Become my wings

      Чонгук помешивает кофе, глядя в панорамное окно своей съёмной квартиры. Сеул как на ладони. Красиво. И в какой-то момент Чон понимает, что скучал по этому городу, несмотря на то что ему вполне комфортно жилось в Нью-Йорке последние несколько лет. Тяжело было в самом начале, когда родители отправили его туда, прикрываясь учёбой, двадцатилетнего, раздавленного и едва не сломленного. Один в таком огромном городе. Если когда-то Нью-Йорк ему казался каким-то сказочным, сумасшедшим мегаполисом с невообразимыми возможностями, где жизнь бьёт ключом, то в тот самый момент было ощущение, что его просто бросили на съедение волкам. Но если так подумать… всё именно так и было. Семья буквально отвернулась от него, сослав его подальше, за пределы Кореи, чтобы кошмар, в котором они прожили несколько месяцев, улетел вместе с их сыном. Их решение было не от большой любви и заботы, чтобы младший получил образование. Отнюдь. Они сделали всё возможное, чтобы избежать осуждающих взглядов в свою сторону. Чонгук оказался грязным пятном на их безупречной репутации весьма влиятельной семьи. И вместо того чтобы встать на сторону сына, гордо защищать своё чадо до последнего, попытаться прислушаться к нему, понять и поддержать, они выбрали другую сторону, обесценив все его слова и оправдания. От воспоминаний к горлу подступает неприятная горечь, а по телу бегут колкие мурашки. Чон делает несколько глотков горячего кофе, почти обжигаясь, но это сбивает неприятные мысли, спасая от падения в трясину прошлого. Сегодня он свободен. После случившегося вчера остался непонятный осадок, хотя Чонгук не сделал ничего ужасного или сверхъестественного. Здесь больше вопросов к самому Паку, но задавать их, как Чон уже понял, — бессмысленно. Такой, как Чимин, вряд ли с улыбкой на губах примется воодушевленно вываливать все свои душевные переживания на плечи человеку, которого знает всего-то несколько дней. Чонгуку это и не надо. Наверное… Достав из кармана спортивных штанов телефон, набирает номер и вслушивается в монотонность гудков. — Только хотел набрать тебя, — слышится на том конце трубки вместо приветствия. — И что же ты хотел? — лёгкая улыбка трогает губы, когда Чон слышит родной голос брата. — Зал сегодня пустует. Пак отменил тренировку? — с удивлением спрашивает Хосок. — Да. Сказал, что сегодня перерыв, — покусывая нижнюю губу. Чонгуку не очень хочется посвящать брата в их маленькое недоразумение. Надеется, что всё уляжется само собой. Ну а если нет, то они разойдутся так, словно и не знали друг друга, и каждый вернётся к своему привычному существованию. — Интересно… — задумчиво протягивает старший. — У него сроки поджимают, а он отказывается от тренировки. На него не похоже. Чон же сжимает пальцами переносицу, морщится и матерится беззвучно. Ему не нравится сложившаяся ситуация, она напрягает. — Ладно. Раз уж ты свободен, — тон меняется на более задорный, и Чонгук готов поклясться, что в данный момент Хосок заиграл бровями, ехидно улыбаясь, — тогда мы сегодня тоже отдохнём. Выпьем и сходим в одно хорошее место. — Куда? — настороженно интересуется. — В клуб. Самый популярный в Сеуле, — Хосок улыбается, хвастаясь так, будто это его личное заведение. — Какой-то пафосный? — с нескрываемой насмешкой. — Нет. Он популярен не толстыми кошельками и шампанским с золотой крошкой. Он, скорее, нашумел в наших кругах, — довольно говорит старший, смакуя предвкушение, ползущее под кожей. — В ваших кругах? — удивлённо переспрашивает. — Что ты имеешь в виду? — Ага. Вечером увидишь. Встретимся в восемь, — Чон договаривает и кладёт трубку, а Чонгук тяжело вздыхает. Идея выпить и развеяться кажется ему хорошей, потому что за одно только утро он успел подумать о многом, что неприятно полоснуло по старым ранам.

