улыбается Пак, едва не заиграв бровями. — Я забыл шорты, — вздыхает, поправляя волосы пальцами. Чимин удерживается от пошлого комментария, скидывая с плеч спортивную сумку. Роется в ней, а после находит запасные шорты, которые он таскает в ней, не выкладывая, на всякий случай. — Держи, — швыряет в Гука сложенной вещью. Тот ловит почти на лету, расправляет и удивляется, выглядывая из-за резинки шорт на Пака. — Что? Либо так, либо в трусах. Выбирай, — стягивает куртку и обувь. — Ты прикалываешься? — хмурит брови. Эти двое перешли на «ты» ещё в первый вечер, отбросив все формальности. В их работе — это лишнее. В танце — тем более. Партнёры должны быть ближе, чувствовать друг друга, едва ли не с полуслова, с полудвижения. К тому же так проще огрызаться. — Тебе нужна травма от того, что ты запутаешься в штанине? Нет. Вот и надевай, — достаёт из сумки свою сменную одежду. — Они чистые, уймись. И лицо попроще, — рисует пальцами в воздухе улыбку у своего лица. — Я не влезу в них, — с нескрываемым возмущением. — Ну, ты, конечно, крупнее меня, но задница у тебя не как у Кардашьян, не обольщайся, — очередная похабная улыбка на лисьем лице. — Будет в облегашку, — играет бровями, уже не сдерживаясь от открытого смешка. — Пошел ты… Чимин уходит в раздевалку переодеться, оставляя Чонгука пялиться на эти чёртовы шорты. Внутренняя борьба длится недолго. Чон прекрасно понимает, что Пак прав, это только ради удобства. Ему и правда не хочется вывихнуть или переломать себе ноги, имея уже лёгкое растяжение связок. Ответственность за выступление Чимина теперь частично и на его плечах. Так нельзя. Поэтому Гук, скрипя зубами, стягивает спортивные штаны и быстро влезает в шорты, которые тут же плотно обтягивают подкачанные ягодицы и бёдра. Плюсом является то, что ткань хорошо тянется, рассчитанная на подобную нагрузку. Потому что сверкать задом сквозь разошедшиеся по швам шорты Чонгук не намерен. Пак возвращается уже в тренировочной одежде. Скользит взглядом по мужчине, открыто рассматривая рельефные бёдра, ярко выраженные икроножные мышцы. Ощущение, будто тело Чонгука высекал из камня искусный скульптор, отдавая внимание деталям. Чимин и до этого заметил, что Чон следит за собой и уделяет не мало времени спорту, и сейчас вдруг хочется увидеть это всё целиком. Без одежды, желательно… Но от мелькнувших развратных картинок отмахивается мгновенно, одёргивая себя мысленно. Он понятия не имеет, кого Чонгук предпочитает в партнёры, а впечатление он производит глубокого натурала, не обделённого женским вниманием. Создавать неловкости между ними страшно не хочется, а выглядеть озабоченным в глазах Чонгука ещё больше. Их отношения и так сложно назвать даже с натяжкой «нормальными». Паку просто нужен секс, и срочно. Иначе ещё неделя работы с Чоном — и он начнёт лезть на стены. И по иронии, они договорились, что попробуют сегодня прогнать всю хореографию, включая и элемент поддержки. До этого Чимин несколько дней обучал Чонгука и прорабатывал всё, кроме этой чёртовой поддержки, ведь это пока единственное, что тот может почти идеально. И от одной только мысли, что Чимин вновь ощутит эти руки на своём теле, пробирает нервная дрожь. Если его тело отреагирует в самый неподходящий момент, хоть как-нибудь, — это будет фиаско. Тотальное… Пак включает музыку, усиленно гоняя в голове всевозможные отвратительные картинки, которые должны перебить возбуждающий образ жилистых бёдер. Чимин уже и сам не рад, что одолжил Чонгуку шорты, но будь он в одном белье, было бы куда хуже. Несколько часов интенсивного прогона, и Чонгук сдувается, падая обессилено на пол. Тяжело дышит и заглаживает мокрые серебристые волосы