Become my wings

      Чонгук входит в комплекс, где арендует квартиру, и вежливо кланяется консьержу в холле, который, видимо, уже дремал одним глазом, потому что немного замешкался и теперь лихорадочно пытается нацепить на нос очки. Чимин идёт следом и проделывает то же самое, сам не понимая зачем: он здесь не живёт, в этом нет необходимости, потому что он тут всего на одну ночь. И внезапно от этой мысли внутри снова что-то скручивается. Согласиться поехать к Чонгуку было необдуманным, спонтанным решением, принятым в порыве. Эйфория от поцелуя поугасла, и на её место пришла неловкость, осознанность и непонимание, что будет дальше. Для себя Чимин уже знает, чего хочет. Но хочет ли этого Чонгук?! Лёгкий звон лифта, оповещающий о том, что кабина прибыла на первый этаж, выводит из транса. Тишина продолжается, и, кажется, слышно, как они оба, и Чимин, и Чонгук, сглатывают. Время тянется, пока они поднимаются наверх, Пак нервно дёргает собачку молнии на куртке, а Чон жуёт губу, закусывая пирсинг. И снова противный «дзынь». Их этаж. Длинный коридор мельтешит большим количеством квартир с тёмно-коричневыми дверьми. И, наконец, в самом конце нужная. Чонгук вводит код в электронный замок, а после, открыв дверь, впускает Чимина первым. Свет в прихожей включается автоматически. — Обувь можно оставить тут, — говорит Гук, скидывая массивные кроссовки с ног. — Гостиная сразу направо, — сбрасывает немного влажную джинсовую куртку на тумбу под вешалкой. Чимин чувствует себя странно и неуверенно, будто он неопытный подросток на первом свидании. То, что они делают, конечно, сложно назвать свиданием, но тем не менее, Пак всё равно напряжен. Чонгук как-то быстро теряется в глубине квартиры, зашумев дверьми двух других комнат. А Пак спускает с плеча сумку и робко проходит в гостиную, в которой Чон не успел включить свет. Шагает осторожно, огибая диван и столик, останавливаясь у панорамного окна. Вид такой же красивый, как и из квартиры Чимина, но совсем с другой стороны города: отсюда он мерцает, переливаясь различными огоньками вывесок и рекламных щитов, когда в районе дома Пака царит полнейший мрак. — У меня с собой мало вещей, но это должно подойти, — Чонгук оказывается за спиной неожиданно и протягивает Чимину вещи, предлагая переодеться в них. Брюнет оборачивается, но в комнате по-прежнему темно, он не совсем может разобрать, что именно в руках у парня, но крутить носом было бы невежливо. Почему Чон не включил свет? — Спасибо, — забирает вещи, и оба стоят и смотрят друг на друга молчаливо. — Красивый вид, — прерывает паузу первым Чимин. — Да, когда арендовал её, понятия не имел, что будет так красиво. — Удачно, — лёгкая улыбка. — Ванная по коридору и направо. Полотенце я уже принёс туда. Думаю, стоит принять душ, прогреться после нашего дождливого приключения, — ответная улыбка, и Чимину уже больше ничего не надо. Ни душа, ни вещей, ни тепла… Разве что только его тепла, которое греет где-то внутри. — Да, наверное, — как-то неуверенно соглашается. Чонгук отходит в сторону, а Пак проходит мимо и всё же решается спросить: — Почему ты не включаешь тут свет? — Мне больше нравится, когда комната освещается от огней города. Люстра тут слишком яркая, раздражает, — поясняет Чонгук, даже не задумавшись, что это может быть странно для кого-то со стороны. Но Чимин лишь улыбается — забавно, что Чон выбрал именно такой способ вместо того, чтобы оставлять свет в кухне, например. — Могу включить, если тебе темно. — Нет, — отвечает Пак и заворачивает за угол в коридор, — мне нравится, — слышится следом. Чимин действительно находит в ванной всё необходимое: Чонгук даже тапочки ему оставил. Настраивает воду в душевой и стягивает с себя всю одежду. Опирается ладонями о край умывальника и смотрит на себя в зеркало. Волосы после такой погоды ужасно уложены, растрепаны. Кожа немного бледная, а где-то и вовсе просвечивают вены, особенно на шее. Стоило бы лучше питаться и больше спать, но выступление, которое уже послезавтра, буквально высасывает все соки. Чимин проходится ладонью по щеке, а после пальцами касается губ, вспоминая тут же недавний поцелуй. Хочется ещё. Желание электрическим разрядом проходится под кожей, но зеркало, которое начинает стремительно запотевать, выводит из омута фантазий. Брюнет вздыхает и всё же ныряет в белёсую дымку из пара: вода оказалась слишком горячей. Подкручивает смеситель, добавляя холодной, и встаёт под мощные струи. Расслабиться не получится, он на это даже не надеется. А мысли из