***

— Слушай, да чем он тебя так бесит? — Тэхён недоумевает, протискиваясь сквозь толпу у входа. — Всем, — коротко отрезает Пак и сдаёт кашемировое пальто в гардероб. Клуб набит битком, словно возник какой-то ажиотаж, но, по правде, здесь так почти всегда. Самый популярный ночной клуб в Сеуле среди танцоров. Каждые несколько дней тут устраиваются танцевальные шоу, батлы, выступления на заказ, импровизированные сольные перформансы. Некоторые танцоры приходят сюда, чтобы их заметили, потому что в таких местах часто обитают хореографы, продюсеры различных танцевальных шоу на телевидении, отбирая для себя новых, потенциальных участников. Но большинство, конечно же, здесь только для развлечения. — Да нормальный он, — Тэхён пожимает плечами, равняясь с Чимином. — Не то чтобы я успел там с ним как-то пообщаться, но на первый взгляд он показался мне вполне себе ничего. Хорошо сложен, тебе, как партнёр, должен подходить. К тому же, красивый, — подбивая Пака в плечо своим. — Тэ, мы пришли выпить и отдохнуть, а не снова обсасывать Чонгука, — фыркает Чимин, сворачивая к барной стойке. Чимин почему-то не смог рассказать Тэхёну всего, что произошло, а произошло по факту ничего. Так может показаться всем, кроме самого Пака. Возможно, он был резок, и где-то воспринял всё не так, как оно было, но опыт прошлого не прошел бесследно, оставив свои ожоги, глубоко внутри. Теперь он во всем видит своеобразный контекст и ждет подвох. Прошлое выжгло в нём веру во что-то хорошее, приятное и искреннее, отобрало способность к доверию, оставив после себя циничность и холод, словно прощальный подарок. Чимин убедил себя, что так значительно проще жить. И так и было… До недавнего времени. И несмотря на то что Тэхён является, пожалуй, единственным человеком в его жизни, в ком он уверен и кто умудряется буквально силой выжимать из Чимина доверие к себе, зная его историю, Чимин будто бы боится рассказывать ему о своих страхах. Ему кажется, что если он это озвучит, то придаст ситуации другой смысл, а человека, виновного в ней, внезапно сделает более значимым, чем он должен быть. Это неправильно. Так не должно быть. — Оу, он уже Чонгук, а не «хер с горы», — похабная улыбка расползается по красивому лицу кудрявого. — И всё-таки он тебе нравится… — сам себе подтверждает Тэхён, а Чимин играет желваками, меча искры в друга. — Как партнёр для танца, разумеется, — исправляется Ким и сжимает губы пальцами, подавляя смешок. Чимин поднимает руку, подзывая бармена, и делает заказ. Через какое-то время две стопки текилы стоят перед мужчинами, и они, обменявшись короткими взглядами, опрокидывают их в себя, почти синхронно.

***

      Музыка мгновенно прошибает почти насквозь, стоит только переступить порог заведения. Огромное количество посетителей подтверждает слова Хосока о том, что это самый популярный клуб в городе. И Чону всё ещё интересно чем, если не сумасшедшей роскошью и фотографиями знаменитостей, развешенных на стенах, в качестве подтверждения. Хосок пробирается сквозь толпу, попутно здороваясь едва не с каждым вторым. Выглядит так, будто это и вправду его заведение, и Чонгуку хочется поинтересоваться об этом, но он не успевает: Чон-старший утаскивает его за широкий ворот чёрной футболки прямиком к бару. Братья пропускают по не одному бокалу односолодового, и Чонгук то и дело наблюдает за тем, как к Хосоку, замечая его, сами подходят все новые знакомые, с кем он не устаёт разговаривать. Чонгук лениво блуждает взглядом по помещению, оценивая присутствующих, и отмечает для себя, что, действительно, контингент не совсем соответствует пафосному месту, что не может не радовать глаз. Он насмотрелся на множество «золотой молодёжи» в Нью-Йорке, и сейчас подобное заведение значительно разбавляет краски. Ритмичная музыка заставляет покачиваться в такт, а алкоголь в крови даёт долгожданное расслабление. Голову ведёт, совсем чуть-чуть, но приятно. И внезапно музыка затихает