назад. Пока мало что выходит. Выучить подобный стиль за несколько недель сложно, за несколько дней — нереально. — У меня уже голова кругом от этого… — сбивчиво. — Это с непривычки. Но я тоже устал, — соглашается Пак и жадно глотает воду из бутылки, что проливается немного и стекает дорожками по подбородку, вниз по шее и прямо за шиворот. А Чонгук совсем не отдаёт себе отчёт в том, что пялится на это, провожая несчастную каплю до самого конца, пока та не замирает в ложбинке между ключицами на пару секунд, а после соскальзывает ниже, за ворот, впитываясь в ткань. Невольно облизывается, сам не понимая от чего именно. Может, просто пить охота? Было бы кстати… — Кинь мне тоже воды, пожалуйста, — просит, сухо сглатывая. Чимин закручивает крышку на горлышке и оглядывается пару раз по сторонам, ища вокруг себя наличие ещё одной бутылки. — Я не брезгливый… — уточняет, косясь на воду в руках Пака. Тот кидает Чону бутылку, которую он ловит в воздухе, словно бейсбольный мяч. — Тебе правда не надоедает? — вдруг спрашивает Чонгук, облокотившись спиной о зеркало. — Что именно? — Сутками танцевать одно и то же. Я понимаю, что это твоя программа и ты готовишься, но мне кажется, надо делать перерывы… — спокойным тоном, почти выровняв дыхание. — Мы этим сейчас и занимаемся, — Чимин ложится на пол и раскидывает в стороны конечности, развалившись в позе «звезды». — Я не об этом. Я про мозги говорю. — Не понимаю, — лениво бормочет брюнет, не двигаясь. — Нужно иногда переключаться на что-то другое. Потанцевать в другом стиле, полная импровизация, — поясняет Чонгук, задумчиво поглядывая на плеер, подключенный к колонке. — Не знаю. Мне всегда хватало обычного отдыха. — Так можно уехать кукухой. — За столько лет же не уехал. — Может, ты просто этого ещё не понял, — посмеивается чуть слышно. Пак только поднимает в воздухе кисть и показывает воодушевляющий жест средним пальцем. — А я вот могу. Мне надо расслабить мозги. И тебе советую… Но Чимин даже бровью не ведёт, оставаясь так и лежать неподвижно на полу. Чонгук же, отдышавшись наконец, поднимается с пола и шлёпает босыми ногами к колонке, принимаясь сосредоточенно листать плеер, пока не понимает, что это, видимо, рабочий Пака, так как в списке сплошная классика или инструментальная музыка. А ему нужно немного веселья. И больше всего ему почему-то уж сильно хочется вовлечь в это Чимина. Растормошить его, вынуть из его скорлупы и посмотреть, что же там на самом деле внутри. Это сложно назвать простым азартом или юношеским желанием добиться того, чего хочется. Здесь глубже, это уже что-то личное. И Чонгуку пока неясно, откуда такое желание окунуться в ту бездну, что таится в глазах брюнета. Чон отключает чужой плеер и быстро находит свой телефон в кармане чёрного бомбера, висящего на спинке стула. Подключает к колонке и листает плейлист. — То что надо, — улыбается слегка и клацает на трек. Мелодия тут же разносится по помещению. Приятная, ненавязчивая. Чон качает головой в такт, разминая плечи. Покачивается корпусом из стороны в сторону, перенося вес тела с одной ноги на другую. Короткими шагами идёт ближе к зеркалу, закрывая глаза и останавливаясь почти посередине зала. Вслушивается, будто впитывая музыку в себя, а после поддаётся ритму и танцует. Абсолютно несвязные движения, хаотичные, но отчего-то выглядящие слишком целостно. Чон расслабляется, а Чимин вдруг не выдерживает и отрывает голову от пола, наблюдая за танцующим парнем. Пак едва вслушивается в мелодию, отчего ему кажется, что то, что делает Чонгук, — абсолютно бессмысленно и несуразно. Хотя он с уверенностью может сказать, что движения не выглядят неуверенно. Наоборот. Так, словно