головы уже ничем не выбить, кроме как самим Гуком, но Паку всё же стоит держать себя в руках. Кто знает, может, тот поцелуй был лишь минутной слабостью, порывом, которому Чонгук необдуманно поддался. И даже прочитав в тот момент в зале во взгляде Чона совсем другое, он не может быть в этом уверен наверняка. Стоит сделать воду похолоднее… Чонгук суетится на кухне, не зная куда себя деть, пока ждёт. Интересно, чего? Чего он ждёт? Или правильнее спросить, кого? Ответ и так очевиден. Чимин Чонгука влечёт. Больше, чем он мог подумать, и сильнее, чем кто-то когда-либо. За двадцать шесть лет, кажется, это впервые, когда Чону хочется сделать всё для комфорта другого человека. За все годы как-то так вышло, что не случалось подобного. Не было времени, интереса или чего-либо ещё, чтобы вот так… сильно и мощно. Возможно, однажды, но и там всё было по-другому: возраст был юным, гормоны, импульсивность, стремление познать как можно больше. Теперь иначе. Чимин возвращается в гостиную спустя минут десять. Держит в руках влажное полотенце. На нём широкая белая футболка Чонгука и серые спортивные штаны, которые заметно велики: Пак затянул потуже завязки на поясе. — Я не знал, где его оставить… — показывает полотенце в руке, ступая босыми ногами ближе к дивану. — Мог оставить его в ванной, нестрашно, — говорит Гук осматривая брюнета с ног до головы. Чимин выглядит по-домашнему. Уютный, несмотря на то что вещи на нём смотрятся слишком мешковато. — Я не знал, что ты будешь, поэтому сделал и чай, и кофе, — Чон опускает на кофейный столик обе чашки. — Располагайся, — улыбается. — Я быстро, — огибает парня и направляется в сторону ванны. — Если ты голоден, поищи круглосуточную доставку в интернете и закажи. Холодильник у меня пустой, — уже почти кричит Чон из-за угла коридора. Чонгук скидывает в спальне свои вещи и достаёт из шкафа свежее полотенце. Заходит в ванную, где всё ещё пахнет гелем для душа, который использовал Чимин, зеркало запотевшее: можно, как в детстве, писать на нём пальцем, оставляя какое-то послание. Чонгук ступает в душевую кабину и включает воду. Горячая, немного расслабляет, но ненадолго. Воспоминания о том, как Чимин первым поцеловал его, поднимают ворох мурашек, снова проходясь волной по телу. Чону вновь хочется эти губы. Коснуться кожи, пройтись по ней губами, везде. До одури хочется его, всего. Целиком и полностью, только для себя. Чонгук заканчивает, справившись на пару минут быстрее Чимина. Надевает только спортивные штаны и выходит из ванны. В гостиной всё так же темно, лишь слабые огни за окном украдкой стелются по полу, огибая силуэт мужчины у панорамы. Чон тихо проходит глубже в комнату, замечая, что на столике стоит всего одна чашка — чая. Пак выбрал кофе. И почему-то Гук в этом не сомневался. Любовь к кофеину у них взаимная. Чимин задумчиво смотрит в окно, совсем не замечая, как сзади кто-то тихо подходит. А Чонгук, пользуясь моментом, аккуратно оттягивает указательным пальцем ворот футболки брюнета, слегка проходясь кончиком по коже на шее сзади, и нежно целует родинку, ту самую, отчего Пак вздрагивает, едва не ахнув в голос. Хочет резко обернуться, но чужие руки не позволяют, крепко обхватывают, заключая его со спины в кольцо объятий. — Постой так, — тихо говорит Гук, почти на ухо. — Что это было? — спрашивает Чимин, явно не ожидавший ничего подобного. — Я мечтал об этом ещё с того момента, как увидел её на фото, — спокойно отвечает Чонгук. Укладывает свою ладонь поверх Чиминовой, в которой тот держит чашку, и тянет её через его плечо к себе, делая несколько глотков его кофе. — Фото? — ещё больше удивляется Пак, вскинув брови. — Ага. Из клуба, той ночью, — уточняет Гук, но Чимину от этого понятнее не становится. Чонгук слышит недоумевающие звуки и просто тянется в карман спортивных штанов, чтобы достать оттуда телефон. Заходит в свой аккаунт в соцсети и переходит на вкладку с отметками, держа гаджет обеими руками перед Чимином, всё также не выпуская его из своих объятий. Находит ту самую фотографию и показывает, чуть приподняв телефон к лицу Пака. Чимин рассматривает фото и не сразу находит в кадре себя, вытягивает голову вперёд, чтобы лучше рассмотреть. Всё ещё ничего не понимает, пока палец Чонгука не ложится на экран, точно указывая место. Брюнет всматривается, сощурившись. Он это заметил? И пока Чимин пытается усвоить информацию, губы Чонгука снова касаются кожи на шее. Уже сбоку, скользя до самой мочки уха. У Пака тут же бегут мурашки и вырывается какой-то