почти до минимума, а звонкий мужской голос проверяет работу микрофона. — Раз-раз, — доносится откуда-то сверху, со второго этажа, где расположен диджейский пульт. — Добрый вечер, дамы и господа, сегодня в нашей программе танцевальный батл, — в зале поднимается шум, аплодисменты и свист, — ну а после, импровизированные перформансы от каждого желающего, — очередная волна оваций и выкриков. — Участвуем, наслаждаемся и расслабляемся. Эта ночь ваша. Музыка возвращает себе былую громкость, а толпа начинает суетиться, готовясь. В центре образуется условный круг из зрителей, выделяя для танцоров зону танцпола. — Вот то, о чём я говорил, — вдруг слышится над ухом, и ладонь брата ложится на плечо к Чонгуку. Он поворачивает голову и кидает всё ещё вопросительный взгляд на Хосока. — Клуб популярен среди танцоров. Это наша обитель, — отпивая свой виски. — Тут сумасшедшие батлы и невероятные выступления, которые ничем не хуже тех, что проходят у меня в театре. Тебе понравится, — хлопая младшего по плечу. Чонгук улыбается, дослушав. И он не сомневается в словах брата: ему уже нравится. Последний раз он был в подобном заведении много лет назад, в Штатах. Там своя атмосфера, и такие клубы напоминают скорее уличные танцы, перебравшиеся в помещение, под крышу. В основном только батлы или незначительные соревнования между собой на деньги. Никакого разнообразия. Здесь же всё иначе. Здесь пахнет не деньгами, а удовольствием. Чистым, неприкрытым. Люди получают откровенный кайф от происходящего, бешеный заряд энергии. Это почти как наркотик, вызывающий эмоциональную зависимость. Регулярная доза дофамина. В центре назревает батл, на танцпол выходят несколько человек. Чонгук с Хосоком подходят ближе, протискиваясь в первые ряды. — Два на два, — говорит младший и покачивает головой в такт музыке. — Будет интересно, — улыбается, поворачиваясь к старшему. — Ещё бы, — не отрывая глаз от происходящего в самом центре.

***

— Там, кажется, что-то началось, — Тэхён чуть прищуривается, поглядывая в сторону скопления людей на танцполе. — Посмотреть не хочешь? — Мне и тут хорошо, — опираясь локтями о барную стойку, говорит Чимин, прокручивая в руке шот с текилой. — Мы же отдыхаем, — хмуро смотрит на Пака Тэхён. — Отдыхаем. — Но ты просто набухиваешься! — Набухиваюсь, — улыбка. — Твоё здоровье, — поднимает шот перед собой. Слизывает с края рюмки соль и опрокидывает стопку, закусив долькой лайма после. Чуть шипит от обжигающего послевкусия, облизывая остатки кислоты с губ. — Ты в курсе, что делаешь это очень развратно? — скривившись, Тэхён подходит ближе и выпивает уже свой шот. — Бог ты мой, Ким Тэхён, я тебя что, возбуждаю? — смеётся Пак, играя бровями. — Ты совсем ужрался, что ли? — фыркает Тэ и расплывается в какой-то лукавой улыбке. — Я слишком много о тебе знаю, чтобы ты меня возбуждал, — сощуривает взгляд, а после оба заливаются звонким смехом. Спустя час Тэхён возвращается с улицы обратно в клуб, с лёгким сигаретным шлейфом. Чимина нет у бара, и Ким не спеша оглядывает заведение в попытках высмотреть друга. Сейчас перерыв, никаких выступлений или танцевальных поединков. Люди танцуют в своё удовольствие, отдаваясь во власть искусного ди-джея. Тэхён возвращается к их месту за барной стойкой, подзывает бармена и делает заказ. На этот раз виски со льдом. Медленно прыгает взглядом по танцующим, всё ещё пытаясь выловить знакомую темноволосую макушку. — Двойной со льдом, пожалуйста, — слышится сбоку, и Ким невольно поворачивает голову на голос, кажущийся ему знакомым. И не ошибается, сразу натыкаясь взглядом на пепельные волосы и широкие плечи. Чон опирается локтями о столешницу, смотрит задумчиво на плавающие кубики льда в бокале, медленно прокручивая стекло в пальцах. — Впервые здесь? — вдруг спрашивает Тэхён, придвигаясь ближе. Чонгук оборачивается, и лёгкое удивление скользит по лицу. А следом крадётся догадка, которая неприятно зудит на подкорке, заставляя