Чон знает, что делает, и делает это намеренно. Чимин садится на полу по-турецки, продолжая разглядывать «бесхозный танец», как назвал его сам же, мысленно. И где-то к середине, как ему кажется, издевательств над телом, он неожиданно ловит себя на том, что постукивает пальцами по полу, в такт музыке, и слегка качает подбородком. Не сказать, что он совсем уж такой консерватор и кроме классики ничего не знает и не слушает. Совсем нет. Он не прочь хорошо повеселиться в клубе, вот только для того, чтобы расслабиться и отпустить себя, особенно, на танцполе, ему нужно заправиться не одним шотом текилы. Но на работе он всегда старается быть сосредоточенным, погружённым с головой в процесс. Отсюда и слишком строгий плейлист. Та музыка, что Пак подбирает под свои выступления, тренировки, — несомненно красивая, глубокая и проникновенная. Она будто несет в себе историю, которую Чимин рассказывает с помощью своего тела, рисуя движением, словно мазки художника на белоснежном холсте. Чонгук совмещает множество разных стилей в одном танце, на что Чим удивлённо вскидывает брови и склоняет голову на бок. Музыка сменяется на что-то латиноамериканское, внезапно… Чон переключается, мгновенно подхватывая ритм, едва не с закрытыми глазами. Он будто в нирване, а его тело двигается само по себе. — Это Бачата? — сам себе под нос булькнул Пак. И глаза вновь прирастают к упругим бёдрам, которые покачиваются из стороны в сторону, будто гипнотизируя, погружая в дурман. Издевательство какое-то… Чимину теперь становится страшно интересно, откуда Гук знает такое множество стилей и так умело их использует?! Где он учился и как вообще пришел к танцам? Чон снова добавляет какие-то дополнительные движения из другого стиля, а Чимин удивляется тому, как у него получается так гармонично?! И от Гука не ускользает заинтересованный взгляд брюнета, сидящего на полу. Он прерывается, встряхивая всё тело короткими прыжками на носочках. Поворачивается к Паку и подходит почти вплотную. — Давай со мной… — протягивает руку. — Что? — на что Чонгук лишь двигает ладонью, подзывая к себе. — Мне и тут хорошо… — отрезает Пак. — Давай… — не унимается. — Тебе стало интересно, значит, давай попробуем вместе. — Чего это вдруг? — хмурится. — Потому что это была Бачата, — бинго. — Её лучше всего в паре танцевать, — Чон целеустремлённо нагибается и тянет брюнета за запястье на себя. — Это танец для мужчины и женщины… — недовольно уточняет Чимин, поднимаясь всё же на ноги. — И? — хмыкает Гук. — Твоя хореография для выступления тоже не для двух мужчин, — бьёт козырем. Чон отходит к колонке с телефоном и роется в плейлисте. Чимин же мнётся на месте, фыркая себе под нос о том, что не понимает, как так вышло у этого змея-искусителя уговорить его. Честно говоря, Пак едва ли задумывался. Что-то необъяснимое потянуло — и всё. Чёртов интерес и блядские бёдра. Чтоб их… — Нашел, — довольно шипит Гук. Очередная латиноамериканская мелодия разливается по залу, отзываясь приятной волной по телу и мягко обволакивая. — Ну нет… — выставляет перед собой указательный палец Чимин и качает им в отрицательном жесте. — Не-а… не буду я танцевать это. Не умею я, — меняясь в лице. — Я твой тоже не умел, да и не умею, но танцую же с тобой, едва не ломая ноги, — указывая пальцем на бинты, намотанные вокруг голеностопных суставов. — Давай, не жужжи. Ты профессионал, тебе научиться что-то подобное в разы легче, чем мне. Ты гибкий… — внезапная пауза и удивлённый взгляд Чимина, — тебе будет легко. Я помогу начать, — продолжает как ни в чём не бывало. — И тебя совсем не смущает это? — с интересом выгибает бровь Пак. — Что именно? — подходит ближе