сдавленный всхлип. Чтоб его. Рука с чашкой дёргается, и Чонгук забирает её аккуратно, чуть отстранившись, и отставляет на кофейный столик. Возвращает обе руки на место, крепко обхватив Чимина за талию. Утыкается носом в волосы и тихо шепчет: — Мне кажется, я зависим от твоего запаха. У Чимина всё тело бьёт импульсами. Что происходит? Что, чёрт возьми, с ним такое творится? — Я ведь принял душ, — слегка дрожащим голосом, но ничего другого в голову не приходит. Там внезапно потрясающе пусто. — Ни один гель для душа его не перебьёт, — улыбаясь в тёмную копну влажных волос, — я им пропитался за эти две недели… Чимину нечего ответить. Слов просто не находится: всё, что он может, это жадно глотать воздух ртом и сглатывать подступивший вдруг к горлу ком. Потому что тело уже под властью этих крепких рук, хриплого, приглушенного голоса. А то, что Чонгук говорит, отдаётся спазмом внутри. Получается, с ними обоими это всё творится с самого начала. И если Чимин ещё и увидит улыбку Гука сейчас, то задохнётся. Потеряется окончательно, превратившись в безвольную куклу. Удивительная магия — сводить человека с ума одним своим существованием, не прилагая никаких усилий. Чонгук послабляет объятия, чуть надавливая ладонями на бока Чимина поверх футболки, и мягко разворачивает его к себе лицом. Смотрит пронзительно прямо в темнеющий взгляд напротив, словно пытается прочитать там что-то, что ему очень нужно. Что-то, чего ему очень хочется — разрешение, ответное желание. А Чимин наконец видит, что Чон стоит в одних штанах, с голым торсом. На шее у него висит длинная цепочка с серебряным кулончиком в виде солнца. Интересно, она всегда у него была? Чимин не заметил её, когда Гук переодевался в театре, будучи сбитым с толку оголённым влажным прессом. Пак тянется к кулону пальцами, но не успевает даже дотронуться: Чонгук обрывает его, впиваясь в приоткрытые губы своими. Слишком порывисто, с напором, но сдержать себя он уже не в силах — старался, не вышло. Чонгук снова сжимает руки вокруг талии Чимина, углубляя поцелуй, на который брюнет охотно отвечает, прикрывая глаза и всё же цепляясь за цепочку, будто берёт под контроль, чтобы Гук не смел отстраняться. Дыхание срывается, и Чон окончательно растворяется в брюнете, что вжимается в него сильнее, боясь потерять опору. Он наступает, шагая в обнимку с Чимином, не разрывая поцелуя, и упирается ладонью в стекло за его спиной, прислоняя плотно к нему. Слетает губами на подбородок, оставляя дорожку из мокрых поцелуев. Ниже, по шее, до ворота футболки, которая чертовски сейчас лишняя, мешает. Гук снова оттягивает пальцами ткань и добирается до острой ключицы, где находится вторая родинка, о которой он бредил. Кусает кожу, зацеловывая место укуса после. Слышит сдавленные стоны и тяжелое дыхание. Чимин вплетает пальцы свободной руки в густоту серебристых волос, сжимая их в кулак и срывая шипение в свою шею. А крепкая хватка вокруг талии всё сильнее сдавливает, заставляя вставать на цыпочки. Кровь закипает, пульсирует в венах, отчего покалывает ладони и закладывает уши. Пак отпускает цепочку и скользит по крепкой груди вниз, поглаживая напряженный пресс, почти царапая кожу короткими ногтями. Добирается до резинки спортивных штанов и не церемонясь забирается под неё. Чонгук без белья — как удачно. Чимин обхватывает возбуждённый член ладонью, срывая рычание. Гук в ответ вгрызается в пухлые губы, кусает, посасывает, вторгаясь несдержанно языком в рот. Толкается бёдрами в Чиминову руку, сгорая внутри от ласк. Чёрт. Ему кажется, он может кончить в любую секунду. Просто оттого, что всё это сейчас происходит, что Чимин так близко и тесно к нему. Так горячо и сумасшедше приятно. Чонгук чувствует, как низ живота стягивает всё сильнее, а ладонь Пака так умело ласкает. Терпеть нет сил. Он берёт Чимина за запястье и убирает его руку из своих штанов. — Стой, — хрипло проговаривает. Тяжело дышит в губы напротив, облизывая свои. Чимин замирает. Растерянность простреливает внезапно. Он сделал что-то не так? Чон передумал? Господи. Разум сейчас затуманен, соображать и оценивать ситуацию крайне сложно, особенно когда собственное возбуждение болезненно отзывается в паху. — Прости, — единственное, что приходит в голову и срывается с губ. — Дурачок, — шепчет, прыснув смехом. — Я так сильно тебя хочу, что могу кончить прямо сейчас, только от твоей руки, — и снова поцелуй. А Чимин не успевает даже улыбнуться в ответ, как ощущение земли под ногами исчезает: Чонгук рывком поднимает его, подхватив