немного напрячься. — Это так заметно? — слегка улыбаясь. — Ага. В первый раз я тоже быстро устал от этого места, — хмыкает Тэ и делает глоток из своего бокала. — Я бы не сказал, что устал, — поясняет Гук. — В принципе, для меня это привычное место, хотя оно отличается от тех, в которых я бывал в Нью-Йорке, — поворачивается вполоборота к Тэхёну, упираясь уже одним локтем в стойку. — О, так Вы живёте в Америке?! — удивляется Ким. — Да, прилетел к брату, — гоняя лёд в стакане. — А теперь Вы партнёр Чимина, — кусает губу, сдерживая откровенную улыбку. Тэхён уже слегка захмелевший, поэтому он силится держать себя в руках и не ляпнуть чего лишнего, что неустанно крутится у него в голове. И ладно если все в его окружении уже к такому привыкли, в особенности Пак, но вот Чонгук может быть к такому не готов. — В точку, — подмигивает, держа в руке стакан и отрывая от него указательный палец, показывая, что тот точно подметил. — И можно на «ты», — добродушно улыбаясь. Кудрявый определённо располагает к себе. В его компании комфортно. Искренняя улыбка вызывает лишь непреодолимое желание улыбнуться в ответ. Чего не скажешь о Чимине. И отсюда у Чонгука ещё больше вопросов. Со всеми ли он такой? Как Тэхён справляется с его характером? Или же это только Чону выпала такая «честь» быть тем, кого Пак не переносит на дух? — Я не хочу влезать туда, куда не следует, — Тэхён глубоко вздыхает, будто решившись, наконец, заговорить о том, о чём думал достаточно долго. — Чимин ничего не говорил, но я знаю его слишком хорошо и слишком долго, чтобы понимать, что есть какая-то проблема, — поворачиваясь спиной к залу, Ким укладывает локти на стойку, смотрит перед собой, продолжая: — Я не собираюсь спрашивать, что случилось, — это не моё дело. Но я также понимаю, что дело в Чимине, опять же, потому что я его слишком хорошо знаю, — лёгкая улыбка. — Хочу сказать только одно… — косится на парня, что внимательно его слушает, чуть нахмурив брови. — Если Пак об этом узнает, он оторвёт мне яйца, — смеётся, прикрывая глаза с досадой, шипит, будто уже чувствует это, — а он может, поверь мне, — снова прямой взгляд на Чонгука. — Ему очень нужен партнёр, это выступление для него много значит. Он заносчивый, несносный, упёртый говнюк, который никогда не признает этого и не скажет прямо, но ему, правда, нужна поддержка, — искренность в голосе заставляет верить каждому слову. — У него что-то случилось? — проницательность Чонгука заставляет Тэхёна на мгновение задержать воздух в лёгких. Ким, горько хмыкнув, осушает свой стакан одним большим глотком. Ему бы хотелось рассказать. Возможно, для того, чтобы хоть кто-то, кроме него самого, смог понять, почему Чимин такой. Потому что люди не рождаются такими. Они не ломаются без причины. Они такими становятся. Их ломает жизнь и обстоятельства, перекраивая характер. В местах надломов и шрамов появляются грубые рубцы, сквозь которые перестаёт ощущаться нежность, ранимость, а способность чувствовать притупляется. Ким поворачивает задумчивый взгляд на Чонгука, смотрит пристально, молчит, будто пытается отыскать на дне карих ответы на внезапно заинтересовавшие его вопросы. И, словно подыграв ситуации, рядом молниеносно оказывается Хосок, цепляясь сзади за плечи брата. Виснет немного, довольно посмеиваясь за спиной. Тэхён улыбается уголком губ, а после отворачивается, опуская глаза в свой бокал. Всё правильно. Не он должен поведать эту историю. И если Чонгук окажется тем самым человеком, то Ким уверен, что рано или поздно Чимин сам раскроется, когда будет готов. — Сейчас будет второй заход. Я вписал нас как следующих участников в батле, — Хосок дёргает довольно младшего за плечи, совершенно не замечая уставившегося на них Тэхёна. Хосок взбудоражен и хорошенько заряжен алкоголем, отчего его часто тянет на приключения, о которых он, поразительно, никогда не жалеет на утро. Удивительная черта, которой можно только завидовать. — Что