и встаёт за спиной, разворачивая Чимина за плечи лицом к зеркалу. — Что ты танцуешь подобное со мной… — смотрит на своё отражение, за спиной которого виднеются чужие широкие плечи и пепельная чёлка. — С мужчиной… — произносит намного тише предыдущего, задерживает дыхание, словно не хочет знать ответ. Или боится. Понимать, что партнёру крайне неприятно их сотрудничество и, тем более, если оно не вписывается в какие-то его моральные устои — отвратительно. С одной стороны, Чимин понимает, хоть и за такой короткий срок, но он немного осознаёт то, что Чонгук не станет делать то, что ему не нравится, или то, чего он не хочет. Но с другой стороны, всё же червячок сомнения подгрызает изнутри. Хотя, по факту, Чимину должно быть глубоко наплевать, волновать должно лишь то, чтобы тот справился со своей задачей и не завалил ему выступление, а получает ли Гук от процесса удовольствие или нет, — не его забота. Ведь получает, да? Но почему-то его это волнует… Сейчас. Именно с ним. И как-то по-детски хочется, чтобы ему нравилось. А может, и чтобы сам Чимин… нравился. Вот так, внезапно. Хочется. — Ты меня сейчас о моей ориентации спрашиваешь? — усмехается за спиной Чонгук. — Какое мне дело до твоей ориентации?! — возвращаясь из раздумий, грубо чеканит Пак. А ощущение, будто поймали с поличным. Ну что за детский сад? — Ну вот и не заморачивайся, — ехидная улыбка, и чужие ладони оказываются на бёдрах Чимина, в районе тазовых костей. Пак опускает взгляд на кисти рук, исполосованные взбухшими венами. На татуировку на правой. На длинные пальцы, которые чуть сжимаются. Чимина начинает раздражать и это. Что в какой-то момент он стал замечать слишком много деталей в этом мужчине. Совершенно ненужных, но таких интересных. Его раздражает то, что ему хочется разглядывать Чонгука. Постоянно. Раздражает то, что его организм реагирует на него, слишком очевидно для самого Чимина. Раздражает, что Чонгук внезапно стал ему интересен. Надо это исправить… А Чон в это время берется подталкивать чужие бёдра в нужном ему направлении, в такт музыке. — А сейчас к этому надо добавить по паре шагов в одну сторону и потом в другую, — говорит куда-то в затылок, наблюдая за ногами обоих. Чимин кивает безвольной куклой, пытаясь не заострять внимание на том, что их тела слишком близко друг к другу, что они покачивают бёдрами почти синхронно под музыку. Опускает глаза на свои стопы, прослеживая за шагами Чона, чтобы повторить. А руки того словно приросли к тазовым косточкам, несмотря на то что Чимин уже, вроде, почувствовал ритм и движения. Чонгук задаёт темп, направляя, а после убирает ладони и отходит на шаг назад. — У тебя хорошо получается, — замечает Чон. — Давай теперь как положено. Теорию ты знаешь, дальше импровизация, — Чонгук обходит и встаёт рядом. Ловит движения Чимина и повторяет. Теперь они танцуют и смотрят на себя в зеркало, качая бёдрами и шагая в разные стороны по очереди. Чонгук добавляет несколько оборотов вокруг себя, возвращаясь в исходное положение. Чимин же не успевает выдохнуть от того, что Чон уже не так близко и не так раздражает собой его нервные клетки, как Гук на ходу поворачивается к Паку лицом и берёт его ладони в свои. — Теперь в паре, — лёгкая улыбка, а Чим проклинает существование подобного стиля. Грёбаные латинские чувственные танцы… — Прямо вот так? — искренне удивляется Пак. — Угу… — притягивает чуть ближе. — Ты стесняешься, что ли? — заглядывая Чимину в глаза, замечая замешательство на его лице. — Да при чём тут… — бухтит, — просто это как-то… странно. — А балетные поддержки между двумя мужчинами нет? — улыбается, вгоняя Пака в краску. Да что он прицепился-то. Хореография