обеими руками под ягодицами. Держит крепко, а Пак цепляется ладонями за плечи. Чонгук уносит Чимина в спальню, едва не посчитав все углы в квартире, приглушенный свет остался гореть лишь в кухне. Чон толкает ногой приоткрытую дверь комнаты и, сделав несколько финальных шагов, опускает парня на пол вблизи кровати. Не раздумывая тянет подол его футболки вверх, снимая. Следом и завязки на штанах, распуская: мешковатая ткань тут же сползает по бёдрам вниз. Гук снова обводит взглядом обнаженного Чимина, любуясь. Красивый. Блядски красивый, весь. С головы до пят. Хочется облизать каждый сантиметр бархатной кожи, оставить укусы, пометить, чёрт возьми. Такое тело нельзя оставлять нетронутым. Чон проходится пальцами от бедра до талии и сжимает на ней пальцы до чужого сдавленного вздоха. Чимин притягивает Чона к себе за цепочку, наматывая её на кулак, чтобы снова поцеловать. Губы уже ноют, но ему плевать, даже если бы они истекали кровью. Пак чувствует, как Чонгук делает пару шагов к нему, и после ощущает мягкость постели под лопатками. Гук нависает сверху, разрывая поцелуй и сползая ниже. Оставляет влажные следы на коже, проезжаясь губами по татуировке на рёбрах, а потом обратно, выше, к соску, срывая уже несдержанный стон. Играется языком с горошиной, покусывает, опуская ладонь на пульсирующий, жаждущий внимания член брюнета. Чимина уже всего трясет: он не представляет как продержится до конца. Прикрывает лицо ладонями, тихо стонет. Чонгук слишком хорош. Во всём. Поцелуи, ласки. Он нежен и напорист одновременно. Хочется скулить от удовольствия. Чонгуку же хочется сделать Чимину максимально приятно, не сделать больно, и уж точно не воспользоваться им, просто трахнув в своё удовольствие. Хочется вдруг стереть всё плохое, заменить, эгоистично заполнив только собой, и показать, что бывает иначе: как бывает, когда человеком движет не только животная похоть, но и чувства. Он не упускает ни единого стона, ни единой реакции чужого тела, откровенно наслаждаясь ими и стараясь держаться самому. Чон отстраняется и встаёт на кровати на колени, достаёт из кармана спортивных штанов два блестящих пакетика: один с лубрикантом, другой с презервативом. Чимин затуманено смотрит на него, прослеживая за его действиями. Соображает медленно, а после выдаёт, словно опомнившись: — Ты планировал? Чонгук хмыкает и улыбается слишком развязно. — Не планировал, но очень хотел, — разрывает тот, что со смазкой, и выдавливает его содержимое себе на пальцы, — поэтому прихватил это, когда вышел из душа, — склоняется над Чимином, упираясь одной ладонью в кровать. — Разведи пошире, — говорит тихо, хрипло, целуя в выпирающую тазовую косточку. А у Пака тут же бегут горячие мурашки по телу и дёргается член, испачкав живот в капле естественной смазки. Чёртов засранец. Чимин шумно сглатывает и послушно разводит ноги в стороны, задержав дыхание. Чувствует, как чужие пальцы скользят у входа, размазывая лубрикант. И вдруг брюнету становится интересно. Очень глупый и неуместный сейчас вопрос, но ему будто необходимо его задать: — А ты… — начинает, а Гук потихоньку проталкивает кончик указательного. — Боже… — М? — не отвлекаясь, вводит палец глубже. — У тебя был уже опыт? — кусает губы от ощущений, отдающихся приятной дрожью внизу живота. Чонгук едва не смеется, улыбаясь широко. — Я похож на девственника? — Ты понял, о ч-чём я, — прерывисто говорит Пак и устремляет свой взгляд на Чона. Чимин выглядит сейчас потрясающе: такой сексуальный, податливый, возбуждённый. Волосы ещё немного влажные, растрёпанные, и несколько прядей прилипли ко лбу. Щёки раскрасневшиеся, но не от стеснения. Губы алые, зацелованные и искусанные. Хочется снова почувствовать их на своих. — Ах, ты о моей ориентации. Снова, — толкаясь уже увереннее, массируя упругое кольцо мышц. Брюнет же ничего не отвечает, только ломает брови, дышит быстрее и силится не кончить вот уже сейчас. Он знает, что вопрос крайне глупый, особенно в его положении, но Пак так по-детски не смог не задать его. — Чимин, — Чонгук приближается к лицу парня, — я бисексуал, — шепчет на ухо и вводит уже второй палец, толкаясь обоими до упора. — У меня были мужчины. Не думаю, что это подходящая тема для разговора сейчас. Не волнуйся, я не сделаю тебе больно, — кусает мочку уха и начинает активнее растягивать Пака, задевая простату, намеренно. Чимин ахает и после откидывает голову на постель. Его одновременно и успокаивает тот факт, что у Чона были мужчины, и эгоистично просыпается что-то, похожее