ты сделал? — Чонгук ошарашено разворачивается, всё ещё не веря в услышанное. — Идём, — тянет брата на себя, заставляя отлипнуть от столешницы. — Я не буду танцевать, — сопротивляется. — Тебя никто не спрашивал. Пошли, — настаивает, отрезая на корню все протесты в свою сторону. Чонгук жалобно стонет в голос, закрывая глаза ладонью. Матерится и пытается высвободиться из цепкой хватки старшего. Бросает короткий взгляд на Кима, будто моля о спасении, но тот лишь давится смешком и кивает положительно, намекая соглашаться. Тэхёну вдруг эгоистично захотелось посмотреть на то, как танцуют братья Чон. Интерес покалывает на кончиках пальцев, которыми он отбивает ритм музыки по поверхности барной стойки. Толкается языком в щёку и разворачивается лицом к залу, провожая взглядом две мужские спины, отдаляющиеся к центру танцпола. И вопрос о том, где сейчас Чимин, находит свой ответ в толпе, из которой так вовремя показывается фигура друга, на талии которого уже по-хозяйски красуется чья-то рука. Чимин замечает Кима у бара, шепчет что-то на ухо своему спутнику и улыбается так слащаво, что Тэхёну хочется проблеваться. Он знает эту наигранную улыбку, и намерения Пака на этот вечер более чем ясны, едва не светятся бегущей строкой на лбу. И, судя по всему, жертва на эту ночь уже поймана. — Ты всё это время был здесь? — спрашивает Чимин, наконец, подойдя к другу. — Ага… — Один? — Ну, яйца у меня не трещат от недотраха, — вздёргивая уголок губ, — в отличии от некоторых, — всё поглядывая в сторону сгущающейся толпы людей. Говорить Чимину о том, кого он встретил здесь, — нет ни малейшего желания. А вот показать… Ведь лучше увидеть всё своими глазами, верно? Подозрительная улыбка. — Хочу посмотреть батл, — говорит Тэхён, выравниваясь и подкатывая рукава чёрного джемпера. Ерошит тёмные кудри и хватает Пака за локоть, утаскивая за собой. — Чего это вдруг? — бухтит Чимин, волочась за другом. — Скучно мне… — выкрикивая громче из-за шума музыки. Ким останавливается на безопасном расстоянии, чтобы Чимин не успел задушить его прежде, чем всё начнётся. Но ведь Тэхён может сделать вид, что искренне удивлён, не так ли? Музыка на мгновение стихает. Хосок поднимает руку, давая ди-джею сигнал о том, что они готовы. Чонгук отрицательно качает головой, когда включается трек и толпа начинает что-то выкрикивать и свистеть. Он пятится назад в попытке слинять, но Хосок хватает его за футболку на животе и тянет обратно, что-то нашептывая одними губами. — Ну же. Я знаю ты хочешь, — играет бровями. — Отпусти себя. Давай оторвёмся, как раньше, — и в глазах старшего виднеется то, о чём Чонгук позабыл. Ностальгия вспышками взрывает память. По губам ползёт улыбка, которую парень пытается скрыть, кусая губу. Запускает в копну волос пальцы, встряхивая. Шумно выдыхает и толкает легко брата в грудь, продолжая отрицательно качать головой, прикрывая глаза. Мелодия нарастает, отдаваясь битом где-то в груди, пульсирует в висках. Плечи двигаются сами собой. Чон не в силах сопротивляться. Тело начинает гудеть, пропуская сквозь себя вибрации музыки, улавливая ритм. Чонгук начинает двигаться, глядя на Хосока. Растягивает довольную улыбку, словно Чеширский кот. Один оборот вокруг своей оси, и он уже наступает, делая стопами плавные скользящие шаги в сторону брата. Дотрагивается до его груди, будто заряжая электрическим импульсом, давит на воздух в районе его грудной клетки, не касаясь тела. Чон-старший подхватывает движения, опускаясь корпусом назад, на согнутых в коленях ногах. Зависает на какое-то мгновение в воздухе, почти параллельно полу, не отрывая стоп от танцпола, оглядывая ликующую толпу, которая только подогревает своими восторженными криками. Выпрямляется, поправляя ворот рубашки. Скидывает пиджак и подкатывает рукава. Братья равняются, смотря перед собой на соперников, переглядываются и начинают двигаться синхронно, словно они один организм. Поединок обещает быть горячим.