Чимина несет в себе смысл, и выбор мужчины в партнёры отнюдь не случайность. Это намеренное, осмысленное решение, имеющее под собой почву. А тут… Тут всё иначе. Это совсем другое. И если Паку, в целом, это до натягивающихся сухожилий нравится, то мотивы Чона ему не ведомы. Это пугает. Настораживает. Даже если это всего лишь игра, Чимин не хочет её начинать. Снова на те же грабли… — Там не всё так просто… — наконец выдавливает Чимин. — Ну а здесь всё проще некуда. Расслабься. Мы тут одни… А Паку едва не подурнело от финальной фразы, которая звучит в его голове слишком не так, как должна. Это что, разрешение какое-то? Или приглашение? Господи, дожить бы ему до вечера. — Я начну с правой, а дальше как пойдёт. Мы просто расслабляемся, не стоит пытаться делать всё идеально, — Чонгук наступает, удерживая того за ладони, качает бёдрами на точках-паузах, а Чимин внезапно чувствует себя оловянным солдатиком. — Представь, что мы дурачимся. Ему чертовски неловко. И слова Чона о «расслабляемся» и тем более «дурачимся» совсем неуместны, потому что Паку сложно расслабиться. В присутствии Чонгука, как минимум, от их слишком тесного контакта при таком чувственном танце, как максимум. Чон упорно делает вид, что не замечает замешательства партнёра, его растерянности и скованности. Где же весь хвалёный нрав Пак Чимина? Он пытается вести, поддёргивая брюнета за руки, к себе поближе. Ему хочется заулыбаться Чеширским котом от того, что он заставляет Чимина едва ли не краснеть ушами от неловкости. — Смотри, я задам ритм, а ты подхватишь, — тот дёргает брюнета на себя и заводит одну руку ему за спину, едва касаясь поясницы. Чимин успевает лишь резко вдохнуть и широко раскрыть глаза от такой смены обстановки и сгущающегося воздуха между ними. Чёрт возьми, что этот парень творит?! Чонгук на плавном переходе музыки слегка подталкивает костяшками пальцев Пака в поясницу, задавая ритм и намекая, что тому надо двигать бёдрами. Чимину же хочется, чтобы эта пытка быстрее закончилась. О каком расслаблении может идти речь? С ума сошел? Он двигает тазом в стороны, на что ловит отрицательные покачивания головой Чонгука. — Нет. На меня, — опуская глаза вниз, между ними. — Что? — переспрашивает Пак, тормозя. — Двигай ими на меня. Толкающие движения, только плавно, прогибаясь в пояснице. Нет, это немыслимо. Он слышит себя вообще? — Ты оборзел? — Чим злобно хмурится, а Чон лишь непонимающе смотрит ему в глаза. Правда не понимает? — Предлагаешь мне членом о тебя тереться? Совсем ёбнулся? — толкает с силой Чонгука в грудь, отталкивая. — Что? — сводит брови. — Это часть танца такая, при чём здесь твой член? — искренне не понимает, почему Чимин вдруг так взорвался. — Блять, ты реально, видимо, поехал уже… — пыхтит брюнет, нервно вышагивая по паркету. — На сегодня всё. На завтра возьмём перерыв, — обозлённый и взъерошенный, Чимин подхватывает свою сумку и пулей вылетает из зала. Чонгук в замешательстве. Он не думал ни о чём таком. Ну, как не думал… Грёбаный интерес его когда-нибудь погубит. Ему действительно просто хотелось станцевать это. С Паком. Внезапный, незапланированный порыв, который Чон даже сам себе не может объяснить. Ни грамма пошлости. Он хотел помочь расслабиться, освободить мозги, а сделал только хуже, выставив себя идиотом. Ему хотелось понять, насколько Чимин свободно себя ощущает. Но понял только то, что там такая горсть тараканов, что справляться с ней придётся долго и нелегко. И внезапно поймал себя на мысли, что ему хочется с ней разобраться. Даже просто для того, чтобы облегчить Паку жизнь. Просто помочь. Это будет сложно. Очень сложно. Особенно после такой оплошности, как сегодня…