на ревность. Идиотское чувство. Совсем ненужное и неуместное. И Чимину почему-то хочется, чтобы Чонгук больше никогда и никого не касался, кроме него. Самонадеянно, по-собственнически. Но в одном он уверен точно: у Чонгука было немало женщин, слишком умело и уверенно он с ними флиртует. Чимин не любит бисексуалов, он им попросту не доверяет, и то, что Чон такой, его тоже пугает. Паку не хочется снова оказаться в ситуации, которую он пережил слишком тяжело, потому что Чонгук пробудил в нём давно забытые чувства, на которые Чимин думал, что уже не способен. И это ещё один повод, чтобы напрячься, но точно не сейчас. Чонгук продолжает растягивать очень аккуратно, практически не доставляя Чимину дискомфорта, только удовольствие. Сумасшедшее. Кажется, с Чимином ещё никто и никогда не был так нежен, трепетен и внимателен. От этого хочется расплакаться. Но больше всё же от того, как мастерски Гук нажимает на чувствительную точку внутри, доводя Пака почти до судорог и громких стонов. Чон не перестаёт целовать кожу брюнета, оставляя слабые красные отметины, и чувствует, что Чимин готов принять и третий палец, но не успевает сделать это. Чимин судорожно сжимает ладонями простынь и хрипло почти выкрикивает: — Боже, я сейчас кончу, — пытается держаться изо всех сил, едва не отползая от Чона, а тот довольно улыбается. — Кончай, — говорит Гук и внезапно обхватывает губами пульсирующую, влажную головку. Толкается пальцами быстрее, до упора, и вбирает в рот уже весь член Чимина, не давая ему сбежать. А Пака будто прошибает высоковольтный разряд, заставляя выгнуться в позвонках и толкнуться рефлекторно напоследок членом в горячий рот, громко кончая. — Твою мать, — шипит Чимин, всё также сжимая простыни и мелко подрагивая. Брюнету кажется, ещё пара секунд — и он потеряет сознание. Слишком сильные ощущения, слишком мощный оргазм от простой растяжки и чужих губ на члене. Такое с ним впервые, но ему совсем не стыдно, потому что было охренительно хорошо. И сейчас он отлично понимает, что это совсем не оттого, что у него давно не было хорошего секса — какой-никакой был ведь. Просто это Чонгук, и он удивительным образом нашел все секретные точки Чимина, о которых тот, видимо, и сам не знал, сумев надавить на них в правильной последовательности, будто подбирая код к сейфу с сокровищами. Чонгук выпускает изо рта упругий орган, приподнимаясь на одной руке, сглатывает, облизав губы от остатков смазки и слюны. Аккуратно вынимает пальцы и смотрит на растянувшегося по кровати Чимина: тот дышит тяжело, глубоко. Грудная клетка двигается, заставляя выпирать рёбра. Чон не сдерживается и склоняется над ними, целуя татуировку снова. Чимин наконец отрывает затылок от постели, смотрит на Чонгука, словно сквозь пелену. Внутри буйствуют чувства вперемешку с ощущениями, которые ещё не отступили. Пак приподнимается и садится на постели, обращая внимание, что Чонгук всё ещё в штанах. Чимин молча тянется руками к резинке и спускает её ниже, высвобождая напряженный член. Тот усеян взбухшими венами, пульсирует, сочится предэякулятом. Брюнет стирает большим пальцем каплю с головки и облизывает его. А Чонгук чуть охает от чувствительности и не может отвести глаз от Чимина. Он и подумать не мог, что до этого когда-то дойдёт: тайным желаниям не всегда суждено сбыться. Чон тянется к оставшемуся пакетику, лежащему на постели рядом, но Пак останавливает его, потянув за руку на кровать, чтобы Гук лёг рядом. Чимин давит ему на грудь и заваливает на спину, нависнув сверху. — Эй… — Чонгук тянется к лицу Пака, надумав уточнить, что он задумал, но Чимин ловко отстраняется, хитро улыбается, а после припадает губами к горячей коже на груди Гука, выцеловывая влажную дорожку вдоль белой линии живота к самому члену. У Чонгука мурашки волнами проходятся по телу, сосредотачиваясь в тех местах, где его касаются губы Чимина. Чертовски приятно. У него было немало партнёров, разных. Опытных и не очень, развратных и застенчивых, но ни от одного ему так не сносило крышу, как от Пака. Внутри всё взрывается даже от простых поцелуев. А когда Чимин обхватывает своими пухлыми, влажными губами головку его члена, ему кажется, будто вселенная и вовсе сейчас лопнет, как мыльный пузырь. Чимин добавляет ладонь, помогая себе и массируя ствол у основания. Скользит вверх-вниз, всасывая головку в конце до впалых щёк. Играется языком с уздечкой, срывая откровенные стоны Чонгука. Хриплые, утробные. Тот зарывается пальцами в собственные волосы и кусает серёжку пирсинга. Ему