***

— Я хочу ближе, — произносит Тэхён Паку на ухо. Чимин встаёт рядом с Кимом, в первом ряду, щурится, разглядывая участников батла. Впивается заинтересованным взглядом в спины двух танцоров. Поразительная синхронность. Выглядит эффектно. И на мгновение кажется, что оба силуэта ему знакомы. И в одном из них он определённо узнаёт Хосока. Его манеру и агрессию в движениях. Он множество раз видел его в танце, не раз приходил просто поболтать во время того, как тот расслаблялся вечерами в уже закрытом театре. Видел разное настроение своего сонбэ и сейчас с лёгкостью может сказать, что тот словил азарт, впитывая реакцию публики. Он хорош. Чертовски хорош. Но вторая фигура Чимина интересует куда больше, ведь догадка о том, кто это, зудит на краю сознания. Он уверен, что знает её, но будто пытается всячески убедить себя в обратном. Хочет ошибаться. Почему-то… Знакомый размах плеч, массивность бёдер в чёрных, плотно сидящих, джинсах, и… Пепельная чёлка, взмах которой говорит о том, что Пак не ошибся, чёрт возьми. Почему именно здесь? Почему именно сегодня? В Сеуле что, мало мест, где можно отдохнуть, развлечься, напиться и подцепить какую-то безмозглую девицу на одну ночь? Издевательство. Чонгук выполняет танцевальное движение, активно флиртуя с девушками, что едва не теряют сознание. Чимин фыркает в голос, закатывает глаза и мысленно ставит галочку там, где его предположение о переизбытке женского внимания находит подтверждение. Братья переглядываются, очередное синхронное движение, за которым следует не менее эффектное, и, видимо, отработанное когда-то до идеала. Потому что мужчины хватают друг друга за руку, дёргают одновременно на себя. Чонгук рывком подаётся вперёд, на брата, падая на колени и почти дотрагиваясь лопатками до поверхности пола, а Чон-старший с нажимом проталкивает Гука под себя, выполняя прыжок. Перепрыгивает, блистательно приземляясь, а младший проскальзывает по танцполу в том же положении, остановившись аккурат у ног Чимина. Отчего тот резко опускает взгляд вниз, но с места не двигается. Чонгук выпрямляется, медленно скользя липким, словно дёготь, взглядом по силуэту того, у чьих ног затормозил. Он всё ещё возбуждён от поединка, тяжело дышит, а влажная чёлка прилипает ко лбу. Тянется руками и зачёсывает мокрые волосы назад, смахивая с них капельки пота. А человек перед ним так и стоит, не сдвинувшись с места. Чон поднимается с колен, вырастая в полный рост перед ним. Чимин смотрит слишком откровенно и в то же время удивлённо. Облизывает взглядом влажные черты лица, сглатывая. Да какого хрена? Чонгук не слишком трезв, поэтому не отдаёт себе отчёт в том, что стоит слишком близко, вколачивая пронзительный взгляд в брюнета. Будто забирается ему под кожу. Пристально. Глаза в глаза. Чимин красивый. Внезапно проносится в голове. Разум под алкогольной дымкой, поэтому бесстыдно выбрасывает в сознание всё, чему Гук не позволял даже зарождаться. Он рассматривает острую линию челюсти; блядски пухлые губы, покрасневшие, вероятнее всего, от недавних поцелуев. Ладони сжимаются в кулаки. Неожиданно становится интересно, каковы они на вкус. Какого хрена? От этого что-то покалывает в горле, стекая всё ниже. А взгляд не останавливается, скользит к глубоко распахнутому вороту рубашки, замечая родинку на плавной линии левой ключицы. Да твою ж мать… Чимин тяжело сглатывает и выдыхает с облегчением, когда Чонгука резко утаскивают назад, повиснув на его шее, под всеобщие крики толпы. А тот все равно смотрит на Пака до последнего, пока не утопает вовсе во множестве чужих лиц. Братья выиграли этот батл. Не удивительно. И Чимин сейчас понимает, что Чон не просто умеет танцевать. Он потрясающе двигается. Его умение смешивать и искусно применять стили впечатляет. Чимин восхищён, даже если никогда не произнесёт это вслух. Тэхён улыбается во весь рот, не прекращая аплодировать. Поглядывает на друга, пытаясь распознать эмоции у того на лице. Но впервые Ким не может