Become my wings

      Солнечный свет яркими лучами заливает гостиную, заполняя каждый уголок. Панорамные окна так и остались распахнутыми с вечера. Тело страшно затекло, ладони онемели, а язык почти что прилип к нёбу. Ужасно хочется пить, голова гудит. Каждый посторонний звук отдаётся в ушах, будто звон колоколов, едва не раскалывая череп напополам. Чёртово похмелье. И почему так неудобно? Чонгук кое-как открывает глаза, щурясь от яркого солнца. Глаза мгновенно начинают болеть. Он осматривается и приходит к логическому заключению, что он не в своей съёмной квартире. Очаровательно. Они так напились, что он вообще не помнит, как остался у Чимина? Чон хрипло стонет от неудобства, головной боли, тошноты и вообще отвратительного состояния. Словно его пожевали и выплюнули. Матерится на чём свет стоит за то, что в очередной раз нарушил данное себе же обещание не пить так больше никогда. Заклинал ведь. И всё без толку. Трёт глаза, растирая ладонями лицо после. Он по-прежнему сидит на полу. Очевидно, он и Пак были в такие слюни, что не смогли и на шаг отползти. Превосходно. И Чимин всё ещё спит. Мирно сопит рядом, лёжа на ковре у дивана. Чонгук пытается согнуть затёкшие колени, сжимает и разжимает пальцы на ногах. Те неприятно покалывают, разгоняя по коже противные мурашки. Он заваливается на бок и лежит так какое-то время, не двигаясь. Чимин же вытягивает обе ноги, толкая тем самым Чона в ягодицы. Кряхтит что-то еле слышно, во сне. Похоже, он тоже ощущает дискомфорт, а кости ноют от твердой поверхности, но проснуться всё никак не может. Чонгук недовольно бурчит себе под нос, нехотя отползая и поднимаясь на ноги. Голова тяжелая, ноги ватные. Кто бы ему помог доползти до ванной комнаты?! И хорошо бы ещё знать, где она. Он с трудом перебирает ногами и выходит в своего рода коридор, откуда на него смотрят сразу три двери. Чёрт. И какая же из них та самая, заветная? Врываться в первый же раз в гостях в чужую спальню не хочется, хоть и страшно интересно, если честно. Слишком личное пространство, которое может многое рассказать о его хозяине. Но Чимин и так вчера разоткровенничался настолько, что от одного лишь воспоминания у Чонгука бегут колкие мурашки по загривку и злость снова волной накатывает, вынуждая сжать ладони в кулаки. Это жестоко, слишком страшное испытание, лёгшее на хрупкие детские плечи. Отвратительно. Тошнота усиливается, подгоняя к горлу рвотный рефлекс. Под языком сводит судорогой, и голова отзывается усиленным приступом боли. Надо хотя бы умыться. В «Эники-беники» играть он не будет, поэтому делает несколько шагов и хватается за первую попавшуюся дверную ручку. Тянет на себя, не спеша, заглядывает осторожно и понимает, что ему повезло. Облегчённо выдыхает и скрывается за дверью ванной. Чонгук умывается ледяной водой, шипит от холода, но это немного приводит в чувства. Полощет рот стоящим на полочке у зеркала ополаскивателем с лимонно-мятным вкусом. Ужасно. Сейчас всё на вкус — отвратительно. После пятиминутных процедур протирает лицо висящим на вешалке полотенцем, чувствуя слабый аромат от него. Очень приятный. И даже знакомый. Чонгук не раз ощущал этот свежий, чуть сладковатый запах с древесными нотами. Ему нравится. В гостиной всё так же ярко, потому Чон снова щурит глаза и едва не шипит, как вампир, вернувшись туда. Зрачки сейчас слишком чувствительны. Тяжело бредёт по комнате, в сторону кухни, в надежде найти что-нибудь попить. — Который час? — хрипит внезапно Пак. Чонгук слегка пугается: голос Чимина смахивает на загробный. Он оборачивается и видит того сидящим на полу по-турецки, с растрёпанными волосами, отлежавшимися с одной стороны, припухшим лицом и глазами-щёлочками, из-за этого проклятого яркого света. Пак чешет затылок и продолжает морщиться, пытаясь сфокусировать зрение на Гуке. — День, — недолго думая отвечает Чон. — Как проницательно, — даже не пытаясь улыбнуться. Похмелье будто всю душу высасывает. — Я без понятия. Я не знаю, где мой телефон, а часов тут у тебя я не наблюдаю, — стоит посреди кухни, словно привидение. — Кофе? — Внутривенно, пожалуйста, — откидывая голову назад, на