очень хочется не кончить прямо сейчас, хоть это и максимально сложно. — Господи, Чимин, — выпаливает как-то резко, а Пак выпускает член изо рта с характерным звуком. По губам стекает слюна, они покрасневшие и припухшие. Блядство. — Что? Я не закончил, — недовольно заявляет Чимин, стирая большим пальцем с губ капли. Чонгук приподнимается, почти садясь, смотрит на Пака, словно зверь на добычу: кажется, ещё чуть-чуть и порвёт, не колеблясь. Но он так не хочет. По крайней мере сейчас, в первый раз он хочет с Чимином иначе. — И не закончишь, — тянется рукой к брюнету. — Иди сюда, — притягивает за талию резко к себе, прислонив кожа к коже. Снова целует, чувствуя на его губах собственный вкус. Соскальзывает ладонью на ягодицы, мягко оглаживая и после сжимая сильнее, до краснеющего следа. Чимин мычит в поцелуй, а после разрывает его и снова ахает, громко, когда средний палец Чона вновь касается входа. Тот вводит его на пол фаланги, проверяя податливость мышечного кольца. А Пак уже тянется на ощупь за презервативом. Разрывает пакетик не глядя, отстраняется от Гука и опускается обеими руками вниз, между их телами, аккуратно раскатывая латекс по стволу, отчего Чонгук подрагивает и сильнее стискивает зубы. — Ты большой, — тихо, почти в самые губы шепчет Чимин. — Прости, — выпаливает как-то виновато Гук, оставляя лёгкий поцелуй на подбородке брюнета. Чимин улыбается, а после помогает себе рукой, направляя член ко входу. — Дурак, — чуть смеётся, отвечая Чону в его же предыдущей манере, и тут же морщится, кусая нижнюю губу, впустив в себя головку. Замирает, привыкая, а Чон прикусывает кожу на плече Чимина. Узко. Чонгук обхватывает обеими руками Пака за талию, гладит пальцами поясницу, словно помогает расслабиться, чтобы мышцы быстрее привыкли. Он не двигается, ждёт, пока Чимин сам не начнёт, дав понять, что всё хорошо. У Чонгука картинка перед глазами плавает от ощущений. С Чимином чертовски хорошо. — Ты прекрасен, — шепчет Гук, усеивая мелкими поцелуями кожу, куда может дотянуться. — Весь… — добавляет и тянется к губам, а Чимин в этот момент опускается полностью на член. Мычит буквально Чонгуку в рот, крепче обхватывая руками широкие плечи. Пак тяжело дышит и сидит с пару секунд, почти не двигаясь, Чон же не перестаёт поглаживать его поясницу и спину, не рискуя толкнуться чуть глубже. Но брюнет начинает сам. Сперва просто покачиваясь, а после набирает темп, уже меняя амплитуду. И с этого момента реальность будто перестаёт существовать. Замирает. Уши закладывает, кровь пульсирует. Чимин насаживается активнее, не сдерживая собственных стонов, а Чонгук не пытается быть грубым, позволяя Чимину самому контролировать процесс: ему сейчас слишком хорошо, чтобы о чём-то думать, поэтому всё неважно. Умеренный темп брюнета, его ловкие круговые движения тазом доводят до сумасшествия. Чонгук утробно рычит каждый раз, когда Чимин насаживается глубоко, до упора, чувствует внутри него давление, отчего стискивает зубы и играет желваками. Он на грани, но ему хочется кончить вместе с Чимином, а потому он заводит ладонь между их телам, продолжая другой рукой удерживать Пака за талию, обхватывает пальцами влажную головку и начинает плавно массировать. Чонгук скользит по стволу быстрее, а вместе с ним ускоряется и Чимин. Пак стонет сквозь прикушенные губы, весь дрожит и в конце концов не выдерживает, кончая Чонгуку в ладонь, садясь на его член резко и до самого основания. Чонгук срывается следом, шипит и сильно сжимает кожу на талии Чимина. Брюнет чувствует, как член Гука пульсирует в нём, упирается своим лбом в чужой. Дышит загнано, облизывается, а после целует. Крепко, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства, что сейчас переполняют его. Чонгук послабляет немного хватку, аккуратно убирая ладонь с Чиминового члена. Пак медленно приподнимается, выпуская из себя Гука. Они пытаются отдышаться, продолжая сидеть так ещё какое-то время. Они давно потеряли ему счет. — Всё в порядке? — наконец спрашивает Чонгук, заглядывая брюнету в лицо. Тот растекается в довольной улыбке и тихо угукает, не в силах сказать больше. Чон утыкается носом в шею Чимина: ему слишком хорошо и комфортно сейчас. Хочется сгрести в охапку этого брюнета, завалить на кровать и пролежать так сутки, не меньше, вдыхая запах его тела и ощущая тепло кожи. Но липкость правой руки рушит все мечты, Чонгук вынужден крепче обхватить Чимина и: — Можешь снять его, пожалуйста? — ему немного неловко, но выбора нет: он не хочет отпускать Пака, а потому нуждается в его помощи. Чимин совершенно спокойно отстраняется чуть назад и опускает руку вниз, стягивая резинку с уже немного опавшего члена. Завязывает в узелок и отбрасывает в сторону, куда-то на пол — потом приберут. — Держись крепче, — Чон напрягается для последнего рывка и поднимается с постели вместе с Чимином, который едва держится дрожащими ногами за талию Гука. Несколько шагов — и они уже в ванне. Чонгук заходит в душевую кабину вместе с Паком, аккуратно опуская его на кафельный пол. Настраивает тёплую воду, и они оба встают под струи.