уловить, зол он или же наоборот. Слишком неоднозначно, будто множество эмоций сменяются одна за другой настолько быстро, что и сам Чимин ничего не понимает, не в силах ухватиться хоть за какую-то. Тэхён хлопает того по плечу, привлекая к себе внимание. — Это разве только что был не твой хер с горы? — делая максимально удивлённое лицо, словно он и не узнал толком. — Мой, — повторяет задумчиво Пак. Черт бы его побрал. — Эй… пошли выпьем, — встряхивает друга немного, разворачивая лицом к бару и подталкивает, пробиваясь сквозь скопление людей. Друзья добираются до барной стойки, делая сразу же заказ. И не успевает бармен поставить перед ними всё ту же текилу и виски со льдом, как Чимин в мгновение осушает шот под недоумевающий взгляд Тэхёна. Пак поднимает руку и просит повторить. — Всё в порядке? — осторожно спрашивает кудрявый. — Нет, — резко отчеканивает, получая очередную стопку обжигающего алкоголя. По правде, Чимин и сам не понимает, что происходит, в порядке ли он. Его это жутко злит. Потому что внутри столько всего одновременно происходит, что невозможно выцепить что-то одно, чтобы разобраться, дать этому объяснение и поставить на нужную полку. Да, он определённо не в порядке. — М? — Мне… Их перебивают подошедшие так неожиданно Хосок и Чонгук. Тэхён подмигивает пару раз, поджимает губы и косится на макушку Пака. Отрицательно качает головой, в мольбах не сдавать его. — Добрый вечер, — опережая всех, Ким натягивает улыбку и покачивает головой, намекая, чтобы братья снова с ним поздоровались. Чонгук прыскает смехом, смотря на спину Чимина и понимая, к чему вся эта пантомима. Хосок хмурит брови, скривившись, наоборот, не понимая ничего. — Добрый, — подыгрывает младший. — Вот так встреча, — сарказничает, едва не хохоча в голос. — Привет, — подхватывает Хосок, изгибая бровь и будто произнося немой вопрос о том, этого ли от него ждали. Чимин оборачивается назад, кивает обоим подошедшим и снова опрокидывает в себя шот. Шипит на выдохе, не закусив долькой лайма. Чертов Чон Чонгук. Никуда от него не деться. Братья заказывают выпить, чтобы отметить победу, всё ещё тяжело дышат, заглаживая влажные волосы назад. Смеются и переглядываются, вспоминая некоторые моменты из их танца. Им обоим сейчас чертовски приятно. Они соскучились по этому. По друг другу. — Вы когда-то вместе танцевали? — не удерживается Тэхён. — Мы учились в одной танцевальной школе, а потом и один универ делили, только этот тогда поступил на первый курс, а я заканчивал, — говорит Хосок, похлопывая в миг поменявшего в лице Чонгука по спине. — О, вот оно что, — улыбается Тэхён. — Выходит, это у вас семейное. — Именно. — И родители? — Нет. Это распространяется только на нас двоих, — уже отвечает Чонгук, и получается грубее, чем следовало. Тэхён не совсем понимает, как реагировать и что сказать на это. Растерянность читается на лице, но быстро сменяется удивлением из-за внезапно соскочившего с барного стула Пака. Он поправляет волосы, зачёсывая их пальцами назад. Облизывает губы, оглядывая рядом стоящих мужчин. Переводит взгляд куда-то в толпу перед собой и довольно лыбится, найдя свою жертву. — Завтра в четыре в зале, — поравнявшись с Чонгуком, — не накидывайся. Кивнув на прощание всем остальным, проскальзывает в толпу. А Чон провожает взглядом чёрную рубашку, замечая в глубине танцпола, как по ней скользят чьи-то ладони, обвивая талию. Он делает несколько больших глотков виски и видит, как Пак направляется к выходу в обнимку со светловолосым парнем. Морщится едва заметно. Ощущения слишком странные. Ему почему-то это не нравится. Эгоистично, по-собственнически хочется, чтобы Пак остался здесь. Ещё. Ведь они партнёры сейчас, и могли бы вместе отдохнуть перед тем, как продолжить подготовку к грёбаному выступлению. Просто пообщаться, возможно, сбить это напряжение между ними, уйти от проблемы, которой даже название не получается дать, от проблемы, которой будто и нет. Напиться хочется невыносимо…