мягкость диванных сидений. — Могу предложить только клизму, — с невозмутимым лицом ищет по навесным ящикам чашки, слыша приглушенный смех из гостиной. И улыбка сама собой растягивается на губах. Всё не так уж и плохо… У Пака страшно раскалывается голова, всё тело потряхивает, но этот чёртов засранец умудрился развеселить его и заставить на мгновение забыть о канонаде в висках. Что-то в нём есть. Определённо. И это что-то начинает нравиться Чимину всё больше. Он со стонами пытается подняться с пола, но всё на что его хватает — это залезть на диван, поджать под себя ноги, обняв большую подушку, чтобы положить на неё подбородок: сил держать голову на весу нет, от слова «совсем». — Кофе в банке возле кофемашины, — хрипло бормочет Чимин. — Та, что с надписью «Coffee»? — откровенный смех доносится с кухни. — Ой, иди в задницу… Чонгук нажимает на чудо-технике кнопку «Старт» и оседает на высокий стул возле кухонного островка, наблюдая, как кофейные капли потихоньку наполняют обе чашки. — У тебя есть что-то от похмелья? — Чон спрашивает, почти обречённо глядя на брюнета на диване. Кажется, тот полностью разделяет его состояние. Сводит брови к переносице. Думает. Сейчас даже это больно. — Не знаю, не помню, — наконец выдаёт Чимин. — Посмотри в ящике возле холодильника. Там должна быть красная коробка, — указывает пальцем в нужном направлении. Чонгук тут же сползает со стула и тянется к нужной дверце, достаёт ту самую спасительную коробку, аптечки, как он уже догадался. Весьма внушительная. Роется в огромном количестве обезболивающих пластырей, а глаза вдруг цепляются за желтый пузырёк, название которого Чону знакомо не понаслышке. Когда-то давно они были и его спутниками жизни, на протяжении нескольких лет. Антидепрессанты. Интересно, Чимин принимает их до сих пор? Но посмотреть на конечную дату использования не успевает. — Ну что? Есть что-то? — спрашивает Пак чуть громче, чем ранее, с нескрываемой надеждой. — Если нет, то придётся волочиться в аптеку. Но хорошо, что она близко, — снова бурчит себе под нос. — Я заблудился в пластырях, подожди, — продолжает поиски и таки находит долгожданное средство от похмелья. Правда, всего одно. Коричневая бутылочка с зеленой этикеткой. Чон перепроверяет коробку, убеждаясь, что оно, действительно, одно. Тяжело вздыхает и идёт в гостиную, читая дату на крышечке. Не просрочено. Уже хорошо. Открывает и протягивает Чимину. Тот смотрит, медленно моргая, соображая, видимо, с такой же скоростью. Принимает «волшебное зелье» из рук Чонгука. — Оно что, одно? — Да. В аптеку всё-таки идти придётся. А за спиной звучит противный писк кофемашины, оповещающий, что бодрящий напиток готов. Морщатся оба. Чимин делает несколько глотков, отпивая ровно половину, а после протягивает бутылочку обратно Чону. — Пей. Потом сходим и купим ещё… Чонгук немного удивляется. Вроде бы такая мелочь, но всё равно приятно. Примерно через полчаса им обоим начинает становиться немного легче. Голова слегка проясняется, тошнота стихает, и ломота в теле слабеет. Кофе тоже сделал свою работу. — Надо на воздух, может прогуляемся? — внезапный вопрос, заданный Чоном, заставляет Чимина немного растеряться. — Тренировки сегодня не будет. Если у тебя нет других планов, конечно… — Чонгук лохматит свои волосы, а после накидывает на голову капюшон от худи. Чимину вдруг нравится, что между ними больше нет того напряжения, которое доводило до точки кипения и едва не поднимало волосы дыбом. Сейчас комфортно, так, словно они знают друг друга много лет. Нет ни капли стеснения. Удивительно, как одна пьянка может всё перевернуть. Но Чимин понимает, что дело далеко не только в алкоголе. Чонгук оказался не таким, как большинство, кого он встречал в своей жизни. За исключением Тэхёна: тот слишком особенный говнюк, для которого у Чимина отведено отдельное место в сердце. Но всё же, Чонгук — не Тэхён. Если с кудрявым всё предельно ясно, то с Чоном абсолютно нет. У Пака слишком много вопросов, но он пока не уверен, хочет ли их задавать, а самое главное, готов ли сам Чонгук дать на них ответы. — Планов нет, — коротко отвечает Чимин.