***

      Чимин лежит на постели на животе, подмяв под лицо подушку обеими руками. Устало моргает и смотрит на Чонгука, лежащего рядом на спине и глядящего куда-то в потолок. — О чём ты думаешь? — хрипло спрашивает Пак. — Тебе честно? — встречный вопрос. — А ты как думаешь?! — О Нью-Йорке. Брюнет немного хмурит брови. Ему это не нравится. Напоминание о том, что Чонгук вскоре вернётся в Штаты, неприятно режет внутри, как лезвием. И вдруг всплывает вопрос, не был ли этот секс своего рода «галочкой» для Чона? Или это что-то вроде прощания? Финальная, красивая и запоминающаяся точка. Тревога незаметно подкрадывается, заставляя сердце биться чаще. Чимину не хочется думать о плохом, но это уже привычка — искать во всём подводные камни. — И давно ты живёшь в Америке? — решается спросить брюнет. Чонгук шумно тянет воздух носом, глубоко вдыхая. Молчит какое-то время, а после всё же отвечает: — Шесть лет, — лицо мгновенно меняется, когда Чон вспоминает причину своего переезда туда и те первые месяцы Ада. А после и ещё пару лет. — Почему уехал? — Чимин старается задавать вопросы аккуратно. Если раньше он не был уверен, хочет ли он знать на них ответы, то сейчас они ему жизненно необходимы. — Меня туда отправили родители, — всё также рассматривая белый потолок. — Точнее будет сказать, сослали, — короткий смешок. — Учёба? — предполагает Пак. — Ага… — Но? — Чимин чувствует по интонации, что там определённо есть какое-то «но». — Я позор своей семьи, — наконец проговаривает Гук, а брюнет недоумевающе хмурит брови. — От меня просто избавились, чтобы я не портил семейный имидж, — Чонгуку казалось, что он давно смирился с этим, пережил и забыл. Но сейчас вдруг становится ясно, что он лишь наглухо запер это где-то глубоко внутри, шесть лет молча вскармливая обиду. — Что случилось? — Чимин приподнимает немного голову, чтобы лучше видеть лицо Чона. — На первом курсе я познакомился с девчонкой. Красивая была, все парни с потока бегали за ней, но она почему-то заметила именно меня, — Чонгук усмехается, вспоминая, что конкретно ей понравилось в нём, и каким же глупым это всё кажется сейчас. — Я не назову это отношениями, но мы виделись с ней иногда: она звала меня на вечеринки, иногда мы ходили в кино. А мне хотелось большего. Она мне нравилась, — Чон чуть поворачивает голову в сторону Чимина. Рассматривает его лицо в полумраке. — Ты любил её? — вдруг спрашивает Пак. Ему правда интересно. — Нет. Не любил. Я был, скорее, очарован ею. Пока не понял её истинную сущность, — почти смеётся. Сейчас бы Чон такую раскусил в два счёта, не дав даже и рта открыть. Но тогда был слишком юн и доверчив. — Сука, да? — интуитивно догадывается Чимин, закатывая глаза и тихо фыркая, вспоминая свои университетские годы и то, какими могут быть женщины в целом. А Чон не сдерживается и всё же смеётся с реакции брюнета. — Она самая. — Что она сделала? — Обвинила меня в изнасиловании, — будничным тоном говорит Гук, а Чимин воспринимает это как-то спокойно, словно это совершенно обыденная ситуация. — Зачем ей было это? — всё же уточняет Пак. — Ты что, поимел и бросил бедненькую? — сарказничает. — Деньги, — ухмылка. — Мои родители очень влиятельные и богатые. Девочка просто решила подзаработать, но, видимо, ничего лучше ей в голову не пришло, — Чонгука сейчас даже забавляет глупость и меркантильность той девчонки. Он давным-давно не держит на неё обиду. Больнее всего ему было от тех, от кого он никак не ожидал ножа в спину. — И что, даже разбирательств не было? — уже серьёзно интересуется Чимин. — Был большой скандал дома. Родители выплатили её семье компенсацию и добавили сверху за молчание, — очередной смешок. — Господи, они просто поверили ей. Вот так просто… — Поверили? — искренне удивляется брюнет, поднимаясь на локтях. — Ага. Решили замять всё как можно быстрее и «безболезненно», но эта сучка оказалась хитрее. Она получила деньги и всё равно разнесла слухи по всему университету. Об