***

      День сегодня довольно тёплый и солнечный. Похмелье, которое парни делят на двоих, окончательно отступает после дополнительной порции «волшебного зелья», которое они покупают сразу же, как выходят на улицу. Аптека, действительно, в двух шагах от квартиры Чимина. Чонгук рад прогулке. Он, правда, скучал по Сеулу, а с момента приезда, так вышло, что времени на то, чтобы насытиться им, практически нет: они с Чимином буквально живут в тренировочном зале. Хосок тоже большую часть времени занят. На нём, как на владельце театра, лежит немало организационных вопросов. И если и удаётся куда-то вырваться, то этого хватает на каких-то полчаса и чашку кофе. Младший успел не раз задуматься, с улыбкой на лице, что прилетел не вовремя. Но Чонгук никуда не торопится. Билет до Нью-Йорка с открытой датой, а его личный отпуск располагает не одной неделей в запасе. И если уж быть совсем откровенным, — ему нравится. Всё это для него — глоток свежего воздуха. Внезапный, незапланированный способ «обнулить счётчики». — Ты любишь аттракционы? — вдруг спрашивает Чонгук, неспешно шагая по парку. — Не сказал бы… — задумчиво отвечает брюнет. — Почему спросил? — Я бы прокатился. — Сейчас? — искренне удивляется Пак. — Угу, — а в этих чёрных оленьих глазах засверкали задорные огоньки. Ей-Богу, как ребёнок. — Проблеваться захотелось? — недоверчиво косится на парня Чимин. — Мы ничего не ели. Кофе давно уже впитался в кровь. Блевать нечем, даже если захочется, — посмеивается тот. — Мы? — глаза Пака стремительно расширяются. — Мы. — Ты думаешь, я полезу сейчас на аттракционы? Вавка в голове? Или алкоголь не выветрился? — едва не прикладывая ладонь к чужому лбу. Вдруг лихорадка? — Да что такого? — недоумевает Чон. — Не будь занудой. Немного адреналина не помешает, — как-то ехидно улыбаясь, Чонгук всматривается в самый конец аллеи, удостоверившись, что тот парк аттракционов, в который он хотел сходить ещё с момента приезда, находится именно здесь. — Ты шел сюда целенаправленно? — начинает что-то подозревать Чимин. — Мы не просто так приехали именно в этот парк? — вопрос сейчас звучит, скорее, риторически, потому что лицо Чонгука даёт на него однозначный ответ и без слов. Чон жуёт губы, подавляя улыбку, и покусывает кольцо пирсинга справа. Довольно потирает ладони и тут же ухватывает Чимина за руку, чтобы тот точно не свернул где-то по дороге. Чонгуку нужна компания, а Чимину силы вытерпеть это издевательство над вестибулярным аппаратом с похмелья. Где кнопка «Выйти из игры»? — Я не буду кататься! — настойчиво заявляет брюнет. — Ты высоты боишься, или есть ещё причины? — не оборачиваясь, спрашивает Гук, продолжая тянуть Чимина в сторону аттракционов. — «Не хочу» не подходит? — Естественно. — Я катался на них всего раз в жизни, в сознательном возрасте. Мне не понравилось, — хмурит брови Пак. — Почему? — с интересом, останавливаясь прямо у ларька с билетами. — Ты меня раздражаешь, — фыркает Чимин. — Это я знаю, но почему не понравилось? — не унимается Гук. — Да что ты заладил? Высоты боюсь, наверное, поэтому… — брюнет и правда начинает напрягаться, когда у Чонгука в руках оказывается несколько билетов на разные виды аттракционов. Что этот чёрт задумал? Психологическая терапия по борьбе со страхами? Ещё один самодельный психолог нарисовался? Спасибо, не надо. Чимину и так хорошо, на земле. Но его отговорки не работают. Полнейший провал, потому что глаза напротив горят так ярко и искренне, что Паку впервые за долгие годы не хочется быть эгоистом. Он просто не может. Не может отказать ему, случайному человеку в своей жизни. Не может отказать себе в любопытстве заглянуть чуть глубже, узнать получше. На вопрос «зачем?» Чимин не может дать себе ответ. Глупый порыв, которому он поддаётся с каждым проведённым вместе днём. Внутри что-то оживает, разгоняя давно забытое тепло. А страх от того, что он снова может разбиться, разлетевшись на ошмётки, стягивает горло. Душит, лишая такого необходимого глотка кислорода.

***

      Чимин мёртвой хваткой цепляется за перила перед собой, зажмуривая глаза и стараясь выровнять дыхание. Сердце гулко бьётся о рёбра, отбивая ритм в ушах. Адреналин медленно начинает просачиваться в кровь, поднимая в ней градус. Резко становится жарко. Хочется выйти, вылезти отсюда и уйти как можно дальше. А лучше убежать. И чем быстрее, тем лучше. Но уже поздно. Отсчёт до старта уже начался. Чонгук ёрзает в нетерпении на своём месте, поглядывая на побледневшего брюнета рядом. Он не может сдержать улыбки, но внутри всё равно что-то тревожно сжимается из-за Чимина. Осознание того, что он силой потащил человека, со страхом высоты, на аттракцион, который с сумасшедшей скоростью взлетает вверх, приходит слишком поздно. Успокаивает лишь то, что защита и все крепления выглядят достаточно прочно и надёжно, но говорить и убеждать в этом человека, который мысленно уже проклинает тебя всеми известными и неизвестными способами, — нет смысла. Поругает себя потом. Три… Два… Один… Платформа с сидящими в ней по кругу людьми взлетает вверх, рассекая воздух криками. У кого-то восторга, у кого-то неописуемого ужаса. Но единственное, что срывается с уст Чимина в последнюю секунду: — Я задушу тебя, если не сдохну! — со всей искренностью выкрикивает брюнет, сверкнув напоследок таким взглядом, от которого хочется убиться добровольно. Но это вполне живые, неприкрытые эмоции, на которые Чонгук реагирует лишь очередной улыбкой, будто соглашаясь на свою дальнейшую участь. Чимин плотно прижимает затылок к спинке сидения, крепко жмурится, а пальцы белеют от твёрдой хватки на поручне. Аттракцион добирается до своей точки на самой верхушке, замирает на какое-то время, словно давая возможность отдышаться. — Открой глаза, — знакомый голос сбоку пытается пробиться сквозь скорлупу страха и ужаса. — Чимин, просто открой и посмотри, — всё ещё упрашивает Чонгук. — Доверься мне… Последняя фраза звучит слишком мягко. Чимина никто никогда не просил о таком. Он просто однажды доверился сам, искренне, полностью. Но после горько пожалел об этом, запомнив и дав себе установку на всю жизнь, что больше никогда! И сейчас брюнет никак не может собраться с духом, чтобы пересилить себя. Кажется, что пока его глаза закрыты, то всё не по-настоящему, не взаправду. Но о реальности происходящего напоминает парень сбоку, который никак не может успокоиться, пытаясь заставить Чимина что-то сделать. Он искренне убеждён, что открой Пак глаза, его страх мигом улетучится и жить станет намного легче, мир станет ярче, а жизнь слаще. Но так не бывает. И чтобы доказать ему это, Чимин всё же распахивает веки. Вот только, к его удивлению, он не ощущает того ужаса, которого ждал. Мозг не сразу обрабатывает информацию, анализируя, что находится на баснословной высоте. Вместо этого, он первым делом цепляется за сумасшедший вид на город, утонувший в закате. Отсюда, сверху, Сеул выглядит совсем иначе. Бронзовые лучи обволакивают верхушки деревьев, заставляя их светиться, будто они из золота. Высотки и маленькие домики похожи на умело собранную мозаику. Невероятно красиво. Чимин задерживает дыхание, не прекращая жадно рассматривать пейзаж, а Чонгук едва не трещит по швам от удовольствия и ликующего самолюбия, что он всё же смог добиться своего. Иногда стоит рискнуть, чтобы потом с гордостью и уверенностью можно было сказать, что ты пытался. Восхищение брюнета прерывается дёрнувшейся платформой, на что он снова крепко цепляется в поручень перед собой, а дыхание вновь сбивается и учащается. Чонгук протягивает ему раскрытую ладонь, смотрит пронзительно. Ждёт, чтобы тот взялся за неё. У Чимина на решение какие-то считаные секунды. — Давай же, — улыбается, подгоняя