этом трепались все, кому не лень. СМИ сходили с ума, а родители рвали на себе волосы, — тяжело вздыхает Чон. — Я не понимаю, — хмурится Пак. — Почему они так легко поверили ей? Разве они не знали, что такие манипуляции не редкость — это первое, а второе — ты же их сын, в конце-то концов. В первую очередь, они должны были выслушать тебя, как минимум, — откровенно злится Чимин, отчего кажется Чонгуку слишком милым. Чон проводит костяшками пальцев по щеке Пака, встречая ответную реакцию — тот льнёт лицом к чужой ладони ближе, словно напрашиваясь на ещё одну порцию ласк. — Они слишком боялись огласки, и им было по сути плевать, виноват я или нет. Лишь бы это не вылезло. Но увы, они просчитались, — продолжает Гук, злорадно улыбаясь. Продолжает поглаживать лицо брюнета, очерчивая линию подбородка. — Но знаешь, что сказал мне тогда отец? — М? — Цитирую: «Мог бы быть аккуратнее или вообще держать свой член в штанах», — снова посмеивается от воспоминаний. Сейчас ему правда смешно от этого. — А я ведь даже не спал с ней… — Что? Не спал? — Нет. Я её даже пальцем не трогал. Мы целовались-то всего пару раз. Иронично, правда? — Охренеть. Ты говорил об этом родителям? — А какой смысл, если они запросто поверили в то, что я могу кого-то изнасиловать и охотно приняли эту версию? — болезненно улыбается Чон. — Ну что за пиздец?! — ругается Чимин и как-то по-детски дует губы. А Чонгуку хочется рассмеяться и крепко обнять его, не выпуская из объятий больше никогда. Чон поворачивается на бок, лицом к Паку, и тянется к нему рукой. Обхватывает за талию и притягивает силой к себе ближе. Чимин не успевает среагировать, лишь только сдавленно охает, оказавшись слишком близко к лицу Чонгука. Смотрит ему в глаза и где-то в их карей глубине видит грусть, которую парень старательно прячет за яркой и такой полюбившейся Паку улыбкой. — И что? Они просто отправили тебя в Америку? — всё ещё злится Чимин от осознания всей хреновости этой истории. — Да. Я чувствовал себя максимально преданным. Меня будто выбросили, как ненужного котёнка, который нашкодил в доме, — Чонгук целует легко бархатную кожу на плече Чимина, стараясь заглушить горечь воспоминаний. — Как ты справился? Снова тяжелый вздох и надломленная улыбка Гука, отчего у Пака внутри всё скручивается в неприятный тугой узел. Что-то ему подсказывает, что ответ ему не понравится. — Сперва было плохо. Очень-очень плохо. Я тяжело привыкал и вливался в университетскую жизнь. Другая страна, другой язык, другой менталитет. Я был изгоем, надо мной издевались, а когда узнали каким-то образом причину моего переезда в Штаты, то издевательства стали всё изощреннее. До тех пор, пока я не сорвался и не дал сдачи, — морщится Чонгук, отводя взгляд куда-то в сторону. — Я слетел с катушек и избил парня до потери сознания. Меня наказали, но уголовку заводить не стали, узнав, что моя семья влиятельная. После того случая я столкнулся с паническими атаками, — возвращает свой взгляд к Чимину. — Я жил с ними несколько лет, а антидепрессанты глотал, как витамины, — Пак тяжело сглатывает, у него внезапно подступил ком к горлу. Он хорошо знает это состояние, и когда оно затягивается на годы, кажется, будто выхода уже нет и не будет, словно тебя утягивает трясина всё глубже и глубже. И единственное, что кажется в этом случае логичным — это дать себе упасть на дно и закрыть глаза. Навсегда. — Чонгук… — осторожно говорит Чимин. — Всё в порядке, — мягко улыбается Чон и заправляет тёмную прядь волос Паку за ухо. — Меня вытащил Хосок. Он единственный, кто верил мне всегда. От начала до конца. Он угробил отношения с родителями из-за этого. Какое-то время он жил со мной в Нью-Йорке, помогая мне вылезти из того дерьма, в котором я увяз, — Чонгук видит в глазах Пака какую-то встревоженность, хочется заверить его, что сейчас всё в порядке, прошло уже много лет. — Я восхищаюсь им, — тихо говорит Чимин. — Тебе повезло с братом. И сейчас мне хочется ему сказать спасибо вдвойне за то, что он такой, — брюнет улыбается краем губ. — Да, — соглашается Гук. — А ещё мне повезло встретить тебя, — смотрит прямо в глаза, обезоруживая своей искренностью. Чимин тянется ближе к лицу Чона и мягко целует в губы, чувствуя, как обе руки Чонгука обхватывают его спину, обнимая, и он крепче прижимает к себе. Им обоим хочется разделить их внутреннюю боль на двоих, а после и вовсе рассеять её, оставив только хорошее — как компенсацию за всё пережитое. Две раненые души, так случайно нашедшие утешение друг в друге.