Пака. Очередной толчок платформы, и Чимин хватается за протянутую ладонь, сжимая её слишком сильно. Чон довольно лыбится, сжимает в ответ, чтобы показать свою поддержку. — Постарайся не закрывать глаза, когда будем спускаться, — проговаривает быстро, чтобы успеть. — Если хочешь перестать так сильно бояться, не закрывай их, смотри. Смотри на небо, на город. На меня… если хочешь. Не дай мозгу сосредоточиться на высоте и подсчёте метров, — сжимает ладонь крепче, а платформа срывается вниз. Чимин сперва зажмуривается, едва не вскрикнув, но потом неожиданно для самого себя вдруг открывает веки. Бегает глазами, пытаясь за что-то уцепиться, но всё сменяется слишком быстро, пока они летят вниз. И единственное, что не мельтешит и не раздражает зрачки, — это сидящий рядом Чонгук, улыбающийся, довольный, как ребёнок. Глаза которого искрятся, блесят, отражая в них багровый закат. Чимин смотрит на него, а сердце всё равно колотится, как бешеное. Вот только былого страха он уже не чувствует. Полностью сосредотачивается на парне, сидящем рядом и так крепко сжимающем его ладонь, что почти не замечает, как они оказываются уже внизу. Аттракцион останавливается полностью. Крепления щёлкают, и к ним подходят сотрудники, чтобы помочь каждому посетителю выбраться. Чимин сползает со своего кресла, тяжело дышит. — Живой? — Чон похлопывает брюнета по плечу. Тот упирается дрожащими руками в колени, смотрит в землю и будто молится еле слышно, что-то бубня себе под нос. Чонгук поправляет серебристую чёлку, растрёпанную потоком воздуха. Лезет в карман худи проверить оставшиеся билеты на другие аттракционы. — Я убью тебя… — пыхтит Пак уже чуть громче, а парень рядом не может сдержать смешок. — Отдышись для начала… Чимин выравнивается в спине, чувствует, как ноги трясутся: они будто ватные. Он едва ощущает твёрдость земли под ногами. — Пошли, — Чонгук указывает пальцем на другой аттракцион, чуть дальше. Американские горки? Блеск. У него совсем нет чувства страха? Инстинкт самосохранения утрачен с рождения? Что за необузданное рвение к экстриму? — Дай мне прийти в себя, — фыркает Чимин. — Имей совесть, — плетётся к ближайшей лужайке с газоном, на полусогнутых коленях, кажется, сейчас ползком будет ползти. — Если ты сейчас начнёшь переваривать произошедшее, то тогда ты вообще никуда не пойдёшь, — пытается настоять на своём. — Чонгук! Чимин оборачивается, сверкая испепеляющим взглядом, буквально пригвождая Чона к земле. В глазах читаются всевозможные способы убийства, которые Пак перебирает в голове, а Чонгук сдаётся под тяжестью тёмного взгляда. Чимин падает на газон, распластавшись по нему, как морская звезда. Гладит мягкую, выстриженную траву, словно убеждаясь, что он на земле. — Ещё землю поцелуй, — бубнит Чон, садясь рядом и подобрав под себя ноги. — Заткнись… — Всё же ведь хорошо. Ты даже глаза открыл в конце. А у Чимина щёки внезапно наливаются краской. Чонгук заметил, что он смотрел на него. И почему Чимин вдруг стесняется, как мальчишка? Этот засранец доведёт его до греха. — Мне было страшно. — Но ведь не так, как раньше?! И с этим не поспоришь. Чимину, действительно, было не так страшно, как он мог думать. Как было когда-то. Может, всё зависит от того, с кем ты находишься в этот момент? Вопрос остаётся без ответа, но Чонгуку он и не нужен. Всё написано на лице Пака. И он тихонько гордится собой, и в то же время ему интересно, почему Чимин вдруг решил его послушать? Безусловно, эгоистично хочется услышать то, что всё дело в самом Чонгуке. И, кажется, парень начинает понимать причины таких желаний, но от них одновременно становится немного страшно. Делать шаг в омут, не видя дна, — опасно. Но Чонгук ведь не из пугливых, как выяснилось…